Неуловимая для спецагента

Алина Савельева

Неуловимая для спецагента

Аннотация

Он вернулся спустя год. Но больше не был тем влюбленным парнем, совершающим ради меня безбашенные поступки. Он не смог меня простить. Не смог забыть предательства. Зачем же он снова преследует меня? Зачем так мучает?

Впрочем, упиваться местью ему осталось недолго. Теперь моя очередь исчезнуть на год… или навсегда.

Глава 1. Ника

«”Я ненавижу тебя!” — закричала девушка и с необъяснимой для такого хрупкого создания силой ударила кулаком по зеркалу.

Ее миловидные черты лица исказились до неузнаваемости. В некогда ярких и живых серо-голубых глазах застыли отчаяние и боль. Гримаса ярой ненависти к самой себе, казалось, навсегда осталась в появившихся от удара трещинах зеркала. Из зажатой в кулак руки сочилась кровь, но она не замечала этих ран, ведь дикая агония внутри поглощала ее сознание полностью».

С того дня прошел ровно год. Целый год ада, в который я сама себя погрузила. Каждый день, приходя домой и уходя из него, я на несколько секунд застывала у этого зеркала в прихожей, пытаясь понять, утихает ли эта болезненная ломота, меняется ли что-то внутри. Появляется ли хоть что-то, что позволит мне выйти из этого состояния отвращения к себе, вернет хоть ненадолго ту улыбчивую, жизнерадостную Нику с розовым румянцем на молочно-белой коже и шикарной копной каштановых волос.

Копна никуда не делась, как бы я не драла ее в моменты острых приступов отчаяния, но стала заметно менее ухоженной. Просто потому что я перестала уделять своей внешности столько внимания и ухода, сколько было раньше. Теперь я выгляжу как замызганная алкоголичка со стянутыми в тугой хвост, потерявшими блеск волосами. Мое лицо осунулось, стало серым. Под глазами залегли черные тени, будто я не сплю уже год. Единственное отличие в том, что помню, как ежедневно мыться и чистить зубы. Однако загадка в том, что я не пью с той самой ночи совсем. Ни капли.

— Ника! Что за новую цивилизацию ты создаешь в микроволновке? — донесся до меня возмущенный возглас мамы со стороны кухни.

В последнее время визиты мамы стали настолько частыми, что я подозревала ее в желании упечь меня в психушку, пока я не учудила чего-то похуже заплесневелых продуктов.

Сморщив нос, я виновато побрела за нравоучениями.

— Какую еще цивилизацию? — поинтересовалась я, впрочем, уже догадываясь, что мама обнаружила очередной мой ужин, который я поставила разогреваться и забыла съесть.

— Судя по запаху, не очень дружелюбную, — выкидывая в мусорный пакет нечто зеленое, пенистое и вонючее, буркнула мама.

— Ну так перестань заказывать сюда все эти готовые обеды, чтобы потом не выкидывать, — пожала я плечами, перекладывая ответственность на маму за чрезмерную опеку над взрослой дочерью.

Мама только вздохнула, скорее всего, устав за этот год бороться со мной и пытаться вернуть к прежней жизни.

А я знала, что прежней она уже не будет. В моей жизни больше нет и не будет беспамятно влюбленного в меня мальчишки Илюши, что с самого детства не давал мне прохода. Не будет его шкодной улыбки, когда он нагло воровал меня с моих свиданий с Алексом. Не будет восхитительно романтических сюрпризов и подарков, за которые я его ругала и требовала прекратить, а втайне радовалась им и с нетерпением ждала следующей выходки Ильи. Я больше никогда не увижу эти темно-синие глаза, глядящие на меня со слепым обожанием и восхищением.

Ничего этого больше не будет, и мне некого винить в этом, кроме самой себя.

В ту злополучную ночь, когда после отвязной пьяной вечеринки за мной и моим на тот момент парнем Алексом захлопнулась дверь в спальню, Илья поставил точку в многолетней борьбе за меня и мою любовь. Занеся тяжелый кулак над дверным полотном и громким ударом прощаясь со мной навсегда. Кажется, этот момент был самым болезненным моим воспоминанием. На глаза сразу начали наворачиваться слезы, и я поспешила отвлечься от мыслей, прислушавшись к тому, что говорит мама.

