Корона над Сибирью

— Удобный судья. Он выносит приговор, когда уже поздно что-либо исправлять.

Колчак сжал край стола.

— Вы имели власть, Николай Александрович. Огромную власть. Вы получили её по праву рождения и теперь рассуждаете о недостатках тех, кто вынужден завоёвывать право отдавать приказы.

— Именно потому, что я имел власть, я знаю её цену.

— Нет. Вы знаете цену её потери.

Слова повисли между ними.

За окном прошёл конный патруль. Лошадиные копыта несколько секунд гулко стучали по мостовой, затем звук растворился в ночи.

Николай налил воду, но не стал пить.

— Сегодня я не подпишу ваше заявление.

— Тогда утром я изолирую вас от всех посетителей.

— И чем это будет отличаться от Екатеринбурга?

— Там вас охраняли, чтобы убить. Здесь будут охранять, чтобы не дать другим использовать вас.

— Для заключённого разница невелика.

— Для живого человека — огромна.

Николай направился к двери.

— Я дам вам три дня, — сказал Колчак.

— А потом?

— Потом решение приму я.

Николай остановился:

— Именно в этом наша главная разница, адмирал. Вы думаете, что всякая нерешительность является слабостью.

— А вы думаете, что всякая слабость может называться милосердием.

Они посмотрели друг на друга.

В ту ночь оба поняли, что союз между ними почти невозможен.

И именно поэтому он становился неизбежным.

Глава 7. Две России

На следующее утро в Омске появились листовки.

Их разбрасывали на рынках, расклеивали возле церквей, оставляли в вагонах и передавали из рук в руки. К полудню весь город повторял одну фразу:

«Государь спасён и находится среди верных войск».

Под текстом стояла подпись Николая.

Сам он увидел листовку за завтраком.

— Это не моя подпись, — сказал Николай.

Колчак, стоявший у окна, взял бумагу.

— Подделка хорошая.

— Я никогда не подписывался «Николай Второй» словами.

— Большинство людей этого не знает.

Из коридора доносились голоса. Перед домом собиралась толпа. Одни требовали показать императора. Другие кричали, что известие является обманом.

— Нужно выйти к ним, — сказал Николай.

— Нет, — ответил Колчак.

— Если я не выйду, слухов станет больше.

— Если выйдете, слух превратится в знамя.

— Людям следует сообщить правду.

— Какую именно? Что бывший император жив? Что он не знает, хочет ли вернуть престол? Что его семья находится под охраной военных, которые сами ещё не решили, считать его гостем или пленником?

— По крайней мере, это будет честно.

— Толпа не приходит за честностью. Она приходит за ответом.

— А вы всегда готовы дать ей ответ?

— Если от этого зависит порядок — да.

Николай подошёл к нему:

— Тогда скажите: какой России вы хотите?

Колчак бросил листовку на стол.

— Такой, в которой закон исполняется, железные дороги работают, армия подчиняется командованию, а человек может быть уверен, что завтра его дом останется его домом.

— Вы описываете порядок, а не страну.

— Без порядка страны не существует.

— Существует. В памяти людей, в языке, в семьях, в том, что они считают справедливым.

— Памятью нельзя топить паровозы.

— А приказами нельзя заставить людей доверять вам.

— Доверие приходит после победы.

— Нет, адмирал. После победы приходит страх проигравших. Доверие возникает раньше — или не возникает никогда.

Колчак шагнул к карте.

— Вы хотите примирить всех. Тех, кто служил вам, тех, кто сверг вас, тех, кто охранял вас, и тех, кто пытался спасти. Это красивые слова. Но пока вы будете их примирять, каждый из них вооружится против остальных.

— А вы хотите сначала заставить всех замолчать, а потом спросить, согласны ли они.

— Иногда тишина необходима, чтобы услышать ответ.

— В тишине люди говорят только то, что от них хотят услышать.

Колчак резко свернул карту.

— Вот поэтому у нас ничего не получится.

— Возможно.

— Вы это признаёте?

— Да.

Ответ обескуражил адмирала сильнее возражения.

Снаружи раздался звон разбитого стекла. Затем кто-то закричал. Караульные захлопнули ставни.

В комнату вошёл Соколов.

