Принцесса Белого Дракона

Кира открыла глаза и удивленно моргнула. Чуда не произошло — она все еще твердо стояла на своих двух ногах. Куртка и брюки были на месте, мир вокруг не перевернулся. Вот только за спиной, вместо величественных и грозных кожистых крыльев, судорожно и как-то растерянно трепыхались два крошечных, пушистых белых крылышка. Размером они были чуть больше ладони. Каждое — словно у упитанного рождественского купидона с дешевой открытки.

Девушка осторожно обернулась, посмотрела на это пуховое безобразие через плечо, а затем перевела взгляд на дядю.

— Эдан, — вежливо и мягко позвала она, стараясь сохранить остатки земного самообладания. — Скажи мне, как командир командиру. С такими габаритами я могу претендовать хотя бы на звание грозной курицы? Или черный король сразу умрет от смеха, избавив нас от необходимости воевать?

— Это... это просто временный сбой координации сил! — дракон покраснел до корней волос.

Он сурово зыркнул в сторону ближайших кустов, откуда доносилось подозрительное хрюканье и кашель.

— Твоя белая магия активировалась, а физическая форма драконов еще спит, понимаешь? — принялся оправдываться он, торопливо разводя руками. — Ты просто выдала силу порциями. Слишком много нежности для первого раза. Ладно, убирай их обратно, пока эльфы не увидели. А то они решат, что ты их дальняя родственница, и начнут петь баллады. Нам только этого не хватало.

Кира мысленно вздохнула. Маленькие крылышки с забавным, мягким пушком послушно втянулись обратно, оставив лишь легкое тепло между лопаток. Этот казус наглядно показал: легко не будет.

Но, несмотря на провал первого дня, мир принял ее с каким-то трогательным, почти детским теплом. Ее пытались согреть все, как могут согревать перед решающим боем. Приземистые гномы притащили к ее шатру тяжелые мешки с лучшим сушеным мясом — «чтобы драконья масса росла, леди, на одних травах войну не выиграешь». Эльфийские лекари каждое утро приносили ароматные, горьковатые отвары для укрепления духа. А старые колдуны, которым, казалось, и самим не помешало бы немного тепла, каждый вечер создавали над лагерем искусственные, невероятно красивые розовые облака. Просто чтобы Кира, засыпая, видела над головой что-то прекрасное, а не только серую ткань палатки и холодные звезды чужого неба.

На исходе первой недели тренировок, когда вечерний туман уже начал заползать в долину, Эдан вошел в ее палатку. В руках он бережно, словно ребенка, нес продолговатый сверток из тяжелого черного бархата. Лицо его было торжественным и строгим, как у человека, который принес известие из прошлой жизни.

— Это тебе, — сказал он, разворачивая ткань на деревянном походном столе. — Наш кузнец всю неделю очищал его от многолетней пыли.

На черном бархате лежал длинный, изящный меч. Его лезвие было выковано из темного металла, который не отражал пламя свечей, а словно поглощал его, затягивал в себя. Но по самому центру клинка бежала тонкая, пульсирующая серебряная нить. Гарда была выполнена в виде расправленных, летящих драконьих крыльев. Оружие выглядело хрупким, но от него веяло надежностью.

— Меч твоей матери, — почти шепотом произнес Эдан. — Она выиграла с ним свой первый турнир. Тот самый, после которого ее назвали королевой. Он помнит тепло ее руки.

Кира сделала шаг вперед. Она протянула руку и коснулась прохладной, обтянутой старой кожей рукояти. В ту же секунду серебряная нить на лезвии вспыхнула ослепительным, чистым белым светом. По пальцам, запястью и выше, до самого плеча, с сумасшедшей скоростью пробежала мощная, горячая волна. Это не был ожог — это было узнавание. И где-то там, в самой глубине ее испуганной земной души, вдруг раздался далекий, яростный и величественный рев черного дракона. Родная кровь отозвалась на зов стали.

Она подняла меч. Оружие показалось ей удивительно легким, словно оно было продолжением ее собственной руки, ее собственных мыслей. Девушка посмотрела на Эдана. Ее мягкая, привычная улыбка обычной земной девушки впервые сменилась прямым, уверенным взглядом той, в чьих жилах текла кровь двух правителей.

— Ну что, дядя, — произнесла она, и лезвие меча скользнуло в полумраке шатра, оставив серебряный след. — Попробуем еще раз с крыльями? На этот раз я планирую взлететь по-настоящему.