— Ника… тебе нужно остановиться, девочка моя, — продолжала свою бесперспективную борьбу мама. — Хватит себя казнить, Ника. Выбирайся из своей раковины, милая. Ты молодая, красивая девушка, а живешь, как отшельница. Мир такой интересный и разнообразный! Хочешь, мы с папой тебе кругосветное путешествие оплатим?

Ого. Кажется, мои родители тоже близки к отчаянию, раз папа готов не только раскошелиться, но и отпустить меня на целый год в кругосветку.

— Спасибо большое, мам, но вы опоздали со своим предложением. Через месяц я уезжаю работать в Африку по заданию редакции, — улыбнулась я на этот раз искренне, даже не пришлось изображать оптимизм и воодушевление.

Они и так присутствовали. Я целый год добивалась от главреда перевести меня на должность военкора и отправить на самый опасный континент, погрязший в войнах. Как мне казалось, именно туда отправился Илья, учитывая его способности и тягу к спасению всего человечества.

— О, я тоже была в Африке, когда училась на пятом курсе! — отвлеклась мама от направления меня на путь истинный и предалась воспоминаниям.

Слушая маму, как обезопасить себя от всяких коварных тропических зараз, я все больше убеждалась, что хочу туда поехать. Наверное, я была уже на том пороге отчаяния, когда мне необходимо вырваться из окружения, из города, где все напоминает об Илье. Начиная с его родителей, что дружат с моими, заканчивая Останкинской башней, которую Илья подсветил на мой день рождения красными сердечками с поздравлением.

— Смени уже это зеркало, Ника! Невозможно на это смотреть! Хочешь, я тебе новое куплю, с модной подсветкой? — в тысячный раз попросила мама, уходя из моей квартиры.

— Нет, — так же твердо, как и в предыдущие разы, ответила я. — Это зеркало останется здесь, и это не обсуждается, ты же знаешь.

В других зеркалах я вижу лишь замызганную, неухоженую мышь с тусклым взглядом и потрескавшимися от нехватки витаминов губами. И только это зеркало, испещренное трещинами, с микроскопическими остатками крови на краях, способно показать ту, которую я ненавижу всем сердцем, всей душой. Ту, отражение которой я помню за секунду до того, как ее лицо в этом зеркале исказила гримаса лютой ненависти, дикой, на грани сумасшествия, за секунду до того, как стекло вздрогнуло от удара, покрывшись такими же кровоточащими ранами, как и моё сердце.

Проводив маму, я снова погрязла в своих размышлениях. Несмотря на то, что за этот год я уже сотни раз переваривала и переосмысливала всё от начала до конца, я все равно не могла понять, почему была настолько глупа и слепа.

Тогда, принимая предложение Алекса встречаться, я думала что это рациональный, правильный выбор. Ведь только с Алексом я могла быть самой собой. Отношения с ним были спокойными, безопасными и прозрачными. Тогда как одно присутствие Ильи вызывало во мне бурю чувств. От волнения до страха.

Алекс хладнокровный, малоэмоциональный и рассудительный парень, для которого нет необходимости скрываться за масками — он повелитель жизни, наследник огромной империи корпораций Браун. Ему не нужны уловки, не нужно чье-то одобрение. И я ему была нужна лишь как трофей, чтобы утереть нос Сумарокову Илье — хулигану и задире, что с детства допекал Алекса своими выходками.

— Сомнительный трофей, — хмыкнула я, разглядывая беспорядок в комнате.

Когда-то я была перфекционисткой, любящей порядок во всем. Много уделяющей внимания не только собственной внешности, но и окружающим меня вещам. Любила идеальную чистоту, свежесть и много света. Теперь же я стала безразличной абсолютно ко всему. И яркому свету предпочитаю полный мрак.

Полюбил бы меня Илья, если бы увидел сейчас? Конечно нет. Какому мужчине в своем уме нужна такая неряха и грязнуля, которая вспоминает об уборке, только начиная спотыкаться о разбросанные вещи? Или когда мама найдет очередную “цивилизацию”, забытую мной в холодильнике, микроволновке, на плите. Иногда даже, в дни особых эмоциональных качелей, под кроватью.

