Проект "Мета": Призрак 01

— Уже молитвы возносишь? — он остановился у погасшего костра, бросив тушку на песок.

— Я решила, что тебя… — слово застряло в пересохшем горле. Признаваться в собственной панике расхотелось. Взгляд опустился на его обнажённый торс, и дыхание снова перехватило.

Там, где несколько часов назад торчал нож и сочилась кровь, осталась лишь пунцовая полоса. Чистая, закрывшаяся кожа без малейшего намёка на глубокий порез. Я отказывалась верить собственным глазам: шрам, словно от лёгкой царапины…

Ричард уселся на песок и вытащил из рюкзака охотничий клинок.

— Аллергия на морепродукты… Я тебе не Тарзан. В последний момент не выяснится, что ты вегетарианка?

— Нет, — я с трудом заставила себя оторвать взгляд от его живота.

— Точно?

— Абсолютно.

— Что ещё способно отправить тебя на тот свет?

— Весь список аллергенов планеты я не тестировала, — буркнула я, садясь обратно на песок.

Его бровь иронично поползла вверх. Вздохнув, я опустила глаза.

— Прости. За морепродукты.

Он приступил к ловкой разделке тушки, а я поспешно отвернулась к морю. Наблюдать за распотрошением свежей плоти мой разум отказался категорически. А мысли снова вернулись к его фантастической регенерации.

Мета-человек — адекватное название масс-медийных выдуманных «супергероев», с упоминания которых Ричард посмеялся. Единственное объяснение, вписывающееся в рамки. За последние десять лет эти аномалии окончательно вышли из разряда газетных уток, превратившись в предмет международных споров, научных тайн и жёстких законов. Люди с изменённой геномикой, способные переносить смертельные нагрузки, выживать после тяжелейших ранений и демонстрировать сверхчеловеческие показатели… Я никогда не видела их вживую, только в выпусках новостей.

Но почему он молчит? Ответ пришёл сам собой, стоит лишь вспомнить о выпуклом зерне под собственной кожей. Они слушают. За мета-людьми ведётся охота во всём мире. Если Ричард скрывает свою природу, то делает это ради безопасности. Возможно, он действительно оперативник под прикрытием, проникший на этот остров, чтобы уничтожить организаторов шоу изнутри. Он знал правила и уничтожал других участников с профессиональной точностью.

Ричард внезапно прекратил работу и поднял глаза, пересекшись со мной взглядом. Чёрт, я откровенно пялилась на него.

— Что ты там высматриваешь?

— Ничего. — Я резко перевела глаза на набегающую волну. — Задумалась просто.

— Опасное занятие.

Он возобновил разделку. Вопрос, терзавший меня с самого момента нашей встречи у ручья, так и рвался наружу. Задавать его было страшно — я боялась разрушить то хрупкое равновесие, которое между нами образовалось. Ричард оставался единственным человеком, подавшим руку. Он мог бросить меня, забрав вещи, но вернулся с добычей только потому, что мой организм не переносил рыбу. Но вдруг я просто накрутила себя?

Сглотнув ком в горле, я тихо спросила:

— Зачем… зачем ты тащишь меня с собой? Зачем спас?

Он медленно поднял голову, въедливо всматриваясь в моё лицо.

— Мне тебя жалко. Хотя от твоей болтовни у меня уже возникло желание передумать.

Твою мать… От этого ответа я даже вдох боялась сделать, но в уголке его губ проскользнула усмешка.

— Шучу я, расслабься.

Воздух с сипом вернулся в лёгкие. Напряжение в мышцах ослабло не сразу.

— Красавица, тут стоит думать, что спрашивать и что говорить.

Поняла. Конспирация. Он не откроет карт, пока над нами висит это чёртово наблюдение. Но главное проступило чётко: он не собирается от меня избавляться.

— Я всё поняла.

— Вот и отлично.

Готовили птицу мы молча. Ричард умело орудовал ножом у заново разведённого огня, я лишь подавала ветки и аккуратно переворачивала вертела.

— Держи, — он протянул мне обугленный сочный кусок на плоском сланце.

— Уже готово? — приняв импровизированную тарелку, я обожгла пальцы и принялась перекладывать горячее мясо из ладони в ладонь. — Спасибо.

