30 вечеров с немецким. Двуязычные рассказы для уровня B1

Мы побежали — по-настоящему побежали, что было даже забавно, если вспомнить, с чего начался этот день, — вдоль платформы к маленькому магазинчику с сэндвичами и встали в очередь, которая двигалась слишком медленно для двух человек, где-то в глубине души понимавших, что поезда никого не ждут. Я купила сэндвич, который я даже не хотела, просто потому что женщина за кассой уже взяла у меня деньги, и передумывать было поздно. Том схватил две шоколадки и вообще не стал ждать сдачи.

Wir kamen genau in dem Moment zum Bahnsteig zurück, als die Türen anfingen zu piepen, und sprangen mit derselben Eile hinein, mit der mein ganzer Tag begonnen hatte — nur dass wir dieses Mal darüber lachten, statt in Panik zu geraten.

Мы вернулись на платформу как раз в тот момент, когда двери начали пищать, и запрыгнули внутрь с той же самой спешкой, с какой начался для меня весь этот день, — только теперь мы над этим смеялись, а не паниковали.

„Wissen Sie“, sagte ich außer Atem und packte mein Sandwich aus, „für jemanden, der den langsamen Zug nimmt, weil er entspannend ist, schaffen Sie das aber ganz schön knapp.“

— Знаете, — сказала я, отдышавшись, разворачивая сэндвич, — для человека, который ездит на медленном поезде, потому что это расслабляет, вы всё-таки умудряетесь успевать в последний момент.

„Ich habe nie gesagt, dass der langsame Zug entspannend ist“, sagte er. „Ich habe gesagt, dass er mir gefällt. Das ist nicht dasselbe.“

— Я никогда не говорил, что медленный поезд расслабляет, — сказал он. — Я сказал, что он мне нравится. Это не одно и то же.

Als wir uns wieder hinsetzten, war es draußen schon ganz dunkel, und der Wagen hatte sich stark geleert. Eine Weile redeten wir über Musik — wir mochten fast keine der gleichen Bands, was in einen Streit mündete, der fast bis Peterborough dauerte: Er verteidigte einen Sänger, den ich wirklich nicht aushalten konnte, ich verteidigte ein Album, das er „Fahrstuhlmusik, nur trauriger“ nannte. Irgendwann spielte er mir eines seiner Lieder vor und ließ mich über einen gemeinsamen Kopfhörer zuhören, unsere Köpfe nah beieinander über dem kleinen Bildschirm, und ich musste ungern zugeben, dass es eigentlich gar nicht so schlecht war.

К тому моменту, как мы снова сели, снаружи стало совсем темно, и вагон сильно опустел. Какое-то время мы говорили о музыке — нам нравились почти совсем разные группы, и это переросло в спор, который продолжался почти до самого Питерборо: он защищал певца, которого я находила совершенно невыносимым, я защищала альбом, который он назвал «музыкой для лифта, только грустнее». В какой-то момент он включил одну из своих песен и заставил меня послушать через один общий наушник, наши головы почти соприкасались над маленьким экраном, и мне неприятно было признавать, что песня оказалась не такой уж плохой.

„Gut“, sagte ich. „Es ist nicht schrecklich.“

— Ладно, — сказала я. — Это не ужасно.

„Das ist das Netteste, was mir diese Woche jemand gesagt hat.“

— Самое приятное, что мне сказали за всю неделю.

Irgendwann danach schlief ich für etwa zwanzig Minuten ein, den Kopf gegen das Fenster gelehnt, und wachte auf, als der Zug langsamer wurde und draußen die Lichter von London auftauchten — immer mehr, immer dichter, bis aus den dunklen Feldern Straßen wurden und dann das helle Durcheinander der Stadt bei Nacht.

Где-то после этого я задремала минут на двадцать, прислонившись головой к окну, и проснулась, когда поезд начал замедляться, а за окном стали появляться огни Лондона — всё больше и больше, всё ближе друг к другу, пока тёмные поля не превратились в улицы, а потом в яркую суету ночного города.

„Wir sind gleich da“, sagte Tom.

— Почти приехали, — сказал Том.

Ich fühlte mich seltsam dabei — eine kleine, dumme Traurigkeit darüber, dass die Reise zu Ende ging, obwohl ich schon fast fünf Stunden zu spät zu einem Kuchen kam, den ich noch gar nicht gegessen hatte.