Я не знаю, за что Илья любил меня и тогда, год назад. Лишь помню, что боялась подпустить его ближе. Его любовь казалась мне иллюзией, которая ненадолго завладела его разумом. И стоит ему узнать меня поближе — он непременно разочаруется. Ведь сам он идеален. Темноволосый красавец с глубоким взглядом темно-синих глаз. Который пронизывает настолько, что, кажется, способен прочитать твои мысли. Отлично сложен и не пренебрегает не только спортом, но и особыми тренировками отдела специального назначения, где он трудился до того, как исчез в неизвестном направлении. Хотя, собственно, мы все догадываемся, что как раз и исчез, напросившись в какую-то очередную горячую точку на шарике работать. Он умный, добрый, щедрый и романтичный. А я? Я дрянь и тупица.

— Если ему это помогло убежать от себя, то, может, и мне поможет? — задала я сама себе вопрос, доставая чемодан с антресоли.

До моего отъезда еще целый месяц, но мне не терпится собрать вещи и законсервировать моё зеркало в этой квартире, до того как я вернусь и попробую увидеть там другую Нику.

Глава 2. Илья

— А они похожи на тебя… — задумчиво произнесла Эйна, привалившись спиной к стволу зонтичной акации.

— Были похожи, — поправил я её, приложив бинокль к глазам и пристально вглядываясь в поднимающиеся клубы дыма в двух километрах от нас.

— Хотя теперь они настоящие призраки, а ты Призрак-самозванец, — хмыкнула моя боевая подруга, придумав дурацкую шутку с моим позывным.

— Не нарывайся, — беззлобно проворчал я, пристально наблюдая за клубами дыма на горизонте.

Осиное гнездо, самый настоящий бандитский картель, взлетел на воздух полчаса назад, но всё еще продолжал детонировать вторичными взрывами. Что неудивительно, учитывая то количество вооружения, каким был напичкан этот рассадник чумы, охватившей государство на западном побережье Африки.

Рабство. Большинству людей на планете сложно будет поверить, что оно до сих пор существует на некоторых клочках планеты. Даже меня многое из увиденного шокировало. Богатейшая природными ресурсами страна, с прекрасными возможностями для туризма, морской торговли и рыболовства, остается одной из беднейших стран мира. Население этого клочка земли не только нещадно грабят, вывозя золото, алмазы, ценные минералы, но и используют для добычи местных жителей в качестве самых настоящих рабов.

Эйна одна из немногих, кому удалось получить неплохое образование в этой застрявшей в прошлом цивилизации. Только потому что ее отец француз, приехавший разорять эту страну и развлекаться с местными экзотическими красавицами. Помесь крови колонизатора и рабыни позволила произвести на свет потрясающе красивого темнокожего ребенка с интеллектуальными способностями много выше большинства народа Мавритании. Однако всё же уклад жизни в этой нищей стране не позволял Эйне раскрыться полностью, и во многом она оставалась диковатой.

— Связи нет, — достав из рюкзака передатчик, сообщила мне Эйна, разгибаясь и встряхивая огромной копной пружинистых кудрей. — Переходить по пустыне опасно, нас заметят.

— Будем выбираться через мангровые леса, — кивнул я в сторону густых зарослей.

— Я думала, что с тобой меня ждет меньше опасностей, а не наоборот, — хмыкнула Эйна, намекая, что мое предложение ей не нравится. — Ты на свою окровавленную ногу всех крокодилов соберешь.

— Ну ты же можешь сварганить из крокодила царский ужин? — дурашливо спросил я, стараясь подбодрить Эйну.

Несмотря на то, что она выросла в этих местах и об опасностях знала не понаслышке, всё же марш-бросок в очень сложных условиях не всякая девчонка преодолеет.

Ника тут бы и двух метров не прошла, теряя сознание от страха наступить на африканскую гадюку или подцепить малярию. Нежная и избалованная принцесса не прожила бы и двух дней в Африке. Этот вывод мгновенно сковырнул незаживающую рану. Мысли о том, что с ней что-то случится, вызывают адскую боль в, казалось бы, навеки зачерствевшим сердце.

Я встряхнул головой, прогоняя воспоминания о той далекой и неприступной девчонке с ледяными голубыми глазами, которую не в силах забыть до сих пор. Ту, которая оставила зияющую дыру в моей груди. Сегодня ровно год с того дня, когда жизнь в моей душе остановилась. Теперь я просто солдат. Мертвый внутри. И мне нравится таким оставаться. Циничным, грубым и бесчувственным. Ничего общего с тем слюнтяем, что носился как умалишенный за той, которая этого не заслуживала.

