По ту сторону страниц

Айрриска Фокс

По ту сторону страниц

Глава 1

Дождь шёл уже давно. Он барабанил по стеклу, стекал тонкими дорожками вниз и размывал ночной город за окном так, будто кто-то нарочно стирал его очертания мокрой кистью. Фонари расплывались золотыми пятнами, редкие машины оставляли за собой красные и белые следы, а в комнате было тихо, тепло и пахло чаем.

Мирослава Лисицина сидела на широком подоконнике, подтянув ноги к груди и завернувшись в плед. На коленях лежала раскрытая книга.

Старый твёрдый переплёт уже чуть потёрся по углам, несколько страниц были отмечены стикерами, а на полях кое-где проступали карандашные пометки. Книга называлась:

«Тот, кого я не выбрала»

Мира знала её почти наизусть. И всё равно перечитывала. Обещала себе, что это в последний раз. Но каждый раз злилась на одни и те же сцены, заранее знала, где у неё сожмётся сердце, где она закатит глаза, а где отложит книгу, чтобы выдохнуть и сказать в пустоту:

— Ну нет, ну серьёзно?

Но всё равно возвращалась. Потому что история цепляла.

Потому что Алиса Белова была написана живо, нежно и местами болезненно правдиво. Потому что в книге был Кирилл — хороший, спокойный, правильный. Из тех героев, которых читатель должен любить без усилий.

И потому что в книге был Анатолий Бурый.

Мира перевернула страницу, уже зная, что будет дальше, и тихо фыркнула.

— Да, конечно. Опять он виноват.

Она подняла взгляд от книги и посмотрела в окно, где по стеклу сползали дождевые струи.

Анатолий Бурый.

Опасный. Жесткий. Связанный с криминалом. Мужчина, которого автор будто с самого начала поставила в очень удобную, очень литературную клетку: «не тот».

Не тот, кого выберет главная героиня.

Не тот, кого можно безоговорочно одобрить.

Не тот, кому положен счастливый финал.

При этом всё в книге было устроено почти издевательски. Именно Анатолий раз за разом вытаскивал Алису из неприятностей, защищал её, когда становилось по-настоящему страшно. Стоило начаться грозе, как он приезжал, садился рядом и держал её за руку до тех пор, пока страх не отступал. Именно он привёл её в дом, где пахло едой, теплом и безопасностью, познакомил с семьёй, которая значила для него больше всего на свете и за которую он был готов порвать любого.

И именно этому человеку автор раз за разом словно говорила:

ты нужен, чтобы любить сильнее всех — и всё равно остаться невыбранным.

Мира поджала губы. Она помнила, как впервые дочитала роман до конца. Как ещё несколько минут сидела с книгой в руках и просто смотрела в одну точку. Как внутри росло тихое, обиженное возмущение.

Нет, она понимала, почему Алиса выбрала Кирилла. Правда понимала. Кирилл был не просто хорошим. Он был тем, рядом с кем можно было дышать. С кем не нужно было меняться, оправдываться, подстраиваться под тяжесть чужого характера. Он не давил, не ломал, не подминал под себя. Любил — и оставлял право выбора.

Мира это понимала.

Но всё равно каждый раз, перечитывая, ощущала одно и то же болезненное чувство.

С Анатолием автор обошлась слишком жестоко.

Слишком удобно записала его в тех, кого можно любить как персонажа, но нельзя выбрать как человека.

Слишком старательно подчёркивала: да, он прекрасен в своей верности, силе, любви, но… нет. Не он.

— Будто ты сама в него не влюбилась, — пробормотала Мира себе под нос.

И тихо усмехнулась. Конечно, влюбилась. Не так, как влюбляются в реальных людей. Скорее так, как привязываются к образу, который почему-то не отпускает. К человеку, про которого думаешь на следующий день после прочтения. Через неделю. Через месяц.

К тому самому персонажу, из-за которого спорят на форумах, пишут длинные комментарии, делают подборки цитат и с пеной у рта доказывают:

«Нет, вы не понимаете, он глубже, чем вам кажется».