Глава 7

Учтя традиции этого мира, где белые драконы носили исключительно белое, а черные — черное, Кира сменила гардероб. Ей принесли тренировочный костюм из мягкой, прочной белой кожи с серебряной вышивкой на рукавах. Белый цвет удивительно шел ей. Он подчеркивал ту природную, земную мягкость, которую она еще не успела потерять, но теперь в ее облике появилось что-что по-настоящему величественное.

С магической трансформацией дела пошли в гору. Всего через две недели упорных тренировок девушка наконец смогла полностью пробудить в себе белого дракона.

Когда это случилось, лагерь замер. Войны бросили свои дела, маги опустили руки. На поляне стояла невероятной красоты белоснежная драконица. Ее чешуя переливалась на солнце, словно первый чистый снег. А глаза светились мягким фиолетовым огнем.

Взмахнув огромными крыльями, драконица оторвалась от земли и взмыла ввысь. Там, в бескрайней лазури, ее накрыло абсолютное чувство свободы. Она летела. Кира буквально пьянела от этого неба. Кувыркалась в облаках, пропускала сквозь когти прохладные воздушные потоки и смеялась драконьим эхом, распугивая эльфийских патрульных. На несколько часов она забыла про войну, про долг и про то, что ее ждет. Она была дома. На своем месте.

Но стоило ей спуститься на землю и принять человеческий облик, как сказка заканчивалась.

Перед ней на столе лежал изящный черный меч ее матери. Холодное железо, созданное для того, чтобы забирать чужие жизни. Девушка подошла и со вздохом взялась за рукоять. Мамины гены сработали как надо — физически клинок ее слушался, сталь узнавала родную кровь. Она без труда подняла его одной рукой, сделала легкий, неумелый взмах... и чуть не отрубила себе носок нового белого сапога. Потеряв равновесие, она неловко завалилась набок, едва успев выставить свободную руку, чтобы не растянуться на траве.

— Так, — произнесла Кира, возвращаясь в вертикальное положение и сердито поправляя белую куртку. — Поднять-то я его подняла. А инструкция по эксплуатации к этому железу прилагается? Кажется, у меня в настройках полностью отсутствует функция «попади по врагу и не покалечь себя».

Войны охраны в кустах синхронно зажали рты ладонями. Эдан сокрушенно потер переносицу — жест человека, который понимает, что времени осталось слишком мало, а работы слишком много.

— Поднять меч — это лишь десятая часть дела, — вздохнул дядя, доставая свой тренировочный клинок. Сталь послушно и тихо звякнула в его руке. — Ты держишь его как кухонный нож, которым собираешься почистить картошку на ужин. Черный король — мастер фехтования. Он из тех, кто превратил убийство в искусство. Он снесет тебе голову в первые три секунды, если ты будешь просто махать им во все стороны, как на сельской ярмарке. Нам нужно импровизировать. Раз уж ты не умеешь атаковать, будем учиться выживать.

Дракон встал в боевую стойку. Его движения были плавными, отточенными годами походов. Он поднял оружие на уровень груди.

— Я научу тебя глухой защите, — сказал он, и его голос стал сухим. — Твоя задача — угадывать траекторию моего удара, перехватывать его клинком и одновременно ставить ментальный щит белых магов. Будем закрывать дыры в обороне твоей магии твоим упрямством. Готова?

— Нет, — честно призналась Кира, неуклюже перехватывая легкий, но непослушный меч двумя руками. Рукоять казалась слишком скользкой.

— Отличный ответ. Тренировка началась! — рявкнул Эдан и сделал молниеносный выпад.

Следующий час превратился для девушки в ад. Меч в ее руках свистел, рассекая воздух, но все время не там, где нужно. Сталь казалась чужой, упрямой. Она крутилась волчком, уворачивалась, шипела от досады, когда тренировочный клинок дяди то и дело с тихим, глухим стуком плашмя опускался на ее плечи или бока. Кира не паниковала. Шок уступил место какому-то злому упрямству. Она внимательно, не отрываясь, следила за движениями Эдана.

— Выше щит! — кричал Эдан, заходя сбоку и нападая снова. В его голосе не было жалости — только жесткая необходимость выучить этот урок до того, как прольется настоящая кровь.

Кира задыхалась, легкие горели от бешеного темпа. В самый последний момент она успела выставить меч наперерез. Клинки скрестились с резким, визгливым звоном. Одновременно из ее левой ладони брызнули густые фиолетовые искры магии — щит белых магов встал как раз вовремя, заблокировав удар.

Клинок Эдана с треском отскочил от ее комбинированной защиты, словно наткнулся на каменную стену. Дядя замер, тяжело дыша. На его суровом лице появилась гордая, довольная улыбка человека, который увидел, что его труды были не напрасны.