— Если после всего, что между нами было, ты не женишься на мне, то ужин я сделаю из тебя, — шутливо ответила Эйна. — Пойдем, солдат Призрак. Скоро стемнеет, вода в мангровых лесах поднимется выше и идти станет ещё труднее.

Эйна подошла ко мне, помогая встать и опереться на самодельные костыли, которые она же и смастерила из веток раскидистой зонтичной акации.

— Все, что между нами было, содержится в уставе нашей организации, Эйна. Взаимопомощь и командная работа сослуживцев редко заканчивается свадьбой, — на всякий случай возразил я, хоть и был уверен, что Эйна шутит.

Я знаю, что нравлюсь ей, но это просто специфический эффект длительного времени, которое нам пришлось провести вместе. Легкая влюбленность, и не более того.

Она, конечно, очень красивая, смелая и целеустремленная девушка. Воплощение экзотической мечты многих мужчин. И, разумеется, она способна осчастливить любого мужчину своим покладистым характером и высокой выносливостью в любых условиях. Но не меня.

С Эйной мы скитались ещё двое суток, прежде чем выбрались к вершине, с которой уже были видны тусклые огни ее деревни.

— Ну что, бунтарка. Вот ты и дома, — приобняв за плечи Эйну, сообщил я, указывая направление. — Сейчас слишком темно и опасно. На рассвете выдвигаемся.

— Ты думаешь, что теперь у нас все будет по-другому, Илья? Ведь этого Мавжуда и его шайки больше нет. Мы сможем жить свободно? — с яркой вспышкой надежды в черных колдовских глазах спросила Эйна.

Как бы мне ни хотелось дать Эйне положительный ответ, к сожалению, до процветания этой стране ещё бороться и бороться.

— Нет, моя неукротимая Эйна. Мавжуд был лишь маленьким винтиком в этой ужасной колониальной системе. Настоящие мрази сидят в шикарных кабинетах и управляют такими, как Мавжуд издалека.

Моя шоколадная девочка расстроилась ответом. Сев на торчащий из земли валун, она насупившись, смотрела вдаль, где раскинулись земли ее умирающего в нищете племени. В племени коренного населения, которое веками истязает и угнетает «белый человек», принесший на их земли много горя.

— Скажи мне их имена, Илья. Ты погрузишь меня в транс, и я смогу наложить на них проклятье вуду, — рвалось юное сердце к сражению до последнего вздоха.

— Иди сюда, Эйна, — позвал я девушку к сооруженному наспех ночлегу.

Сил на добротный шалаш у меня попросту уже не оставалось. Боюсь, что завтра Эйне снова придется тащить меня на себе часть пути, ведь оставить меня одного она отказывается.

— Вуду не поможет, бунтарка. За ними стоят очень большие силы. Они как Гидра — срубишь одну голову, на ее месте вырастают две новых.

— Кто такая Гидра? — положив голову мне на плечо, спросила Эйна.

Пришлось углубляться в мифологию, но зато сработало, как сказка на ночь. Эйна уснула, а я продолжал таращиться в усыпанное звездами небо. В Москве такого не увидишь. Засохшие сотни лет назад деревья, раскаленный песок пустыни и каменистые равнины. Все это осветил яркий свет звезд, которые гипнотическими спиралями закрутились на ночном небе. На протяжении многих километров ни огней населенных пунктов, ни смога. Поэтому воздух здесь необыкновенно прозрачный.

— Илья? Но ты ведь можешь заставить их взорвать себя, как Маджуда и его людей? — сквозь сон выдвинула очередную оригинальную идею Эйна.

— Нет, моя маленькая бунтарка. Там так нельзя. В том мире совершенно другие правила. Все другое. Даже небо.

Эйна снова замолчала, и я уже тоже прикрыл глаза, как неугомонная снова отчебучила:

— Ты ведь теперь должен уехать в этот другой мир?

— Да, — недовольно нахмурил я брови, когда Эйна требовательно вцепилась в воротник моей спецовки в ожидании ответа.

— Ты должен взять меня с собой! — на одном выдохе выпалила Эйна, округлив глаза настолько, что я провалился в эту черную бездну.

Глава 3. Ника

Конец лета в Москве как вечер воскресенья — вроде еще можно наслаждаться отдыхом, но будильник, заведенный на шесть утра, уже портит настроение. Я не любила зиму совсем, даже со всеми её снежными развлечениями и любимым праздником большинства людей. Была бы моя воля, я бы проводила в Москве время только с мая по сентябрь, а все остальное предпочла бы работать откуда-нибудь, где солнышко остаётся тёплым и не нужно упаковываться в три слоя одежды, прежде чем выйти на улицу.