Я почувствовала что-то странное — маленькую, нелепую грусть от того, что поездка заканчивается, хотя я и так уже опаздывала почти на пять часов к торту, который ещё даже не съела.

King's Cross war laut und hell nach der Ruhe der letzten Stunden. Wir stiegen zusammen aus, ohne es wirklich geplant zu haben, und gingen nebeneinander den Bahnsteig entlang, jetzt kaum noch redend, beide bewusst, dass wir gleich in verschiedene Richtungen gehen würden und das wahrscheinlich alles gewesen wäre.

Кингс-Кросс после нескольких тихих часов оказался громким и ярким. Мы вышли вместе, толком не сговариваясь, и пошли вдоль платформы рядом, почти не разговаривая, оба понимая, что через минуту разойдёмся в разные стороны — и, скорее всего, на этом всё и закончится.

An den Sperren blieb er stehen.

У турникетов он остановился.

„Es ist seltsam, das jemandem zu sagen, den ich seit vier Stunden kenne“, sagte er, „aber ich hatte einen schönen Abend. Besser als die meisten Abende, eigentlich.“

— Странно говорить это человеку, которого я знаю четыре часа, — сказал он, — но у меня был хороший вечер. Лучше, чем обычно бывает.

„Ich auch“, sagte ich, und ich meinte es ernst, was mich selbst ein bisschen überraschte.

— У меня тоже, — сказала я, и это была правда, что меня немного удивило.

Er fragte nicht nach meiner Nummer. Stattdessen riss er eine Ecke von der Zugfahrkarte in seiner Tasche ab, schrieb etwas darauf mit einem Stift aus seinem Rucksack und hielt sie mir hin.

Он не стал спрашивать номер. Вместо этого оторвал уголок билета, который лежал у него в кармане, что-то написал на нём ручкой из рюкзака и протянул мне.

„Falls Sie mal wieder im falschen Zug sitzen“, sagte er. „Oder im richtigen. Beides geht.“

— На случай, если вы снова сядете не на тот поезд, — сказал он. — Или на тот. Тоже сойдёт.

Ich nahm den Zettel, sagte etwas, das wahrscheinlich nicht besonders klug war, und wir gingen getrennte Wege — er in Richtung U-Bahn, ich zum Taxistand, schon dreißig Minuten weiter vom Kuchen meiner Schwester entfernt als bei der Ankunft des Zugs.

Я взяла бумажку, сказала что-то не особенно умное в ответ, и мы разошлись в разные стороны: он — к метро, я — к стоянке такси, опоздав к торту сестры ещё на полчаса больше, чем к моменту прибытия поезда.

Im Taxi schaute ich mir den Zettel an. Nur ein Name und eine Nummer, in leicht unordentlicher Handschrift, daneben eine kleine Zeichnung von einem Zug, über die ich ganz allein auf dem Rücksitz laut lachen musste.

В такси я посмотрела на листок. Просто имя и номер, написанные слегка неровным почерком, а рядом — маленький рисунок поезда, из-за которого я вдруг рассмеялась вслух сама с собой на заднем сиденье.

Ich tippte eine Nachricht, löschte sie, tippte eine kürzere, las sie dreimal durch, und bevor ich noch länger darüber nachdenken konnte, drückte ich auf Senden.

Я напечатала сообщение, удалила его, напечатала покороче, перечитала три раза и, прежде чем успела ещё раз об этом подумать, нажала «отправить».

*Danke für die Kekse. Und für die schreckliche Musik.*

«Спасибо за печенье. И за ужасную музыку».

Das Taxi bog auf die Brücke ein, und London öffnete sich um mich herum, ganz Licht und Lärm, und irgendwo hinter mir stieg wahrscheinlich gerade ein Mann, den ich seit vier Stunden kannte, in die U-Bahn, und ich hatte absolut keine Ahnung, was als Nächstes passieren würde — nur, dass es mir zum ersten Mal seit langer Zeit nichts ausmachte, es nicht zu wissen.

Такси свернуло на мост, и вокруг меня развернулся Лондон — весь в огнях и шуме, — а где-то позади мужчина, которого я знала четыре часа, наверное, спускался в метро, и я понятия не имела, что будет дальше — знала только, что впервые за долгое время меня это совершенно не пугало.

TAG