Песня северного ветра

Горло Марка сдавило. Какой уж тут завтрак! Он не сразу осознал, что Сэм действительно пропал, и его жена, которую они оба знали еще подростками, осталась одна, в городе, где ее считали чужой.

Сэм пропал.

Сэм пропал, и в этом была и его вина, ведь если бы он ответил на звонок, если бы не отключился, как сурок, если бы он ответил Сэму, то…

Ничего бы не случилось? Таинственный преследователь – если он вообще был? – ушел бы и оставил Сэмюэля Рикса в покое?

Может, и не было никакого преследователя. Может, Сэм обвел всех вокруг пальца и исчез, оставив алиби, чтобы никто не решил, что он сбежал от жены?

Или…

Колокольчик снова звякнул, оповещая о посетителе. На этот раз в кафе миссис Гибсон – хозяйка по старинке называла его пекарней – зашла молодая женщина в синей куртке. Рыжеватые волосы были забраны на затылке в низкий, не очень длинный хвост.

– Кира, деточка, – миссис Гибсон поднялась со стула, – тебе как обычно?

– Два куска вишневого пирога и кофе с собой, пожалуйста.

Голос Киры почти не изменился, разве что стал чуточку ниже и тише, чем был в школьные годы, но не настолько сильно. Теперь Марк ее узнал, хоть и не сразу вспомнил.

– Разве миссис Гибсон теперь наливает кофе с собой? – вырвалось у него прежде, чем он успел подумать, что жену Сэма лучше не беспокоить сейчас.

Кира обернулась, мотнув хвостом, и Марк увидел, что очки она больше не носит.

– Марк Аллен, – протянула Кира, – надо же, – ее тон не был в открытую враждебен, но холоден. – Вот уж кого не ожидала встретить здесь и сейчас. – Она покачала головой и вновь обернулась к миссис Гибсон. – Спасибо вам. Вечером заскочу к вам с Брайаном, ему ужасно хочется ваших пирогов, но он не знает, какой выбрать.

Марк понял, что у Сэма была не только жена, но и ребенок. Вряд ли о ком-то, кроме сына, Кира могла говорить с такой нежностью. Ему хотелось поймать ее за руку, спросить, что произошло, но он мог только смотреть, как она расплатилась за покупку и вышла из пекарни, даже не кивнув ему на прощание.

Могло ли быть так, что Кира была на него куда больше зла за исчезновение из их жизни, чем сам Сэм? Сэм, который по каким-то причинам ни разу не обмолвился о том, что женат, хотя после отъезда Марка они какое-то время еще плотно общались.

Сэм, который исчез в ночи.

Сэм, не вернувшийся домой после работы.

Сэм, которого, возможно, больше не было.

Марк сглотнул тугой комок, вставший в горле, попытался убедить себя, что не должен хоронить друга раньше времени. Они почти не общались, но детская дружба оставила сильный след в его душе, и от мысли, что он косвенно причастен к исчезновению, Марку становилось тошно.

С усилием Марк откусил кусок пирога, но не ощутил его вкуса. Просто если бы он этого не сделал, миссис Гибсон обиделась бы на него.

Глава третья

Город, в который Марк возвратился, был полон призраков. В ожидании, когда пройдут первые школьные уроки, Марк бродил по улицам, знакомым ему с детства, и они всплывали в воспоминаниях. Ему то и дело казалось, что стоит завернуть за угол – и он увидит себя, Сэма и Денни, бегущих мимо с гиканьем. В их детстве не было ни смартфонов, ни соцсетей, и они связывались друг с другом по домашним телефонам, читали комиксы и зарабатывали на сеансы в киношках тем, что подстригали траву у своих домов и у соседей бакса по два за средних размеров лужайку. Зимой, правда, этот способ не работал, и приходилось искать другие возможности скопить деньжат.

А еще они любили жечь костры в лесу. Разумеется, далеко друзья, будучи детьми, не заходили: от родителей можно было огрести от души. Но им нравилось чуть отдаляться от городка и представлять, будто они – последние потомки индейских племен, прячущиеся от белых. Марк усмехнулся. Из них троих он единственный индейцем и был. Пусть и всего лишь на четверть.

– Он снова мне снился. – Сэм ткнул палочкой в угли потухшего костра. В тот вечер они вновь сидели в лесу, недалеко от окраины городка. Родители Сэма ушли в кино, а родители Денни оба были на работе. Парни жарили сосиски и пили колу, а потом, когда костер потух и никто не стал разжигать его снова, из чащи донесся крик птицы.

Пронзительный, резкий, он испугал Сэма так, что тот едва не упал носом в угли.

– Кто? Вендиго? – Денни, как самый здравомыслящий из них, вздернул брови. – Сэм, эта шутка уже не смешная.

Сэм обхватил себя руками. Всем им было уже по двенадцать лет, и можно было бы прекратить верить в старые легенды, которые Марка когда-то угораздило им рассказать. Но что-то явно мешало Сэму просто забыть о застарелых страхах.

– Я и не шучу, – отозвался мальчик. – Во сне я заблудился в нашем лесу. Я точно знал, что город недалеко, но не мог найти дорогу обратно. И я слышал, как в ветвях деревьев орут птицы. А потом что-то… пронеслось над моей головой, очень быстро, и ветки посыпались. И я услышал, что меня зовут по имени. Когда я проснулся… – Сэм сглотнул. – Когда я проснулся, то все еще слышал, как это существо зовет меня по имени.