Конечно, далеко не эта причина была для меня основной, когда я подала заявление на перевод в отдел международных новостей. Но тоже являлась весомой. Поэтому я снова торчала в кофе-пойнт, за тонкой стенкой которого находился кабинет главреда. И с присущей хорошим журналистам наглостью подслушивала её разговор с основным учредителем нашего СМИ.

— Зона, где не иссякают вооруженные конфликты, не место для юных хрупких особ, Вера Павловна! — упирался Гладких, не желая видеть меня в рядах военкоров.

— А где, по-твоему, ей место? Её эмоционально-депрессивные статьи способны и детский утренник превратить в скандальный случай жестокого обращения с детьми! — огрызалась Вера, скорее всего, притащив черновик моей заметки для колонки о жизни города.

А в чем я не права? Далеко не все дети хотят участвовать в этих мероприятиях. Не все могут чувствовать себя комфортно на сцене под прицелом глаз кучи незнакомых взрослых людей с такими дурацкими улыбками на лицах, что впору вызывать санитаров.

— Мероприятий, что ли, в России мало? Пусть хоть звёздное бельишко выворачивает, хоть общественно значимые политико-экономические форумы освещает. Ты не понимаешь, что толкаешь девчонку на верную гибель? Гуманитарная катастрофа, военные столкновения, обнищавшее население, дошедшее до ручки и готовое убивать за кусок хлеба, мафиозные кланы, запрещенные товары, похищения людей. Она не проживет там и двух дней.

— Да, но и здесь Липнова мне тоже не нужна! Звёздные тусовки? Ты когда последний раз видел Нику? Она же превратилась в тень! Ни на одном форуме ей не выпадет шанс задать вопрос, просто потому что её не замечают люди! Живые репортажи от неё только исключительно по горячим точкам. Вот там она акула пера. Она настолько погружена в эти темы мировых очагов, что даже аналитики международники к ней бегают за информацией!

— Делать репортажи, сидя в удобном кресле офиса, и собирать информацию в самом эпицентре не одно и то же, Вера Павловна! Там мужики не выдерживают, а ты хочешь эту орхидею из теплицы на мороз!

— Она ходит на курсы самозащиты уже полгода. К тому же она ведь будет работать не одна, а в команде с опытными сотрудниками, под охраной, — буркнула Вера, но Гладких только пренебрежительно фыркнул.

Черт возьми, я понимаю, что все эти уроки самообороны меня не спасут, если я нарвусь на вооруженную банду, но что я ещё могу предпринять?

К сожалению, что он ответил, мне услышать не удалось, так как в этот момент в тесную комнатушку кофе-пойнта протиснулся наш фотокорреспондент Виталик. Увидев мой расстроенный вид, коллега прислушался к разговору за стенкой и сделал свои выводы.

— За что она тебя так ненавидит? — услышав обрывки фраз продолжающегося спора, поинтересовался у меня коллега.

— А за что ей меня любить? — небрежно повела я плечом.

— Ты молодая, красивая, амбициозная… может, она ревнует? Или боится, что Гладких назначит тебя на её место, поэтому с таким рвением упорствует? Чтобы избавиться от конкурентки? — тут же заподозрил Веру в грязных инсинуациях наш новенький, который не знал меня другую.

Он пришел в наш медиахолдинг недавно и не знал, что когда-то сюда на стажировку, а потом и на работу пришла веселая, жизнерадостная и привлекательная девушка, энергия в которой била ключом. Наверное, именно поэтому, в отличие от старожилов, он воспринимал меня такой, какая я есть сейчас. Не имел возможности сравнить со мной ту Нику, образ которой навсегда остался запечатанным в разбитом зеркале.

— Спасибо за комплимент, — изобразила я мягкую улыбку, парень ведь не виноват, что мне на них плевать.

— Может, сходим пообедать вместе? Поболтаем, — обрадовался Виталик моей фальшивой реакции, сразу переходя в атаку.

— Конечно, с удовольствием. Только в другой раз, ладно? Сегодня много дел, — кивнула я, разумеется, обманывая.