— Ешь давай.

Первый кусок дался тяжело — воображение упрямо рисовало пернатую тушку до разделки. Но голодный спазм оказался сильнее брезгливости. Мясо оказалось жестковатым, пахло дымом, но в текущем положении казалось вкуснее любого ресторанного деликатеса.

— Ты реально балерина? — спросил Ричард, отправляя в рот порцию еды.

Я невольно глянула на количество морепродуктов и мяса… Этим можно было бы прокормить человека три. Нам что, придётся это всё выбросить?

— С пяти лет на пуантах, — я кивнула, отламывая волокнистый кусочек. — Мама привела в студию, когда я ещё толком не соображала, хочу этого или нет.

— И как, затянуло?

— Втянулась со временем. Сначала ненавидела каждую минуту у станка, а потом получилось. Когда начинает получаться то, что не даётся остальным, появляется азарт.

— Азартом многие расплачиваются, — хмыкнул он.

— А ты? Чем занимался до…

— Работал.

— Кем?

— Много кем.

Разговор упёрся в стену. Навязываться дальше я не стала, понимая, что расспросы бесполезны. Прожевав очередной кусок, я тихо спросила:

— Каковы наши шансы выбраться отсюда живыми?

— Процентов шесть, — Ричард ответил без малейшей паузы, не отрываясь от еды. Он смотрел на меня холодным, пустым взглядом, от которого пошли мурашки.

Я застыла с поднесённой ко рту едой. Шесть процентов. Слишком точная цифра. Он ещё и чёртов математик?

— Почему шесть? Откуда такая точность?

— Без твоей компании было бы сто, — спокойно добавил он.

Всё сжалось от стыда. Возразить было нечего. Без него я бы загнулась ещё у ручья от обезвоживания или попала под топор.

— Что с лицом? — в его голосе прозвучали ироничные нотки. — Я цифру из головы взял. Шесть процентов звучат солиднее, чем «без понятия».

Я вскинула глаза, встречая его насмешливый взгляд. Мне было как-то не по себе от того, что я не понимаю его эмоций.

— Очень смешно… А если серьёзно?

Ричард тихо рассмеялся, подбрасывая кость в угли. Чувство злости испарилось, уступив место нервному смешку на выдохе.

— Рано или поздно все перебили бы друг друга. Какой-нибудь серийный убийца, которого в конце концов не будет жалко, зачистил бы остров.

— А победитель должен быть только один… Значит, у меня шансы нулевые.

— Посмотрим, — он поднялся, отряхивая ладони от песка. — Я играть не собирался.

Я взглянула на него. Он не просто пытался выжить — он намеревался сломать эту систему. Герой… Я вправду начинала верить, что спасители выглядят именно так: хмурые, жёсткие, не стесняющиеся в выражениях и готовые ломать врагам кости ради чужого спасения.

После трапезы Ричард заставил меня взять в руки нож. А я не могла отделаться от удивления, сколько же он ест. Выбрасывать ничего не пришлось.

— Хват неверный, — он подошёл сзади, его широкая ладонь накрыла мою кисть. — Ослабь пальцы. Не сжимай рукоять так сильно.

— Выроню же, если расслаблю…

— Не выронишь. Большой палец упором вот сюда. При жёстком зажиме рука забьётся после пары выпадов, и тебя просто разоружат.

Он скорректировал положение моих пальцев, и клинок лёг в руку как влитой, став продолжением предплечья. Тепло его ладони осталось на коже ещё несколько секунд после того, как он убрал руку.

— Ещё раз, сама.

Я повторила движение, перехватывая рукоять.

— Уже лучше, — одобрил он. — А теперь запоминай, как двигаться.

Следующие полчаса он вбивал в меня базовые правила выживания: не наступать на сухой валежник, огибать топкие низины, сканировать подлесок по секторам и чутко следовать звукам леса.

— Если птицы в кронах резко замолкают — задержи дыхание и занизись. Это значит, что рядом инородный объект.

— Человек?

— Или крупный хищник. В любом случае — ничего хорошего.

— Впечатляющие перспективы…

— Учись смотреть по сторонам, маленькая балерина. Твоя жизнь теперь зависит от скорости реакции.

