Цветы для Беатрис

Константин Саломатов

Цветы для Беатрис

Пролог

В апреле мне начал сниться мир, которого я еще никогда не видел. С космодромов, врезанных в тело Земли, стартовали вереницы кораблей. Космос стал близким и понятным. Звезды, которые манили веками, протянули человечеству свои холодные мерцающие руки.

Дома из стекла и бетона упирались шпилями в небо. По улицам текли самодвижущиеся дороги. Люди с глазами, полными энтузиазма, изучали недра планеты, синтезировали немыслимые вещества и, вооружившись новыми знаниями, победили, наконец, болезни.

Такие сны всегда означали одно: я чего-то не сделал или, наоборот, сделал то, из-за чего это будущее уже не наступит.

Акт первый

Они вышли на мой след вечером в пятницу. Поначалу я не придал этому значения. В Средние века за мной гонялась итальянская Инквизиция, во времена Российской Империи из-за углов домов следили жандармы Третьего отделения. Двадцатый век встретил копотью автомобилей и правительственными шпионами.

Я привык скрываться, меняя внешность, имена, акценты.

Сейчас люди научились путешествовать в прошлое, и мной заинтересовалась полиция времени. Видимо, где-то наследил. Всплыли старые фотографии или неудачно угодил под уличную камеру. Это было не так уж и важно. Я всегда умел исчезать.

Насторожило другое. Они назначили встречу в кафе. Не вломились ко мне домой и под выдуманным предлогом не перерыли вещи. Не стали вызывать в отделение: в каждом крупном городе уже было по штабу полиции времени.

Для самоуспокоения я, конечно, пришел заранее и занял столик в уличном ресторанчике напротив. Люди буднично делали заказы, насыщались кофе с бутербродами и, оставив на чай, уходили. Никакого оцепления, никаких засад.

Я уже собирался вставать, когда рядом раздался деликатный женский голос:

— Вы перепутали место встречи?

Девушка с газетой в руке заслонила солнце. Я вздрогнул. Этого просто не могло быть!

Этот цвет глаз, насыщенно-синий с редкими зелеными вкраплениями. Уголок рта с маленькой точкой родинки. И эти светящиеся лучами глаза, стоило ей только улыбнуться. Беатрис… Это не можешь быть ты! Ты же умерла еще в первую эпидемию бубонной чумы…

Она истолковала мое замешательство по-своему: достала из нагрудного кармана удостоверение, раскрыла.

— Алиса Вистин, капитан полиции времени.

Я смотрел в раскрытую корочку и не видел текста. Взгляд заклинило на фотографии «три на четыре». Безусловно, она. Но как?

— Петр Пономарев.

Последние годы я жил под этим именем: простым, незапоминающимся, как лицо невзрачного прохожего.

— Петр так Петр, — легко согласилась она. — Может, все-таки туда? Мне так нравятся их эклеры. Если мы быстро управимся, успею заказать.

Она хитро улыбалась, а я лихорадочно собирал в голове пазл. Картина просто не складывалась.

Ноги сами повели меня за ней. Лучики солнца заиграли в остатках луж: ночью прошел дождь. Стоило ей сделать несколько шагов, как пружинящая походка всплыла в памяти. Так Беатрис шла по мощеным улицам Рима, и знакомые вельможи отвешивали нам поклоны.

Садясь за столик у окна, я сказал себе: «Это просто совпадение. Не думай о ней. Думай о полиции. Они не могут знать, кто я».

— Итак, — она пристально посмотрела на меня. Глаза искрились. — Колись, Петр, где добыл прибор?

Изобразить замешательство оказалось совсем несложно.

— Ну же.

Она развернула принесенную газету. Мое лицо смотрело с черно-белой фотографии. 1945 год, Нью-Йорк. Я хорошо помнил тот день. 18 июля. Два дня назад на полигоне в Нью-Мексико мир мог встать на путь собственного уничтожения.

Она положила палец на газету, как бы показывая на меня, в плаще и шляпе, с тонкими черными усиками.

— Или не похож? Давай же, Петр. Что ты там делал? Дай-ка угадаю. Манхэттенский проект. Пытался спасти человечество? И как, удалось?

Нам принесли кофе. Руки по-настоящему дрожали. Это точно была Беатрис.

— Ладно, Петр. Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому, — она вздохнула, потянулась за телефоном.

— Не надо, — я откашлялся. — Я все скажу.

— Сразу бы так! И лично мое мнение — шляпа тебе идет.

Кофе согрело горло. Я собрался, вспоминая детали этой временной линии. Такое нельзя записывать, можно только держать в голове. Только бы ничего не перепутать…