Дорога Адова. Былина

А на небе-то на темнеющем,

Месяц бледный, да кверху рожками,

Солнце нечисти просыпалося,

Из могил поднимало брошеных,

Из гробов поманило умерших.

Пред собою глядя невидяще,

Приближались к певцу покойники,

Как один брели они к страннику,

Чуя кровь живую, горячую.

Тут костры ярким жаром вспыхнули-

То Огонь поспешил на выручку,

Защитить торопился путника,

Уберечь от нечисти жаждущей.

Заплясали костры неистово,

Заметались драконы алые.

Вот запел колдун заклинание,

Ровным голосом, сердцем пламенным — Отрывались драконы алые

От костра, плясавшего яростно,

Настигали они покойников,

Мертвяков осыпали искрами.

Словно факелы трупы вспыхнули,

Занялась огнём плоть истлевшая

И зловонным тленом повеяло.

Всех спалили драконы алые,

Одного лишь они не тронули,

А толкали в круг ограждающий,

К колдуну, заклинанье певшему —

Слово тайное духу пламени.

Как схватил, да рукою сильною

Мертвяка певец разъярённого,

Как ударил оземь гнилую плоть,

Да вонзил он в грудь сталь холодную,

Да собрал в сосуд кровь тягучую,

Тело мёртвое тут же вспыхнуло,

Пеплом серым лежать осталося —

Собирал колдун его тщательно,

Да в мешок заплечный укладывал.

Угасало пламя, насытившись,

Остывали угли горячие.

А Гермес спешил к тёмной реченьке,

К тихой заводи, к ивам плачущим.

Только месяц был ему спутником,

Только совы след его видели.

Обнажал певец тело белое,

Заходил певец в воду спящую,

Набирался сил исцеляющих,

На душе он раны залечивал.

Подплывала к нему русалочка,

В темноте ночной неприметная:

«Ты почто пришёл ночкой тёмною,

Потревожил воду дремавшую?

Отчего тоской глаза полные?

Аль беда с тобой приключилася,

Али сердце чует неладное,

Или грусть-печаль в душу канула,

Иль не рад ты встрече негаданной?»

Отвечал певец тихим голосом:

«Не беда со мной приключилася,

И не чует сердце неладного,

И не грусть-печаль в душу канула,

А не рад я встрече негаданной,

Не тебя в ночи ждал увидеть я.

Дорогую же цену требует

Продолженье Дороги Адовой».

«Не кручинься ты, друг мой ласковый, —

Прошептала ему русалочка, —

Посидим с тобой мы на травушке,

Ты мне песнь споёшь на прощание,

Я веночек сплету лазоревый

И тебе надену на голову,

Чтобы ты не забыл русалочку,

Чтобы память хранил о девице».

И вдвоём они вышли на берег,

Заиграл Гермес песню грустную,

Он прощался навек с любимою,

Он судьбу оплакивал горькую.

И шептала ему русалочка,

Надевая венок лазоревый:

«Смерть несёт не злодей безжалостный,

И не враг задумал погибель мне,

Кто забрал моё сердце девичье,

Заберёт и жизнь мою краткую…»

И окрасилось тело нежное

Тут горячею кровью красною —

То вонзилась сталь воронёная

В сердце девичье, в сердце чистое.

На руках у друга любимого

Умирала русалка юная,

Наземь падал венок лазоревый,

Кровью алой цветы окрасились.

**** **** ****

Положил русалочку мертвую

Путник на траву, на багряную,

Срезал локон ее он шёлковый,

Кровь ее смешал с упыриною

И с зеленой кровью болотника,

Из руки его с перепонками.

Занялася кровь синим пламенем,

И могучие знаки тайные

Рисовал он на теле девичьем,

Алтарем он сделал русалочку

Продолженью Дороги Адовой.

Пробуждал он знаки могучие,

Имена пропел он их тайные.

Небо тьмой закрылось рассветное,

Налетели-то тучи тёмные,

Разорвали тьму светом молнии.

Громы грозные сверху грянули —

Ржанье конское им откликнулось,

Тьма коня выпускала сильного,

Звезды стали ему подковами,

Хвост и грива — что крылья ворона,