Навык технично отшивать парней я приобрела достаточно давно. И в другой раз, и в третий, и в пятый я снова найду причину, чтобы «перенести» ненужную мне встречу. Наверняка кто-то скажет, что честнее было сразу обозначить границы, но мой опыт подсказывал, что отказы не работают совсем.

Я сотни раз говорила «нет» Илье, но он не воспринимал мои слова всерьез, не верил аргументам. Он был настоящим сталкером, преследующим меня по пятам. Повсюду. И, как мне кажется, этим и пугал. Хотя до панических атак меня ужасало в нем иное… До дрожи, до липкого холода, струящегося по спине. Один взгляд темно-синих глаз был способен ввергнуть меня в оцепенение. Особенно когда я не успевала о чем-то подумать, как Сумароков реализовал мои желания, будто мысли читал. И каким бы ни был последовавший за этим романтический сюрприз, было неуютно от того, что от Ильи не спрятаться, не скрыть самые сокровенные тайны или мечты, которые есть у каждого человека. То, что люди оставляют только для себя, никогда не открывая это даже самым близким. В такие моменты мне становилось не по себе, вызывая желание бежать от него. Бежать как можно дальше.

— Значит так. Оставаться в уютном кресле Ника не хочет. Избавить меня от её извечно-тоскливого выражения лица ты отказываешься. И что мне с ней делать? Уволить? — повысила голос Верочка, вернув меня из давно минувшего прошлого.

— С ума сошла? — воскликнул Гладких, и мой рот искривился в усмешке.

Не уволит. Слишком зависит личное благосостояние нашего учредителя от множества спонсоров, которых я к нему привела.

Конечно же, эти возгласы слышал и Виталик, который к тому же имел возможность оценить и мою реакцию.

— Эм… я тут наговорил лишнего, Ник, ты извини меня, — засуетился фотограф, решив, что Гладких отстаивает меня неспроста.

— Всё нормально, Виталь, — отмахнулась я, не потрудившись даже оспорить его подозрения.

Мне, как всегда, на всё плевать. Вывалять меня в грязи больше, чем это сделала я сама, ни у кого нет шансов. Какими бы обширными талантами они ни обладали. Всё-таки я журналист с профильным образованием и опытом. Коллекция эпитетов, коими я «баловала» себя весь год, не идет ни в какое сравнение с высказываниями даже плохо воспитанных людей.

Повисла неловкая пауза. Только Виталик, торопящийся сделать себе напиток и слинять, нервно барабанил пальцами по жужжащей машине. Видимо, он успел пожалеть о своем приглашении и судорожно размышлял, как теперь избегать встреч со мной в пространстве офиса.

Спасла бедственное положение несчастного наша общая начальница — главред Верочка. Смерив хмурым взглядом шлындающего по директорским пойнтам фотографа, Вера подбоченилась в дверях. Не став испытывать терпение руководителя, Виталик просочился мимо Веры, так и не дождавшись свой напиток.

— Всё слышала? — строго спросила меня Вера Павловна, давая понять, что прекрасно понимает, чем я тут занимаюсь с утра пораньше.

— Нет. Фотографы в твоем королевстве слишком навязчивы и болтливы, — ответила я, и не думая избегать недовольного взгляда, сверлящего моё лицо.

— Других не держим, — согласилась Вера и сделала пару шагов к машине, оповестившей писком, что кофе для Виталика готов.

Нахально забрав чужой напиток, Вера Павловна уперлась своим роскошным задом в столешницу и осторожно сделала глоток. Я молча наблюдала за ней, ожидая вердикт.

— Я принизила все твои достоинства, наврала с три короба о твоей некомпетентности, оспорила все доводы Бориса. В общем, сделала всё, что смогла, Ник, — с грустью глядя на меня, произнесла Вера. — Чувствую себя такой гнусной змеёй, коварной дрянью, жестоко поступающей по отношению к подруге.

— Не говори так, Вера! Ты ведь знаешь, что для меня это важно. Можешь придумывать всё что хочешь, только дай мне это место, — тихо, но твердо попросила я продолжать закапывать мои перспективы в других нишах журналистики. — Я не выдержу тут больше. Этот город меня убивает, слышишь?

— Иди сюда, дурочка моя, — Вера поспешно отставила кофе, обняв меня так крепко, будто мы уже прощаемся в аэропорту. — Я буду ненавидеть себя за это всю оставшуюся жизнь. Две недели тебе на то, чтобы пройти обследование, сделать прививки и собрать чемоданы.