Последний Рубеж Хранителя. Книга вторая

Морга́на стояла у окна, глядя на россыпь огней внизу. В ее глазах лениво, но опасно вспыхивали золотистые искры. Портал закрыт. Прямой путь в Сопределье отрезан, и теперь ей нужно было найти способ добраться до ключей.

Из сгустившихся теней бесшумно выплыла Геката. Ее темный плащ мягко шуршал по дорогому паркету. Она склонила голову, ожидая приказаний.

— Скажи, — не глядя на помощницу, спросила Морга́на, — а у Хранителя в этом мире есть родные?

— Да, госпожа, есть, — тихо ответила Геката. — Дочь.

Морга́на резко повернула голову к Гекате, и на ее губах промелькнула злорадная улыбка.

— Дочь, говоришь?

Она снова отвернулась к окну. Затем неспешно прошла к своему креслу, села, налила в бокал вина и сделала медленный глоток. Достав сигарету, ведьма закурила и выпустила в полумрак облако сизого дыма.

— Узнай все как можно подробнее о его семье, — приказала Морга́на.

— Уже, госпожа…

Морга́на не без удивления взглянула на Гекату.

— И?..

— У него есть жена и дочь четырех лет. Живут в квартире на десятом этаже. Есть родной брат, но он живет отдельно. Но я не думаю, что он нам будет полезен.

— Давай я буду решать, кто будет мне полезен, а кто нет! — сорвалась Морга́на.

Геката пониже склонила голову и тихо произнесла:

— Да, конечно, госпожа…

— Сон — это мир потусторонний, это то, где мы правим, — уже спокойнее продолжила Морга́на. — Через сны я найду способ, как найти связь между его дочерью и Хранителем. Она — слабое звено. Ради нее он отдаст нам ключи. Понимаешь?

Морга́на многозначительно посмотрела на Гекату. Та согласно кивнула.

— Мне нужна любая вещь девчонки, и я войду в ее сны. Ты меня поняла?

— Да, госпожа, — ответила Геката.

— Проникни к ним, но будь аккуратна. Действуй, когда их не будет дома. Нам не к чему пока привлекать к себе внимание.

Геката поклонилась и ушла так же незаметно, как и появилась, растворившись в темноте квартиры.

Морга́на проводила ее взглядом, а затем снова подняла бокал. Сделав еще один глоток, она задумчиво покрутила бокал в руке, наблюдая, как по стеклу медленно стекают тонкие, красноватые ножки вина. На ее губах заиграла холодная, зловещая улыбка.

— Ну что ж, посмотрим, кто кого, — злорадно прошипела ведьма в звенящую тишину комнаты.

Глава седьмая. Невидимый заслон

Раннее февральское утро неохотно отвоевывало город у затяжной зимней ночи. Серый рассвет медленно расползался по заснеженному двору типичной спальной многоэтажки. Геката припарковала машину в неосвещенном углу двора, под раскидистыми ветвями обледеневшего тополя, выключила габаритные огни и замерла. Отсюда, сквозь лобовое стекло, запорошенное легкой изморозью, ей был отлично виден козырек нужного подъезда.

Вокруг бурлила привычная утренняя суета. Люди торопливо шли к остановкам, пряча лица в пушистых воротниках от колючего сквозняка. Школьники с огромными рюкзаками за плечами шумно перепрыгивали через сугробы, а хмурые родители вели сонных малышей за руки в детские сады. Геката наблюдала за этим хаотичным движением отрешенно. Ее ледяной, немигающий взгляд неотрывно следил за каждым, кто выходил из заветных дверей, методично выискивая нужную цель.

Наконец тяжелая железная дверь подъезда со скрипом распахнулась в очередной раз. На крыльцо вышли те, кого ведьма ждала: молодая женщина, зябко кутающаяся в зимнее пальто, и маленькая девочка в ярком комбинезоне. Малышка сонно семенила рядом, крепко держась за мамину ладонь.

Геката проводила их взглядом до тех пор, пока они не скрылись за углом дома. Медлить было нельзя. Ведьма быстро вышла из машины, негромко захлопнув дверцу. Неспешным, но уверенным шагом она пересекла заснеженный двор, бросила быстрый оценивающий взгляд по сторонам и без труда скользнула в подъезд, перехватив закрывающуюся дверь.