До наступления сумерек мы углубились в чащу, уходя от побережья. Чем дальше оставалась вода, тем сильнее сжималось кольцо страха. Я впитывала каждое его слово, как губка. Его указания стали для меня единственным ориентиром в этом кошмаре. Если Ричард велел замереть — я замирала. Велел пригнуться — прижималась к земле. Неделю назад я бы ни за что не доверила свою судьбу незнакомцу. Но неделю назад за мной не охотились вооружённые убийцы.

В плотных тропических зарослях обзор ограничивался парой метров, за каждым кустом мерещилась засада. Я без конца оглядывалась через плечо.

— Не трясись ты так, — бросил Ричард, не сбавляя шага.

— Я не трясусь.

— Опасность перед тобой. И внимательнее смотри под ноги.

— Проще сказать, чем сделать…

— К нам никто не подойдёт. Расслабься.

Я заставила себя выдохнуть, но расслабиться не получилось. Мысль «если Ричард рядом — мы в безопасности» звучала слишком удобно и просто. Зависимость в этом месте могла стоить жизни.

Его убежище располагалось на крутом скалистом склоне. Перед нами высилась мокрая от сырости каменная глыба, покрытая мхом и спутанными корнями. На высоте метров шести темнел узкий лаз.

Задрав голову, я с ужасом оценила подъём:

— Нам обязательно карабкаться туда?

— Там неплохая пещера, — Ричард уже проверял носком ботинка уступы, а после двинулся подниматься наверх. — Тебя могу уложить спать где угодно, а сам не рискну на открытой местности.

Я ухватилась за толстый скользкий корень. Первый метр дался относительно легко, но на втором подошва сорвалась с камня. Колено больно ударилось.

— Замри, — Ричард спустился на шаг ниже. — Дай руку.

Я протянула ладонь, и он рывком подтянул меня вверх. Легко, словно я ничего не весила. Его пальцы сжали мою талию, переставляя тело на устойчивый карниз. Жар его ладоней прожёг тонкую ткань футболки.

— Толкайся левой ногой. Выше.

Я попыталась дотянуться до верхнего выступа, но мох соскользнул под пальцами. Сдавленный вскрик вырвался из груди, нога поехала вниз. Ричард попытался перехватить меня, но пальцы скользнули, и я кубарем съехала к самому подножию склона, сдирая кожу на ладонях в кровь.

Сидя в грязи у подножия скалы, я застыла. Силы окончательно иссякли. Всё скопившееся отчаяние — похищение, перелёт, трупы и бесконечная боль — прорвалось наружу лавиной горячих слёз.

— Ты издеваешься надо мной? — раздалось сверху.

Я закрыла лицо руками, плечи затряслись от беззвучных всхлипов. Голос сломался, превратившись в жалкое сипение:

— Я… я сейчас встану… Сейчас залезу…

Подняться не получалось. Суставы норовили сложиться, пальцы горели от ссадин. Мысль остаться здесь, на мокрой земле, и просто зажмуриться навсегда казалась единственно верной.

Я даже не услышала, как Ричард оказался рядом и опустился на корточки около меня. Я ждала колких замечаний или грубых приказов, но он лишь повернулся ко мне широкой спиной, перекидывая рюкзак на грудь.

— Полезай на загривок.

— Что? — я утёрла слёзы грязным запястьем, взглянув на него.

— Цепляйся за шею, кому говорю. Упрямство своё отложи до лучших времён.

— Я могу сама… Ты меня туда не затащишь…

— Я вижу, как ты можешь.

Превозмогая стыд, я поднялась на дрожащих ногах и обхватила его плечи. Ричард легко поднялся во весь рост, а я сжала бёдра вокруг его талии. От его кожи исходил такой мощный жар, словно я прижалась к раскалённой печи. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, он должен был его слышать.

— Держись крепче и не крутись, — предупредил он, нащупывая носком ботинка уступ.

Он попёр вверх по мокрой, почти отвесной скале вместе со мной и рюкзаками с такой уверенной лёгкостью, словно шагал по паркету. Я зажмурилась, вжимаясь носом в его затылок и чувствуя запахи дыма, пота и дикого леса. Если он так мог… почему не помог сразу?