— Толпа прорвала первый кордон. Среди людей распространяют ещё одну листовку.

Он протянул бумагу. На ней было написано:

«Адмирал намерен тайно вывезти государя и уничтожить законную династию».

Колчак побледнел от гнева.

— Приказать очистить площадь.

— Каким способом? — спросил Соколов.

Адмирал не ответил сразу.

Николай подошёл к двери:

— Я выйду.

Колчак перегородил ему дорогу.

— Вы не понимаете, что произойдёт.

— Понимаю. Если спрячусь, кто-то заговорит от моего имени.

— Вы можете не вернуться.

— Я уже однажды потерял страну, пытаясь сохранить себя для правильного момента.

— Вы думаете, несколько слов остановят толпу?

— Не знаю.

— Опять не знаете.

— Да. Но пойду всё равно.

Они стояли друг напротив друга. За стеной гремела площадь.

Наконец Колчак застегнул мундир.

— Тогда я иду с вами.

— Зачем?

— Чтобы никто не решил, будто вы мой пленник.

— А если решат, что я ваш государь?

Колчак открыл дверь:

— Тогда нам обоим придётся их разочаровать.

Они вышли на балкон вместе.

Площадь замерла не сразу. Крики прокатывались по ней волнами. Затем кто-то увидел Николая, и шум начал стихать.

Он стоял без мундира, без наград, в простом сером костюме. Рядом с ним находился адмирал в чёрной форме.

Два человека, две власти, две несовместимые надежды.

— Я жив, — произнёс Николай.

Его голос оказался тише, чем он ожидал. Но площадь услышала.

— Моя семья жива. Листовки, которые распространяются от моего имени, лгут. Я не призывал возвращать мне престол. Я не отдавал приказов. И я не позволю никому прикрываться моим именем.

В толпе закричали:

— Государь!

— Кто теперь правит?

— Скажите, что нам делать!

Николай молчал.

Этот вопрос преследовал его всю жизнь. Раньше он отвечал на него указами, назначениями и манифестами. Теперь впервые должен был ответить без власти.

— Не верьте человеку только потому, что он обещает решить всё за вас, — сказал Николай. — Даже если этим человеком буду я.

По площади пронёсся растерянный гул.

Колчак наклонился к нему:

— Вы понимаете, что только что сделали?

— Впервые — да.

На соседней крыше блеснуло стекло.

Колчак увидел это первым. Он толкнул Николая на пол. Пуля разбила балконную дверь.

Караульные бросились наверх. Толпа заволновалась. С площади снова донеслись крики.

Николай поднялся. Осколок рассёк ему щёку. Колчак стоял рядом, закрывая его собой.

— Теперь вы мой должник, — сказал адмирал.

— Боюсь, Россия плохо кончает с людьми, которым я должен.

Колчак коротко усмехнулся.

В комнате Соколов нашёл привязанный к пуле клочок бумаги. На нём было написано:

«Один из вас погубит другого. Осталось решить, кто сделает первый шаг».

Под посланием стояла буква В.

Колчак протянул Николаю руку.

— Три дня отменяются. Нам придётся действовать вместе.

— До тех пор, пока вы снова не решите всё единолично?

— До тех пор, пока вы снова не начнёте сомневаться.

Николай пожал протянутую руку.

— Значит, союз будет недолгим.

— Другого у нас нет.

Внизу продолжала шуметь площадь. Над крышами Омска плыл колокольный звон. Два человека, не доверявшие друг другу и по-разному видевшие будущее, заключили соглашение, способное изменить историю.

А на другом конце города Арсений Ветров слушал доклад своего связного и заводил серебряные часы.

Стрелки показывали тринадцать минут второго.

На этот раз часы шли.

Глава 8. Тринадцатая минута

Рукопожатие длилось недолго, но Николаю показалось, что за эти несколько секунд каждый из них успел дать больше обещаний, чем мог исполнить.

Колчак первым разжал пальцы.

— Комнату закрыть, — приказал он Соколову. — Никого не выпускать из здания. Проверить окна, крышу, двор. Пулю не трогать голыми руками.

— Уже поздно, — заметил Николай. — Вы её подняли.

Адмирал взглянул на свою ладонь, словно только теперь вспомнил об этом.