Мира захлопнула книгу, положила ладонь на потёртую обложку и на секунду прикрыла глаза.

За окном глухо перекатился гром.

Она поморщилась, но не от страха — просто от неожиданности. Потом осторожно слезла с подоконника и подошла к письменному столу. Выдвинула нижний ящик. Там, под папками с набросками, карандашами и незавершёнными заказами, лежал её скетчбук.

Мира достала его почти бережно, как достают что-то личное, не предназначенное для чужих глаз. Толстая бумага, закладка, потемневшая резинка на обложке. Скетчбук хранил множество лиц, рук, силуэтов, сцен, случайных идей, фрагментов чужих историй.

И одну историю особенно.

Она раскрыла его почти сразу на нужной странице. С портрета на неё смотрел он. Анатолий Бурый. Тёмные волосы. Жёсткая линия челюсти. Спокойный, тяжёлый взгляд человека, который слишком много видел и слишком много держал на своих плечах. В рисунке были тени, чуть размытый фон, резкие скулы, складка между бровей и та самая сдержанная сила, которую Мира так долго пыталась поймать карандашом.

Она провела подушечками пальцев по краю страницы.

Конечно, разглядела. В том-то и дело. Она сама создала его таким — сильным, преданным, любящим до саморазрушения. Увидела в нём всё. А потом всё равно оставила за чертой чужого счастливого финала.

Мира ещё несколько секунд смотрела на рисунок, а потом медленно закрыла скетчбук. Прижала его к груди и тяжело выдохнула. И почти шёпотом, будто признаваясь в чём-то странном даже самой себе, сказала:

—Я бы выбрала его.

Слова прозвучали тише дождя, грома и звуков города за окном. Но от них вдруг стало как-то особенно пусто и честно.

Мира подняла взгляд.

За стеклом ночь дрожала от дождя. Чёрная, мокрая, живая. И в какой-то момент ей показалось, что в отражении, среди размазанных огней и бегущих капель, появилось чужое лицо.

Мужское. Слишком чёткое для случайной игры света.

Мира замерла. Сердце неприятно толкнулось в груди.

Лицо было размытым, как будто под водой, но в этом размытом силуэте было что-то пугающе узнаваемое. Высокие скулы. Тёмный взгляд. Прямая линия носа. Тень от мокрых волос.

Она моргнула, но лицо не исчезало. Наоборот — словно стало ближе.

— Что за?..

Мира сделала шаг к окну.

Стекло было холодным. Дождевые капли бежали по нему снаружи, а отражение комнаты дрожало, ломалось, плавало перед глазами.

Лицо всё ещё было там. Теперь совсем близко. Как будто кто-то стоял по ту сторону стекла. И смотрел прямо на неё.

Она должна была отшатнуться.

Логично было отпрянуть, включить свет, позвонить кому-нибудь, убедить себя, что это просто усталость, книга, бессонница и слишком бурное воображение.

Но вместо этого она медленно подняла руку. Пальцы коснулись холодной поверхности окна. И в то же мгновение по стеклу пошла рябь.

Не трещина.

Не вибрация.

Именно рябь — мягкая, круглая, живая, как на поверхности воды.

Мира резко вдохнула и хотела отдёрнуть руку, но было поздно. Её пальцы провалились внутрь. Не ударились. Не натолкнулись на преграду.

А ушли дальше — сквозь стекло, сквозь холод, сквозь реальность — туда, где вместо окна вдруг оказалась глубина.

— Нет…

Она дёрнулась назад, но странная сила уже потянула её вперёд. Скетчбук выпал из рук. Мира вскрикнула. Пол под ногами исчез. Комната, дождь, стол, лампа, книги — всё сорвалось и рухнуло куда-то в черноту вместе с ней. Ледяной, глухой и оглушающий холод обрушился мгновенно. Будто она провалилась в тёмную воду.

Мира судорожно забилась, захлёбываясь воздухом, которого не было. Ей показалось, что она тонет — глубоко, бездонно, беспомощно. Волосы липли к лицу, лёгкие разрывались от паники, руки беспорядочно цеплялись за пустот

Вода была везде. Или ей только казалось, что это вода.