Мужские руки никогда меня не смущали. В балете партнёр касается рёбер, живота, ног десятки раз за одну репетицию. Тело давно научилось не замечать профессиональных прикосновений.

Здесь не получилось.

Одна ладонь Ричарда иногда касалась моего бедра, придерживая. Я чувствовала грудью движение мышц на его спине, дыхание, тепло шеи возле губ. Слишком много ощущений от совершенно обычного контакта.

Я крепче сцепила руки и постаралась думать о высоте.

— Не урони меня.

— Поздно предупреждать, — усмехнулся он.

Через пару минут под его ногами снова оказалась ровная земля.

— Слезай, приехали.

Онемевшие пальцы разжались не сразу. Я сползла на каменистый пол. Пещера оказалась совсем небольшой, но глубокой и абсолютно сухой — настоящий грот, скрытый от внешнего мира свисающими лианами. В углу лежали вещи… Лагерь? Значит, он вправду тут долго.

Ричард достал из походного баула плотный свёрнутый спальник и точным броском отправил его мне в руки.

— Твой кокон на сегодня.

— А ты как же? — я судорожно сжала мягкую ткань.

— На камнях перекантуюсь.

— Ты же замёрзнешь…

— Не сахарный, не растаю, — отрезал он, ложась прямо на пол у самого входа и подкладывая согнутую руку под затылок. — Первым сплю я. Пару часов. Почуешь неладное — ори.

— Хорошо…

Он сомкнул веки, и буквально через пару минут его дыхание стало ровным и глубоким. Я забралась в тёплый спальник, уставившись на его силуэт у входа. Как можно так быстро отключать сознание? Я бы так не смогла.

И в тишине меня снова начали терзать рассуждения.

Я знала этого человека всего день. Видела, как он безжалостно лишает жизни людей. Понимала, что он может скрывать страшные тайны. Но мозг упрямо выстраивал простую, первобытную логику: Ричард — это спасение. Всё остальное снаружи — смертельная угроза. И я уже ловила себя на том, что начинаю в это верить. Слишком быстро.

Очень скоро температура резко упала. Каменный пол начал отдавать холодом. Тонкая ткань спальника постепенно перестала удерживать тепло, и мои челюсти начали выбивать дробь. Я свернулась калачиком, пытаясь дышать внутрь воротника, но мелкая трясучка охватила всё тело.

— Ты своими зубами весь подлесок перепугаешь, — раздался из темноты шёпот.

Я замерла, пытаясь подавить дрожь.

— Прости… Я стараюсь тихо…

— Зуб на зуб не попадает, — Ричард поднялся на локтях, осмотрел меня в тусклом свете луны и встал во весь рост. — Подвинься к стене.

— Зачем?

— Двигайся, говорю.

Я поспешно отползла к мокрому скалистому краю пещеры. Ричард опустился рядом, ложась вплотную и обхватывая меня руками прямо через спальник. Расстояние сократилось до нуля. Моё плечо уткнулось в его широкую грудь. От его тела валом шёл спасительный зной.

— Что ты… — прошептала я, затаив дыхание.

— Грею твои кости, — пробурчал он, подтягивая ткань на мне выше. — Спи давай. Мне нужно, чтобы завтра ты переставляла ноги сама, а не валялась с лихорадкой.

Я лежала не шевелясь. Сердце колотилось где-то в горле, но это не был страх. Жар его тела вскоре прогнал озноб: сначала перестали дрожать пальцы, затем расслабились затёкшие мышцы. Холод отступил. Но сон? Когда он так близко… В полумраке я могла разглядеть его лицо. Острые скулы, чётко очерченные. Его глаза были закрыты, но я точно знала: он не спит, как и я сейчас. Слишком контролируемое дыхание и напряжение в жёсткой линии плотно сжатых губ выдавали его присутствие здесь и сейчас. Тень от растрёпанных русых волос падала на лоб, а густые тёмные ресницы оставались неподвижными. Красивый… Может, я совсем схожу с ума, но он чертовски красивый мужчина.

— Спи уже, — вдруг произнёс он.

— Я должна дежурить… Мы же договаривались…

— Дежурный из тебя пока как из топора плавательное средство. Спи, кому говорю.

— А ты не устал?

— Устал.

— Тогда…

— Спи.