— Умница, — сказал он, опуская оружие. — Защита встала, траекторию поймала. Для первого раза это чертовски неплохо. Но запомни: на одних блоках поединок не выиграть. Придется нападать самой.

Девушка опустила руку. Она посмотрела на черный меч матери. На темной стали все так же ровно, успокаивающе пульсировала тонкая серебряная нить. Сейчас она держала его легко, клинок больше не заваливал ее в сторону. Но Кира понимала: впереди были недели изнурительных, выматывающих уроков. Долгие дни, когда руки будут отниматься от усталости, прежде чем эта легкость превратится в смертоносную, холодную точность.

Глава 8

За два месяца Кира умудрилась очаровать весь лагерь. На этой войне, где люди и магические существа разучились улыбаться, она оставалась неизменно вежливой и мягкой. Она часами, с искренним сочувствием выслушивала и бесконечные жалобы старых колдунов, и ворчливые байки гномов. Для каждого в этом обреченном лагере она незаметно стала кем-то родным — дочерью, сестрой, последней чистой надеждой.

Но если в небесах, обращаясь в белоснежную драконицу, она буквально пьянела от восторга, крутя безумные виражи в облаках, то на земле тренировки давались с трудом. В атаке девушка по-прежнему оставалась неуклюжей. Все эти два месяца ей приходилось изнурительно, на самом пределе человеческих и магических сил, держать глухую оборону под градом безжалостных ударов Эдана. Она научилась терпеть боль и закрывать дыры в защите ментальными щитами.

И вот этот день настал. Шестьдесят дней пролетели как один затянувшийся кошмар.

Огромное поле, окруженное древними рунными камнями, замерло в тишине. С одной стороны выстроилась армия союза. Эльфы со сверкающими луками, застывшие как ледяные статуи; гномы, до белых костяшек сжимающие топоры; и хмурые, бледные колдуны. На противоположной стороне, затянув горизонт зловещей, живой тучей, приземлилась армия черных драконов. Тысячи чешуйчатых тел, тяжелое, хриплое дыхание с горькой примесью серы и та пугающая уверенность в своей непобедимости, какая бывает только у профессиональных палачей.

Единственная в этом мире белая драконица стояла впереди своего войска. Совсем одна на этой ничейной полосе. На ней был все тот же белоснежный тренировочный костюм, который теперь резко, почти вызывающе выделялся на фоне выжженной, мертвой земли. В руке она сжимала черный меч матери, серебряная нить на котором пульсировала в такт ее рваному пульсу. Сердце бешено колотилось о ребра. Назад дороги не было.

Ровно в полдень, когда солнце встало в самом зените, от черной армии отделилась одна фигура. Молодой, высокий мужчина в глухом черном мундире, расшитом золотом, не спеша пошел к центру поля. Его походка была вальяжной, уверенной, а на красивом лице застыла высокомерная, хищная усмешка человека, который привык брать от жизни все и не платить по счетам. Это был черный король.

Кира сделала глубокий, судорожный вдох, сильнее до боли перехватила кожаную рукоять меча и двинулась ему навстречу. Земля под ногами казалась ватной.

Они сошлись в самом центре поля, ровно на расстоянии вытянутого клинка. Тысячи глаз смотрели на них, но мир сузился до этих нескольких метров выжженной травы.

Драконица подняла глаза, чтобы встретить взгляд своего врага, и вдруг все вокруг перестало существовать. Воздух выбило из легких, а сердце пропустило удар, забившись в чужом ритме.

Кира ошеломленно замерла. Это был ОН. Тот самый, единственный, которого люди безуспешно ищут в толпе всю жизнь, о котором пишут глупые стихи и ради которого ломают судьбы. Без всякой магии, без этих древних предначертанных законов — просто ее сердце, так долго молчавшее на Земле, сделало свой окончательный выбор. Сделало в самый неподходящий, самый страшный момент. Она смотрела на черного короля и понимала, что пропала. Что теперь любая победа над ним будет ее собственным поражением.

А вот у короля не дрогнуло ничего. На его безупречном лице не отразилось ни тени сомнения. В его ядовито-желтых, драконьих глазах не было и капли ответного чувства — лишь холодное, высокомерное презрение к белой «пичужке», посмевшей встать на его пути. Для него она была просто препятствием, которое нужно устранить.

И в этот момент над полем прозвучал оглушительный, хриплый рог, давая сигнал к началу боя. Время иллюзий кончилось.