— Если она отравлена, у нашего союза будет самая короткая история в мире.

— Зато законченная.

Колчак усмехнулся, но глаза его остались холодными.

За дверью загрохотали сапоги. По коридорам разнеслись команды. Дом, ещё минуту назад казавшийся мёртвым, ожил, наполнился звоном оружия, скрипом половиц и тревожными голосами.

Соколов подошёл к окну. Стекло было пробито аккуратно, почти по центру. Он опустился на колено, осмотрел подоконник и пол.

— Стреляли с колокольни, — сказал он. — Или с крыши соседнего дома.

— В кого? — спросил Николай.

— Если бы хотели убить, не промахнулись бы. Пуля пришла точно между вами.

Колчак положил клочок бумаги на стол.

— Значит, это приглашение.

— На что?

— На ошибку.

Николай ещё раз прочитал послание: «Один из вас погубит другого. Осталось решить, кто сделает первый шаг».

Буква «В» была выведена особенно тщательно. Не подпись, а знак. Автор хотел, чтобы его узнали.

— Ветров, — сказал Колчак.

— Вы уверены?

— Он любит представления. Когда-то этот человек служил при дворе, потом исчез. Позднее объявился среди тех, кто торговал сведениями сразу со всеми. Он не верит ни в присягу, ни в благодарность, ни в будущее. Он верит только в слабость людей.

— Удобная вера. Она почти всегда подтверждается.

— Вы его знали?

Николай повернулся к тёмному окну.

— Видел дважды. Возможно, трижды. При дворе было много лиц, которые замечаешь только после того, как они исчезают.

С улицы донёсся крик. Затем ещё один. Кто-то побежал через двор.

Соколов распахнул дверь. На пороге появился молодой офицер. Он тяжело дышал, на воротнике таял снег.

— Ваше высокопревосходительство, с колокольни ушёл человек. Часовой пытался остановить. Тот бросил дымовую шашку и скрылся во дворах.

— Описание?

— Высокий, в сером пальто. Лица не рассмотрели.

Колчак поморщился.

— В этом городе половина мужчин высокие и ходят в серых пальто.

Офицер не уходил.

— Что ещё? — спросил Соколов.

— В доме пропал телеграфист.

Колчак резко обернулся.

— Когда?

— Дежурил внизу. Теперь комната пуста. Аппарат работает.

— Какие сообщения переданы?

— Проверяем.

Офицер наконец исчез. Колчак подошёл к двери, но Николай удержал его.

— Если Ветров хотел, чтобы вы бросились вниз, значит, наверху осталось что-то важное.

— Или он рассчитывает, что мы именно так подумаем.

— В таком случае мы уже играем по его правилам.

— А вы предлагаете не играть?

— Предлагаю изменить игру.

Они осмотрели комнату снова. Небольшой стол, четыре стула, железная печь, карта Сибири на стене. На первый взгляд спрятать здесь что-либо было негде.

Николай остановился у карты.

Булавками на ней были отмечены города и железнодорожные станции. Красные, чёрные, белые флажки. Через весь материк тянулась тонкая линия дороги. Некоторые участки были перечёркнуты синим карандашом.

— Ваша карта? — спросил Николай.

— Составлена моим штабом.

— Почему Иркутск отмечен дважды?

Колчак приблизился. Над названием города торчали две булавки: чёрная и серебряная.

— Серебряных у нас нет.

Соколов осторожно вынул чужую булавку. На её конце оказался свёрнутый в трубочку листок.

Колчак развернул его.

На бумаге было всего три слова:

«Семья уже выбрана».

Николай побледнел.

Он вышел в коридор так быстро, что Соколов едва успел преградить ему путь.

— Государь, нельзя. Дом ещё не проверен.

— Моя семья находится в губернаторском особняке?

Колчак не ответил сразу.

— Отвечайте!

— Да. Под усиленной охраной.

— Кто знает точный адрес?

— Достаточно людей.

— Тогда мы едем туда.

— Нет.

Это короткое слово остановило Николая сильнее, чем выставленный караул.

— Что вы сказали?

— Если послание рассчитано на вас, Ветров ждёт именно этого. Вы появитесь возле семьи и сами укажете ему цель.

— Они уже цель.

— Но пока он не знает, что мы обнаружили записку.