Я послушно закрыла глаза. Инстинкт самосохранения ещё шептал о том, что нельзя доверять чужаку, что он опасен и вооружён. Я прислушивалась к его дыханию и постепенно начала подстраиваться под тот же ритм. Когда Ричард немного ослабил руку, устраиваясь удобнее, мне захотелось самой придвинуться обратно. Пришлось убеждать себя этого не делать.

Через минуту я всё-таки придвинулась. Уткнулась носом в его плечо и зажмурилась, сама не заметив, как провалилась в сон.

Глава 4. Майкл. Курс молодого бойца

(Трек akiaura, LONOWN, STM — Sleepwalker (Slowed))

Пэм во сне вжалась в меня всеми своими изгибами, зарывшись носом в шею. Она переползла на меня прямо поверх спальника. Не специально. По крайней мере, хотелось верить, что не специально, иначе моя подопечная обладала весьма своеобразным способом выражать благодарность. Поджатая нога была по-хозяйски на меня закинута, а тонкая талия прогнулась под ладонью.

В пещере ещё стояла густая тьма. У лаза чуть серела полоска неба — до рассвета оставалось минут сорок. Ночной холод вытянул остатки тепла, а девчонка, сообразив спросонья, где погорячее, прижалась к моему паху.

Я открыл глаза и уставился в низкий потолок. Мать твою. Месяц на острове без женщин не сделал из меня монаха. Скорее наоборот. Памела, при всей своей грязи, ссадинах и полуобморочном виде узницы, обладала чертовски аппетитной фигурой. Воспринимать её исключительно как беспомощный гуманитарный груз организм отказывался напрочь. Особенно когда каждый её вдох отзывался трением тонкой ткани о мою кожу.

И самое паршивое: мне нравилось, что она спит именно так.

Осторожно отодвинувшись, я высвободил бедро. Рыжая недовольно нахмурилась, упрямо потянувшись следом за уходящим жаром.

— Подъём, — я ткнул её пальцем в худое плечо.

В ответ донеслось лишь глухое сопение.

— Эй, балерина. На выход.

— М-м…

— Вставай, кому говорю.

— Зачем?.. — пробормотала она, не открывая глаз.

— Солнце скоро встанет. Нам пора убираться.

— Пусть встаёт, — девчонка уткнулась лицом в нейлон спальника. — Ему можно.

Вчера она ревела от страха у костра, а сегодня качает права. Быстро осваивается.

— Через минуту схвачу за лодыжку и выволоку наружу.

Из-под ткани показался один голубой глаз, настороженно прищурившись.

— Ты же шутишь?

— Проверим?

Распахнулся и второй глаз.

— Ты ужасный человек.

— Доброе утро, ягодка.

Пэм со вздохом села, сбрасывая ткань. Рыжие волосы превратились в дикое, спутанное гнездо с застрявшими кусочками сухой коры. В тусклом свете её взъерошенная макушка выглядела до того комично, что я не удержался от усмешки.

— Чего вылупился? — она подозрительно провела ладонью по голове, нащупала веточку и замерла. — О боже…

— Примерно так, да. Не трогай лучше, а то эта архитектурная конструкция рухнет.

Спуск со скалы занял меньше времени, чем вчерашний штурм. Выглянув из лаза, Пэм упёрлась руками в бёдра и оглядела крутой склон.

— Нет. Я сюда больше не полезу.

— Вчера полезла.

— Вчера я не знала, чем это закончится! Я проехала на брюхе метра три и содрала ладони!

— Значит, кратчайший маршрут ты уже освоила. Спускайся, подстрахую у земли.

Я спрыгнул первым. На последнем уступе её подошва снова соскользнула с камня, но я вовремя подхватил девчонку за талию, прижав к себе, и плавно опустил на грунт. Пальцы ощутили сухие рёбра и плотный корсет мышц. Под футболкой у неё не было ничего лишнего. И это, чёрт возьми, отвлекало.

— Видишь? Почти без травматизма.

Пэм смерила взглядом свои испачканные ладони.

— Потрясающий прогресс.

Первые солнечные лучи едва пробивали плотную крону, когда мы двинулись вглубь острова. Ходить за ней нянькой до конца дней я не собирался. Если меня вырубят или зажмут в угол, эта овечка должна уметь пройти хотя бы полкилометра, не свалившись в овраг и не выскочив на чужие стволы.