В ту же секунду мамин черный меч в руке Киры буквально сошел с ума. Серебряная нить на лезвии вспыхнула яростным, чистым фиолетовым пламенем. Оружие, уловив близость врага, ожило. Древняя сталь сама бросилась в атаку. Девушке даже не нужно было вспоминать изнурительные уроки фехтования — клинок сам вел ее тело, нанося молниеносные, сокрушительные удары. Настоящая магия черной королевы наконец проснулась. Оставалось только одно — изо всех сил держаться за скользкую рукоять и пытаться контролировать эту безумную, смертоносную инерцию, направляя ее против человека, которого она только что полюбила.

Следующие полчаса превратились в яростный, смертоносный танец. Король защищался как проклятый. Его обсидиановый клинок с визгом высекал снопы искр, но магия двух величайших драконов прошлого, проснувшаяся в черной стали, была неудержима. Она требовала реванша. На исходе тридцатой минуты Кира, тяжело, со свистом дыша и собрав в кулак остатки упрямой воли, совершила резкий выпад. С трудом, едва не вывихнув запястье, она рванула рукоять на себя и остановила вибрирующее лезвие в миллиметре от его горла.

Меч буквально пел в ее ладонях. Древнее железо требовало крови, горячая рукоять жгла кожу.

Король стоял неподвижно. Его черный, расшитый некогда золотом мундир был рассечен на груди. Он тяжело дышал, глядя на нее в упор с той ледяной, гордой покорностью, с какой смотрят на расстрельную команду. Он не просил пощады. Он просто ждал смерти, потому что в его мире проигравших не оставляли в живых.

Но Кира не могла его убить. Напрягая все силы, борясь с инерцией клинка, она победила жажду крови собственного оружия. С тихим, сиротливым звоном она опустила меч к ногам.

— Бой окончен, — хрипло произнесла она. Голос сорвался.

За ее спиной армия магических народов взорвалась сумасшедшим, ликующим ревом. Люди, эльфы и гномы кричали так, словно этот крик мог вернуть им разрушенные дома. К центру поля уже бежали стражники с тяжелыми железными кандалами, чтобы забрать поверженного тирана.

Но самым удивительным было другое. Колоссальная армия черных драконов сдалась не просто без боя, а с какой-то тихой, глубокой радостью. Огромные черные ящеры шумно выдыхали дым, опускали массивные головы к самой траве и едва ли не аплодировали тяжелыми крыльями. Как оказалось, они изначально были против этой безумной, грязной бойни и уничтожения белых магов. Просто жестокий закон меча и слепая тирания короля не оставляли им выбора. Теперь, когда тиран был повержен по всем правилам, они с облегчением присягнули на верность защите мира. Эдан, понимающе кивнув, со спокойной душой распустил драконов по домам.

Короля увели. Девушка проводила его взглядом, чувствуя, как внутри, вместо триумфа, разрастается огромная, холодная пустота. Она выиграла эту войну для чужого мира, но проиграла что-то очень важное внутри себя.

Вечером в главном шатре снова собрался Великий военный совет. Запах победы уже выветрился, уступив место тяжелому, душному запаху судебных чернил и человеческой злобы. На повестке дня стоял всего один вопрос: что делать с поверженным королем. В шатре стоял ровный, злой гул.

— Казнить! — гремел гномьих вождь, сокрушительно стуча кулаком по столу, отчего подпрыгивали оловянные кубки. — Только плаха! Кровь за кровь! Это единственный закон, который понимают такие, как он!

— Нет, нужен суд, — рассудительно, но как-то слишком холодно возражал эльфийский дипломат. — Изоляция. Нам не нужен мученик для его бывших сторонников. Вечное заключение под землей.

Кира молча сидела во главе стола на почетном месте. Внешне она казалась спокойной, застывшей, как фарфоровая кукла. Но внутри все горело. Ее разрывали на части противоположные, безумные чувства. Бешеная, необъяснимая тяга к этому человеку, чьи глаза она не могла забыть, боролась с трезвым, ледяным пониманием: он — чудовище, умывшее этот мир кровью, убийца.

— Леди, — Эдан коснулся ее плеча, заметив мертвенную бледность на ее лице. — Что скажешь ты? Твое слово решающее.

Все замолчали. Гул прекратился так резко, словно в шатре кончился воздух. Девушка с трудом сглотнула горький, сухой комок в горле. Говорить было невыносимо тяжело, слова весили тонны.

— Я против казни, — произнесла она.

Старейшина колдунов согласно кивнул, поглаживая длинную седую бороду.

— Хорошо, — произнес старик. — На правах высшего суда союза мы выносим вердикт. Он будет лишен короны и отправлен в вечное изгнание. В Пустыню Смерти. Туда, откуда нет возврата.