У Марка по спине пробежал холодок: совсем как в одну из его детских поездок в резервацию, когда дед рассказывал ему про вендиго. Жуткий кровожадный монстр, который никогда не бывает сыт. Который всегда жрет, и жрет, и жрет. Его индейская часть, которую мать так пыталась вытравить, не сомневалась в реальности этого существа, но рациональный подросток, которым растили его родители, в конце концов победил.

Марк понял, что должен как-то успокоить Сэма, но знал, что разумных доводов тот слушать не будет. Кто угодно бы не слушал, если бы ему день за днем снились кошмары. Отец учил Марка, что сны – это просто видения, которые контролируются мозгом, и на них влияют человеческие переживания. Дед считал, что сны предупреждают об опасности, но эта теория вряд ли пришлась бы сейчас к месту.

Ободряюще улыбнувшись, Марк хлопнул Сэма по плечу.

– Ни один монстр не подберется к нам, пока мы все вместе, – он толкнул Сэма локтем в бок. – Давай, разжигай огонь, или пошли домой, а то холодно тут чертовски!

* * *

Воспоминания возвращались к Марку неотвратимо, как налетает цунами на какой-нибудь одинокий остров в Тихом океане. Он помотал головой, отбрасывая лишние мысли. У него была цель – он хотел поговорить с Кирой. Быть может, все было не так страшно?

«Ты сам-то веришь в это, Марк? – подумалось ему. – Действительно ли ты в это веришь?»

Марк не знал.

Школа по-прежнему была огромной, вольготно расположившейся во множестве корпусов, шумной и похожей на тюрьму. Даже через десять лет после выпускного бала Марк чувствовал ее влияние так сильно, будто был не состоявшимся в жизни музыкантом и вполне счастливым мужчиной, а школьником, прогуливающим уроки. Ему зачастую приходилось делать это, когда он играл в своей первой группе, и теперь это противно-зудящее предчувствие хорошей взбучки, которое он часто испытывал в годы тинейджерства, вернулось.

– Какого черта, – пробормотал Марк себе под нос. – Я уже не школьник!

Первым его желанием после посещения пекарни миссис Гибсон было вернуться в Лос-Анджелес, но он подавил его. Он проделал долгий путь, потому что считал, что другу нужна помощь. И потому, что детское обещание всегда примчаться по зову нависло, как Дамоклов меч, в ту минуту, когда Марк прослушал сообщение, хоть и пока что не помнил, почему это обещание было так важно.

Кира могла рассказать, что происходило с Сэмом до его исчезновения. Марку было необходимо убедиться, что его промедление не повлияло на ситуацию. Что он даже косвенно ни в чем перед другом и его семьей не провинился.

Марк толкнул тяжелую дверь и оказался в холле. Его окутало тишиной. Шел урок. Пожилой охранник, прогуливавшийся по коридору, увидел незнакомца и устремился к нему.

– Вы родственник кого-то из учеников, мистер? – Он оглядел Марка с головы до ног. – Я прежде никогда вас не видел.

– Не совсем. Когда-то я здесь учился.

Охранник нахмурился, но не успел задать следующий вопрос.

– Марк Аллен, – директор школы, уже немолодой, но все еще крепкий мужчина, мистер Питерс, направлялся к нему по коридору, – я и не думал, что однажды ты вернешься в свою альма-матер! Твой портрет висит в нашем музыкальном классе. – Он махнул рукой бдительному охраннику. – Пропусти его, Макс, это наш бывший выпускник. Неужели ты приехал дать урок музыки этим лоботрясам, а? – мистер Питерс потрепал Марка по плечу. – Мисс Джейд, преподавательница музыки, ничего мне не говорила.

– Да нет, мистер Питерс, – Марк понял, что все еще, несмотря на давно прошедший день выпускного, робеет перед бывшим директором, как провинившийся школьник, и разозлился на себя. Какого черта? – Я вообще-то приехал просто так. Соскучился по городу.

– Ну, пойдем, – директор усмехнулся в усы. – Выпьем кофе в моем кабинете, и ты расскажешь мне, что значит быть рок-звездой. Большинство здесь о таком и мечтать не может!

Марк почувствовал досаду, взявшую его за горло. Все только и делали, что напоминали ему, каким известным он стал, хотя по сравнению со многими музыкантами, которых донимают даже на улицах, он был далеко не таким уж популярным, и как они не ожидали, что он вернется в родной город. Все это ощутимо попахивало желанием поскорее спровадить его из Баддингтауна, показать ему, что и он теперь здесь чужак. А его мысли, не мог не признать Марк, вообще напоминали приступ паранойи.

Ему было обидно, что никто из этих людей не верил в него, когда Марк с упорством маньяка ранил пальцы о струны, и мозоли, приобретенные от постоянной игры на гитаре, а не от дрочки, которыми славились его дружки, кровили под пластырями. Ему было обидно от понимания: когда Марк уезжал в Лос-Анджелес, все считали, что через полгода он приползет обратно, поджав хвост, чтобы работать на местной заправке. Ему было обидно, что до сих пор его бывшие приятели наверняка обзывали его последними словами за не такую уж и большую популярность, но в глаза все они наверняка сделали бы вид, что рады этому короткому возвращению.

А может быть, все они гордились им? А он просто идиот, который много лет отрекался от своего прошлого?

От перспективы пить кофе в кабинете директора – о таком он даже не думал, будучи школьником! – Марка спас звонок с урока. До боли знакомый резкий звук показался ему манной небесной: совсем не как в прежние времена.