— Где восток? — я резко затормозил, разворачиваясь к ней.

Пэм запнулась, крутя головой и всматриваясь в просветы между ветвями, после чего уверенно тыкнула пальцем вправо.

— Там. Небо светлее.

— Хорошо. А север где?

Она задумалась, повернулась вокруг своей оси и указала прямо перед собой.

— Там?

— Почему вопросительные интонации?

— Потому что я не компас!

— Ты человек, этого вполне достаточно, — я поправил лямку рюкзака. — Восток перед твоим носом. Значит, север — слева.

— Просто тут всё выглядит абсолютно одинаково, — огрызнулась она, приглаживая волосы. — Стволы, лианы, коряги…

— Начнёшь смотреть под ноги — разницу увидишь. Никогда не цепляйся за один ориентир. Решишь идти вдоль ручья к океану, а он сделает петлю и выведет тебя прямиком к гнилому болоту в центре острова.

Девчонка недовольно фыркнула, но упрямо пошагала след в след. Зависимость от моего присутствия становилась опасной. Стоило мне уйти вперёд шагов на десять, как её дыхание сбивалось, а глаза начинали затравленно метаться по кустам. Запомнит ориентиры — проживёт лишние сутки.

— Запоминай дорогу. Через час поведёшь нас обратно сама, — соврал я. Ночевать на одном и том же пятачке — самоубийство, но пусть напряжёт мозги.

— Что?! Я понятия не имею, где мы торчим!

— Вот поэтому включай соображалку и запоминай.

Лицо её сразу подтянулось, собрался и взгляд. Она принялась внимательно оглядывать деревья и приметные каменные гряды. Быстро учится, когда прижмёт…

Через час мы остановились у свежей звериной тропы. Я опустился на колено и полез в карман за капроновым шнуром.

— Откуда ты всё это знаешь? — Пэм присела рядом и начала следить, как я натягиваю скользящую петлю на гибком сучке.

— В интернете подсмотришь — не такому научишься.

— Серьёзно? Насмотрелся роликов «Десять способов не сдохнуть в джунглях»?

— Ага. Девятый пункт оказался самым дельным: не ходить в джунгли.

Она тихо рассмеялась, но почти сразу зажала рот ладонью, будто испугалась собственного звука. Чего это вдруг?

— На, вяжи сама. Пальцы у тебя гибкие, координация есть. Справишься.

Пэм взяла шнур. С пальцами я не ошибся: узел дался ей почти идеально уже со второй попытки.

— Попадается сюда кто-нибудь? — она осторожно потянула за край петли.

— Если повезёт — свежее мясо. Если не повезёт — узнаем.

— А если человек наступит?

— Значит, этот человек очень маленький и бегает на четырёх лапах. На двухногих ублюдков ставят совсем другие растяжки.

Улыбка сползла с её лица. Отлично, к реальности её тоже надо возвращать регулярно.

С ботаникой вышло ещё проще. Я сорвал плотный овальный лист, растёр в пальцах и поднёс к её носу:

— Это съедобно. А вот к той хренотени с красными прожилками даже не прикасайся.

— Почему? Ядовито?

— Пена изо рта пойдёт минут через пять, а потом пищевод сгорит.

— Жуть…

— Зато запоминается с первого раза.

Наглядная методика сработала: через два часа она сама нашла куст с дикими плодами. Правда, не сорвала сразу — позвала меня. Насобирала полную полу футболки, довольная, как кошка после миски молока.

— Молодец. Теперь хоть не только на мою стряпню рассчитывать будем.

К полудню я вытащил из рюкзака второй нож в кожаных ножнах — трофей вчерашнего замеса у ручья — и протянул ей.

— Держи. Запасной.

— Зачем мне два? У меня и так один есть.

— Один потеряешь, когда паника накроет. Чтобы пальцы от страха не свело, держи оружие ближе к телу. Не важно, как ты ударишь. Бей куда дотянешься. Горло, глаза, живот. Вонзила и проворачиваешь.

Пэм тяжело сглотнула, бледнея на глазах.

— А если ночью… если я проснусь от движения и ошибусь? Вдруг это будешь ты?