Старый лифт встретил ее тусклым светом и запахом пыли. Доехав до девятого этажа, Геката вышла на лестничную площадку и замерла, вслушиваясь в гулкую тишину шахты. Не издав ни единого звука, она медленно поднялась пешком на десятый этаж.

Здесь царил полумрак. Ведьма остановилась посреди лестничной площадки и, словно гончая, взявшая след, прикрыла глаза и глубоко втянула носом холодный воздух. Тонкое чутье ведьмы безошибочно указало на нужную обитую дерматином дверь.

Прислушавшись к безмолвию за стенами, Геката сосредоточилась. Она собиралась истончить свою физическую плоть, обратиться в невесомую, текучую тень, для которой глухая преграда из дерева и стали была не плотнее утреннего тумана. Тени в углах площадки испуганно метнулись в стороны, повинуясь ее беззвучному призыву.

Но стоило ведьме сделать шаг вперед и попытаться слиться с поверхностью двери, как пространство перед ней мгновенно отвердело, превратившись в глухой каменный монолит. Воздух с треском разорвал электрический разряд, и прямо над косяком, с внутренней стороны квартиры, ослепительным золотом вспыхнули древние защитные руны, некогда начертанные рукой Олега.

Мощный силовой импульс с глухим хлопком ударил ведьму в грудь. Словно от физического толчка, Гекату швырнуло назад. Она больно приложилась спиной о бетонную стену и едва удержалась на ногах, судорожно хватаясь за перила.

— Черт… — злобно прошипела она, прижимая ладонь к ноющему плечу.

Лицо ведьмы исказила гримаса ярости. Отказавшись верить в неудачу, она сделала глубокий вдох, собирая всю свою темную волю, и резко рванулась к двери снова, пытаясь силой пробить барьер. Но защитная магия Хранителя отреагировала мгновенно: руны вспыхнули еще яростнее, заполнив площадку нестерпимым золотистым сиянием. Из замочной скважины и щелей косяка пахнуло таким леденящим космическим холодом, что ведьму отбросило вторично. Преграда стояла намертво, не подпуская ее к квартире ни на шаг.

Глава восьмая. Ярость ведьмы

Морга́на сидела на широком подоконнике у окна, поджав под себя одну ногу, и лениво наблюдала, как крупные хлопья снега медленно опускались на холодную землю. В полумраке квартиры ее силуэт казался хрупким, но в этой позе чувствовалась скрытая, хищная грация.

Когда воздух у двери пошел тяжелой рябью, ведьма даже не обернулась.

— Смотри, как снег падает на землю, — тихо произнесла она, не поворачивая головы. — В этом земном мире все-таки что-то есть…

Геката — а это была она — стояла молча, боясь пошевелиться.

— Ну?.. — наконец, лениво повернув голову к помощнице, спросила Морга́на.

Геката сглотнула, медля с ответом. Она опустила взгляд на свои руки, не зная, как начать.

— НУ! — уже громче и с откровенной злобой прикрикнула Морга́на. В ее глазах хищно вспыхнули злые искры.

— Нет, госпожа, — наконец тихо произнесла помощница. — Квартира защищена. Проникнуть туда невозможно.

— Что значит «невозможно»?! — Морга́на от возмущения перешла на змеиное шипение. — Ты кто? Ведьма? Или простая смертная душонка?!

Геката в ужасе попятилась назад, едва не упав. Она споткнулась о журнальный столик, на котором стоял бокал с вином. От резкого толчка бокал со звоном повалился набок. Тяжелое, кроваво-красное вино медленной зловещей лужицей растеклось по полированной поверхности стола и начало лениво капать на пол.

— Что значит «невозможно»? — процедила Морга́на сквозь зубы, спускаясь с подоконника. Каждое слово падало, словно капля расплавленного свинца. — Идиотка! Ничтожество! — сорвалась на крик ведьма, сделав стремительный шаг к помощнице. — Я отправила тебя за одной паршивой детской безделушкой! А ты вернулась ко мне с пустыми руками и сказками про руны?!