В ушах стоял странный гул, похожий одновременно на раскат грома, шум страниц и далёкий голос, который невозможно было разобрать.

Я Мира дёргалась всё сильнее.

— Нет… нет… нет…Перед глазами вспыхивали светлые пятна.

Потом всё потемнело. И в последнем приступе страха она крепко зажмурилась. А когда открыла глаза, уже лежала на мокром асфальте.

Под ладонями была жёсткая, холодная поверхность. В лицо бил дождь. Небо раздирали молнии. Ветер хлестал по щекам мокрыми прядями.

Мира судорожно вдохнула и села, пытаясь понять, где находится. Никакой комнаты. Никакого окна. Никакого подоконника.

И только тёмная дорога, ночь, дождь и незнакомая улица, освещённая редкими фонарями. Рядом, прямо в луже, лежал её скетчбук.

Открытый.

Страницы намокали под дождём, но одна — та самая — словно упрямо держалась распахнутой.

На ней был рисунок Мирославы: Дождь, мокрая дорога и огни машины.

Мира уставилась на него, и по спине медленно пополз ледяной ужас. Нет, нет, нет. Этого не может быть. Она знала эту сцену слишком хорошо.

Громыхнуло так близко, что она вздрогнула всем телом и подняла голову.

В темноте вспыхнул свет фар. Из-за поворота на скорости выехала машина.

Мира не успела даже толком подняться — только шарахнулась в сторону, прижимая к груди промокший скетчбук.

Автомобиль пронёсся мимо. На долю секунды, сквозь дождевые струи и яркий свет, она увидела салон.

Водителя. Или, точнее, мужчину внутри. Резкий профиль. Тёмные волосы. Тяжёлый взгляд. Лицо, которое всего десять минут назад смотрело на неё с нарисованной страницы.

У Миры перехватило дыхание. Сердце ударило так, будто хотело вырваться из груди.

Потому что в этой машине сидел тот, о ком ещё совсем недавно думала Мирослава Лисицина. Тот, чьё лицо ещё недавно оставалось лишь линиями в её скетчбуке и о ком почти шёпотом призналась: если бы выбор был за ней — она выбрала бы его.

Анатолий Бурый.

И в этот миг Мира поняла самое страшное. Она больше не читала книгу. Она была внутри неё.

15.09.2026

Иллюстрации нагло стащены котярой Буриком из скетчбука Мирославы Лисициной (LisЁnok). Возвращать не планирует.

Глава 2

Мира стояла под дождём, прижимая к груди мокрый скетчбук, и смотрела вслед удаляющейся машине. Сердце всё ещё колотилось после падения — или перехода, или чего бы это ни было.

Но теперь причиной был уже не страх. Она знала эту машину, эту дорогу. Знала, что произойдёт через несколько минут. Мысль ударила внезапно.

Алиса.

Мира резко обернулась.

Конечно.

Именно эта сцена. Их первая встреча.

Гроза. Район Бурого. Алиса возвращается после студенческой вечеринки, начинается дождь, затем гром. Она пугается, бежит, совершенно перестаёт смотреть по сторонам и… Выбегает прямо под машину Анатолия.

Мира почувствовала, как внутри всё оборвалось. Она буквально десять минут назад читала финальные главы. Видела глазами читателя тот момент, когда Анатолий, едва вытащенный врачами с того света, услышал:

«Я выбрала Кирилла».

Она помнила каждую строчку. Сначала его долгое молчание, а затем: «Не объясняй мне, почему ты меня не любишь. Это унизительно».

Помнила, как злилась. Как захлопнула книгу. Как прижала скетчбук к груди и сказала:

«Я бы выбрала его».

А теперь всё должно начаться снова?

Нет. Мира вдруг крепче сжала скетчбук. Нет! Если она действительно оказалась внутри книги, если всё только начинается, значит, можно не допустить этого. Не будет встречи — не будет любви. Не будет ревности. Не будет Алисы, которую Анатолий станет вытаскивать из каждой беды. Не будет похищения, выстрела и больницы. Не будет той проклятой сцены. Анатолий не переживёт всё это. Очень просто. Нужно всего лишь…

помешать им встретиться.

