ЦЕНА

Виктор Гавз

ЦЕНА

Ферто поднялся и сел в кровати. Спал он или всю ночь, как и ночи до этого, сколько уж их было, был в вязком мареве, тяжелом забвении, было не различить. Солнце уже было высоко и теперь настойчиво и даже нагло, пробивалось сквозь занавески длинными и узкими лучами буд то выискивая неосвещенные места. Какое то время Ферто сидел и смотрел как в этих непрошеных полосках света играет пыль. С улицы доносился шум автомобилей, голоса людей, детские крики с площадки что находилась неподалеку. Из-за этого ощущение одиночества становилось ощущением вакуума – «ничто в мире тебя не ждет, все живет без тебя».

Минут двадцать он бездвижно просидел в своей смятой постели уставившись в одну точку. Его тень вытянулась перед ним на всю комнату и так же не шевелясь дожидалась дальнейших приказаний своего хозяина.

В какой-то момент, во дворе начали скрипеть, под чьим-то натиском качели, раскачиваясь то в одну, то в другую сторону, они издавали противный высокий звук трения железных петель.

Когда то, по пятницам, когда они с женой собирались ехать на дачу, Ферто смазывал петли этой качели, это стало ритуалом перед поездкой и избавляло двор от противного, визгливого скрипа на целую неделю.

Словно очнувшись от этого ритмичного визга метала, Ферто поднялся и выйдя из спальни направился в ванную, лишь привычно бросил взгляд на часы что стояли на полке у кровати, но даже не отметил который час.

В ванной он снова остановился у зеркала и замер. Он рассматривал свое отражение в зеркале, свое лицо. Лицо старика. Волосы на голове сбились в вихор, почти все седые. Глаза с красными прожилками, глубоко посаженые окаймленные миллионом морщинок, как трещины на пустынной, выжженной солнцем земле. Густая щетина, в отличие от волос почти не тронутая сединой, уже почти превратилась в бороду и начинала чесаться. Ферто напряженно улыбнулся, будто хотел убедится что это его лицо, а не маска. Не маска. Он потянулся к бритве, что стояла в стаканчике, но передумал, повернулся к ванной и открыл воду. Звук льющейся воды всегда казался ему звуком миллиарда человеческих голосов, соединившихся в какой-то шелест, он даже иногда слышал какие то отдельные слова. Он присел на ванну и стал прислушиваться «что скажут сегодня?» Примерно через четверть часа он вышел из ванной комнаты. Так и не залезая в неё, он все это время сидел и слушал, но ничего не услышал.