Геката вжалась спиной в стену, не смея поднять глаз.

Морга́на резко остановилась у стола, глядя на расплывающееся красное пятно. Ярость в ее душе смешивалась с холодным расчетом.

— Если купол защищает квартиру, — Морга́на заговорила тише, и этот тон был куда страшнее ее крика, — это значит… это значит, что и проникнуть в сон к девчонке нет никакой возможности. По крайней мере, пока она находится под защитой этого дома. Его щит блокирует не только физических гостей, но и любые астральные проекции, любые ментальные нити! Спящий ребенок под этим куполом для меня недосягаем.

— Все приходится делать самой! — Морга́на со злобой посмотрела на Гекату. — Узнай, где работает эта девка, жена Хранителя. Это-то тебе можно доверить?

Геката молча закивала, страшась проронить хоть слово.

— И убери здесь, — Морга́на кивнула на разбитый бокал и разлитое вино.

Она вышла в другую комнату своей огромной квартиры, плотно закрыв за собой дверь. В темной душе Морга́ны начинал зреть новый коварный план.

Глава девятая. Чужой очаг

Дверь закрылась, отрезав призрачное сияние Сопределья, и в хижине воцарился мягкий, ровный полумрак. Пахло здесь удивительно по-домашнему: сухими целебными травами, березовым теплом печи и свежей ржаной корочкой. От глиняной миски на грубо сколоченном столе поднимался ароматный пар, от которого у меня мучительно свело пустой желудок.

Старик не спеша подошел к печи, взял длинную железную кочергу и поворошил угли. Его движения были неторопливыми, но в них угадывалась какая-то древняя, привычная сила.

Андрей остался стоять у самой двери. Марина, бледная от усталости и пережитого страха, робко прижалась к моему плечу, не сводя глаз с хозяина дома.

— А вы кто? — спросил Андрей, напряженно оглядывая углы хижины.

— Я-то? — старик с прищуром посмотрел на Андрея. — Я Шёпот.

Мы все удивленно посмотрели на старика.

— Ну, проводник по-вашему, — сказал старик, невозмутимо продолжая ворошить угли в печи. — Да вы проходите, садитесь уже, нечего дверь подпирать. Как у вас говорят? В ногах правды нет? Да и устали, смотрю, вы очень. Девчушка у вас совсем бледная.

Я посмотрел на Марину — вид у нее был действительно болезненным. Кожа казалась почти прозрачной в тусклом свете хижины, а под глазами залегли глубокие тени. Мы прошли к столу и присели на чудные деревянные стулья, спинки которых были вырезаны из цельных изогнутых древесных корней и странно приятно ложились под спину.

— Сейчас поедите, наберетесь сил, а там и поговорим, — негромко добавил старик.

Шёпот отставил кочергу в угол, вытер узловатые ладони о висевшее у печи льняное полотенце и подошел к столу. Он легким движением снял накрывавшую миску ткань. В нос ударил густой, насыщенный аромат наваристого бульона с какими-то незнакомыми, но удивительно пряными кореньями. Старик достал из навесного шкафчика три глубокие деревянные ложки и молча положил их перед нами.

Голод пересилил все наши страхи и подозрения. Андрей, все еще хмурый и настороженный, первым взял ложку и осторожно попробовал похлебку. За ним потянулись и мы с Мариной.

Еда оказалась необычайно сытной. С первым же глотком горячего варева по телу разлилось приятное, покалывающее тепло. Усталость в мышцах, копившаяся во время бега по Сопределью, начала медленно отступать, сменяясь легким расслаблением. Медальон у меня на груди тоже успокоился, перестав вибрировать, и теперь просто приятно грел кожу через ткань рубахи.

Шёпот присел напротив нас на низкую скамью, положив руки на колени. Его серые, подернутые туманной дымкой глаза внимательно следили за каждым нашим движением. Он не торопил нас, давая возможность насытиться, и в этом его молчании не было угрозы — лишь спокойное, вековое терпение. Мы отложили деревянные ложки, когда глиняная миска опустела почти до самого донышка. Сытость принесла с собой лень и легкий морок. Веки налились тяжестью, а тепло, шедшее от печи, приятно разнежило уставшие тела.