Мира сорвалась с места.

— Стой!

И побежала вслед за машиной. Скетчбук мешал, мокрые волосы лезли в глаза, кроссовки скользили по мокрому асфальту, но она не останавливалась.

Далеко машина уехать не успела. Мира знала, где именно всё произойдёт. Ещё один поворот. Ещё несколько десятков метров. Она почти успевала. Уже видны красные задние огни автомобиля.

— Стой! — попыталась снова крикнуть она.

Но впереди вспыхнула молния. Грохнул гром. Из темноты на дорогу вылетела девушка: светлые волосы, тонкая фигура.

Мира похолодела.

— Нет…

Машина резко затормозила. Визг шин прорезал шум дождя. Алиса остановилась буквально перед капотом. На несколько секунд время словно застыло.

Мира побежала быстрее. Ещё немного она точно успеет. Она просто отведёт Алису, а Анатолию скажет уехать. Сделает хоть что-нибудь.

Но вдруг ноги перестали слушаться. Мира резко остановилась. Не сама. Будто между ней и дорогой появилась невидимая стена. Она попыталась сделать шаг. Не смогла.

— Что?..

Попыталась снова сделать шаг. Ноги не двигались. Она наклонилась вперёд, заставляя тело подчиниться. Ничего. Мира в ужасе смотрела на дорогу.

Анатолий уже вышел из машины: высокий, тёмный, уверенный в себе. Именно такой, каким она представляла его все эти месяцы. Даже мокрый под проливным дождём он выглядел слишком собранным для человека, который только что едва не сбил девушку.

Алиса стояла перед ним бледная. Ее юбка, блузка и синий кардиган промок до нитки.

Мира видела, как Анатолий что-то сказал. Не слышала слов из-за дождя. Она распахнула рот.

Стой!

Ни звука. Мира замерла. Попробовала снова.

— …

Ничего. Горло работало. Воздух проходил. Она чувствовала, что произносит слово. Но наружу не вышло вообще ничего. Не одного звука.

Я что… немая теперь?!

Мира судорожно коснулась горла. Нет. Этого не может быть. Она попыталась сказать первое, что пришло в голову:

— От топота копыт пыль по полю летит.

Голос прозвучал совершенно нормально. Мира застыла.

— От топота копыт пыль по полю летит, — повторила она медленнее.

Получалось. Она могла говорить. Тогда… Мира снова посмотрела на дорогу.

— Анатолий, не…

Тишина. Не получилось. По спине пробежал холодок, не имевший никакого отношения к дождю. Мысль в голове была совершенно ясной.

Не подходи к Алисе.

Она знала каждое слово. Мысленно могла повторить его сколько угодно раз. Но стоило попытаться произнести вслух — оно исчезало где-то между сознанием и голосом.

— Не…

Просто не могла сказать то, что помешало бы этой сцене произойти. Мира ещё не понимала, почему. Но впервые по-настоящему испугалась не самого мира, в который попала, а его правил. На её глазах Алиса пошатнулась. Анатолий мгновенно подхватил её. Светлые волосы рассыпались по его руке. Мира смотрела, как он осторожно поднял потерявшую сознание девушку и понёс к машине. И ничего не могла сделать. Даже пошевелиться.

Дверь открылась. Алиса оказалась внутри. Анатолий сел в машину, завел двигатель и она тронулась.

И только когда красные огни исчезли за поворотом, невидимая хватка отпустила Миру. Она сделала шаг. Потом ещё один. Теперь могла, и ноги снова слушались.

— Почему?

Голос прозвучал. Мира смотрела туда, где исчезла машина.

— Почему?!

Никакого ответа.

Никакого ответа. Только шум дождя вокруг. Она прижала ладонь ко лбу. Всё происходило именно так, как было написано. Она знала эту сцену книги «Тот, кого я не выбрала» почти наизусть. И, к сожалению, знала, чем она закончится через несколько месяцев. И только что попыталась всё изменить. Но мир…

не позволил.

Мира медленно опустила взгляд на скетчбук. На раскрытой странице дождевые капли размывали графит. Но рисунок всё ещё был узнаваем: дорога, фары, машина. Будто этот проклятый рисунок предупреждал её ещё дома.

Она закрыла скетчбук. Сил не осталось даже злиться. Мира просто пошла вперёд. Куда — не знала.

Вокруг были чужие дома.

Чужой район.

Чужой город, который одновременно казался знакомым, потому что она столько раз читала его описания.

Но книга никогда не рассказывала, где здесь ближайший магазин. Не объясняла, на каком автобусе ехать до центра. Не писала, сколько стоит аренда квартиры. И уж точно не сообщала, что делать человеку, который внезапно оказался здесь без документов, денег и места для ночлега.

Мира шла, почти не замечая дороги. В голове снова и снова прокручивалась одна сцена.

Анатолий выходит из машины.

Алиса теряет сознание.

Он ловит её.

Уносит в машину.

Всё началось.

Снова.

— Я могла остановить…

Нет. Не могла. Она попыталась. Но почему? Почему ей не дали? Если она оказалась в книге, разве её присутствие само по себе уже не меняет сюжет? Может, она вообще сошла с ума?Может, ударилась головой и сейчас лежит где-нибудь возле окна? Мира даже усмехнулась.

— Отлично. Значит, у меня очень качественная галлюцинация с дождём, холодом и мокрыми носками.

Голос звучал. Вот только нужные слова по-прежнему будто сидели внутри за закрытой дверью. Она дошла до автобусной остановки. Под навесом было хоть и холодно, но сухо. Относительно.

Мира опустилась на лавку и положила скетчбук рядом. Вода капала с волос. Одежда промокла насквозь. Но ей было всё равно. Она смотрела перед собой и почти ничего не видела. Мысленно всё ещё находилась там. На дороге. Перед машиной Анатолия. Снова видела Алису у него на руках.

Если бы я не дала им встретиться…

Ему бы не пришлось пережить всё это. Не полюбил бы её. Не поставил бы половину своей жизни к её ногам. Не получил бы пулю. Не лежал бы потом бледный, едва живой, пока она рассказывала ему о Кирилле.

Мира опустила лицо в ладони.

— Чёрт…

Рядом остановился автобус. Она даже не посмотрела. Двери открылись. Кто-то вышел. Автобус уехал.

Мира продолжала сидеть.

Только спустя несколько секунд услышала рядом женский голос:

— Девушка?

Никакой реакции.

— Девушка, вам плохо?

Мира смотрела в одну точку. Кто-то осторожно коснулся её плеча.

— Милая?

Мира вздрогнула и подняла голову. Перед ней стояла невысокая пожилая женщина. В тёмном пальто и платке, который дождь уже успел намочить по краям. Добрые внимательные глаза. Мягкие морщинки возле губ.

Мира моргнула.

Сердце вдруг болезненно сжалось. На одно короткое мгновение ей показалось…

бабушка.

Её бабушка. Та самая: тёплый дом, уютная кухня, свистящий чайник и всегда ворчливое:

«Мирка, опять босиком по холодному полу ходишь?»

И Мира совсем потерялась.

— Ба… — выдохнула она. — Он снова переживёт всё это, а я даже слова сказать не смогла.

Женщина удивлённо моргнула, и Мира словно очнулась. Она посмотрела внимательнее и поняла: нет, конечно, это не её бабушка — совсем другая женщина. И всё же что-то в её лице, голосе и этой простой, доброй тревоге за совершенно незнакомого человека казалось Мире мучительно знакомым.

Мира поспешно выпрямилась.

— Ой. Простите. Я… обозналась.

Женщина только мягко улыбнулась.

— Бывает.

Потом внимательно осмотрела её мокрую одежду.

— Ты давно здесь сидишь?

— Не знаю.

— Замёрзла вся.

Мира опустила взгляд.

— Наверное.

Женщина нахмурилась.

— Тебе есть куда идти?

Простой вопрос. И ответ оказался страшнее всего случившегося за последние полчаса. Мира помолчала. Потом тихо сказала:

— Нет.

И вдруг сама поняла масштаб этого слова. Совсем нет. Ни дома, ни квартиры. Ни друзей, ни знакомых. Ни семьи. Никого.

Женщина посмотрела на неё ещё несколько секунд, будто что-то для себя решила.

— Тогда собирайся.

Мира не поняла.

— Что?

— Говорю, бери свой альбом.

Она указала на скетчбук. Мира автоматически поправила:

— Это скетчбук.

— Вот и бери свой скетчбук, — совершенно спокойно согласилась женщина. — Негоже такой девушке ночью под дождём на остановке мёрзнуть.

— Нет, вы не понимаете, я…

— А чего тут понимать?

— Мы даже не знакомы.

— Так познакомимся.

Женщина протянула руку.

— Дина Дмитриевна.

Мира застыла. Всё внутри словно остановилось.

— Как?..

— Дина Дмитриевна, — повторила женщина. — А тебя как зовут?

Мира смотрела на неё, не моргая. Дина Дмитриевна. Так звали её бабушку. Не просто Дина. Не просто Дмитриевна. Полностью. Совпадение? Ещё одно? Сегодня уже было слишком много невозможного для одного вечера. Мира медленно протянула руку.

— Лисицина Мирослава Андреевна

На мгновение взгляд Дины Дмитриевны потеплел:

— Красивое имя.

— Спасибо.

Дина Дмитриевна подняла голову к небу.

— Ох уж дождь сегодня. Как прорвало.

Мира тоже посмотрела вверх.

— А здесь часто такие?

— Обычно ближе к октябрю начинается эта мерзость. А тут сентябрь только, а льёт будто ноябрь наступил.

Сентябрь.

Мира зацепилась за слово. Значит, всё действительно совпадало. Начало книги. Первая встреча. Сентябрь.

Дина Дмитриевна уже направилась от остановки, но через несколько шагов обернулась:

— Ну идёшь?

Мира всё ещё сомневалась. Идти домой к совершенно незнакомой женщине было, мягко говоря, странно. С другой стороны… Сегодня она провалилась сквозь окно в книгу. По сравнению с этим приглашение пожилой женщины переночевать выглядело почти обыденно.

— Я не хочу вас стеснять.

— Стеснишь — скажу.

Мира впервые за весь вечер чуть улыбнулась.

— Хорошо.

— Вот и славно.

Дина Дмитриевна поправила сумку.

— Тёплые вещи тебе дам. У меня внучка летом приезжает, размер примерно твой. Найдём что-нибудь.

— Спасибо вам.

— Ой, не переживай.

Женщина махнула рукой. Потом добавила:

— Мой дед всегда говорил: если можешь помочь человеку — помоги. Сегодня я помогу тебе, а когда-нибудь ты поможешь кому-нибудь другому.

Мира остановилась на секунду. Почему-то именно эти слова задели особенно сильно. Она посмотрела на женщину. Потом на мокрый скетчбук в своих руках. На дорогу, оставшуюся позади.

И подумала о мужчине, которого только что пыталась уберечь от истории, уже написанной для него кем-то другим.

Когда-нибудь ты поможешь кому-нибудь другому.

Мира сильнее прижала скетчбук к груди. Она пока не понимала, что происходит. Не знала, почему не смогла вмешаться. Не знала, как вернуться домой. Но впервые с момента падения сквозь окно внутри появилось что-то кроме паники.

Очень маленькое. Почти незаметное. Мысль.

Если я не смогла изменить эту сцену — это ещё не значит, что я вообще ничего не смогу изменить.

Мира подняла голову. Дина Дмитриевна уже успела отойти на несколько шагов.

— Дина Дмитриевна!

Женщина обернулась. Мира подхватила скетчбук и поспешила следом.

— Иду я.

— Вот и молодец.

И они вместе пошли по мокрой сентябрьской улице.

А далеко впереди машина Анатолия Бурого уже увозила потерявшую сознание Алису Белову. История началась именно так, как была написана.

Пока.

16.09.2026

Котяра Бурик ознакомился со второй главой. Оценка: 3/10. Дождь есть, драма есть. Бурика нет.

Г