При упоминании Пустыни Смерти сердце Киры болезненно сжалось, словно в него загнали осколок льда. Круг замкнулся. Та самая пустыня, которая забрала ее родителей, теперь должна была забрать его. Она понимала, что это решение — справедливое, самое милосердное из всех возможных. Но мысль о том, что тот, кого она так внезапно, глупо и безответно полюбила, будет медленно угасать в проклятых песках, превращаясь в тень под палящим солнцем, причиняла ей почти физическую боль.

Глава 9

На следующее утро свергнутого короля увели. Конвой был слишком плотным для одного дракона, потерявшего все. Его просто толкнули в фиолетовое сияние портала, за которым начиналась мертвая, серая пустыня.

Кира не пошла смотреть. Она сидела в углу палатки, обняв колени. Внутри у нее копошилась глупая, жалкая тоска по человеку, который ушел, даже не обернувшись. Да и зачем ему оборачиваться? Для него она была просто последней точкой в проигранной войне.

В полдень тишина лопнула. По лагерю кто-то бежал — тяжело, с надрывом, как бегут только вестники плохих новостей.

Полог палатки рванули. Вошел Эдан. Он тяжело дышал, со свистом выталкивая воздух из легких, а по его лицу тек пот. За его спиной, точно нашкодившие псы, жались трое королевских советников. Вчера эти господа решали, кому жить, а кому умирать.

— Собирайся, Кира, — хрипло сказал Эдан и вытер лоб рукавом. — Эти чешуйчатые заговорили. Король не убивал белых драконов.

Девушка поднялась. Медленно, словно внутри нее что-то треснуло. Рука задела столик, вино из опрокинутого кубка темной лужей поползло по дереву, напоминая кровь.

— Что? — голос предал ее, превратившись в сухой шепот.

Мир вокруг не перевернулся — он просто стал еще циничнее, чем прежде.

Один из советников, шмыгая носом и стараясь не смотреть на Эдана, завел привычную шарманку палачей, попавших в плен:

— Клянемся небом, леди. Кровью клянемся, это правда. Его Величество... он, конечно, был упрямым и тщеславным дураком, но он не мясник. Он нашел пещеру в Дальних горах. Там мертвый камень, он высасывает всю магию, оставляя только голых, беспомощных людей. Он просто запер их там. Хитростью загнал весь белый род за тяжелые плиты.

— И что с ними? — Кира сделала шаг вперед. Сердце толкнулось в ребра — быстро, неровно, как птица в тесной клетке. В горле сразу пересохло, словно она наглоталась пыли с большой дороги. — Они живы? Ну же! Они в порядке?

— Нормально все с ними! Живы они, клянусь вам, — запричитал второй советник. Он судорожно тер рукавом бледный, лоснящийся от страха лоб. — Туда регулярно возили обозы. Под строжайшим секретом, разумеется. Лучший провиант, хорошее вино, ткани, мебель, даже книги… У них там было все. Полное обеспечение, тепло, уют. Комфорт, понимаете? Только без магии. И без возможности выйти наружу. Он просто хотел убрать их с доски. Но он не убийца, леди. Кровь он не проливал.

Кира опустилась обратно на диван. В груди словно лопнул обруч. Железный, ржавый обруч, который сдавливал легкие, не позволяя вздохнуть.

Конечно, он оставался преступником. Он развязал эту войну и заслужил свой билет — туда, в раскаленный песок Пустыни Смерти.

Но то, что человек, о котором она думала по ночам вопреки всякой логике и здравому смыслу, все-таки не был палачом и хладнокровным мясником… Это принесло ошеломляющее облегчение. Тяжелый, грязный стыд за то, что она чувствовала к нему, наконец отступил, растворился в полуденном воздухе.

К Дальним горам они вылетели через пять минут.

Когда отодвинули тяжелые плиты запечатанной пещеры, оттуда потянуло сыростью и залежалым воздухом долгого плена.

Узники выходили, щурясь от яркого дневного света. Но стоило первому из них — высокому, изможденному белому дракону — переступить невидимую границу пещеры, магия вернулась. По его коже пробежали серебряные искры, воздух вокруг зазвенел, и через мгновение над камнями с сухим треском развернулись огромные, ослепительно белые крылья.

Это была внезапная, оглушительная радость. Драконы, минуту назад казавшиеся изломанными пленниками, на глазах сбрасывали с себя немощь. Они кричали от восторга, их голоса срывались, они со смехом закидывали головы к солнцу. Один за другим они взмывали ввысь, словно пытались догнать потерянные дни. Небо над горами закипело от взмахов сотен белых крыльев. Это был хаос из чистой, вернувшейся к ним жизни.

Старик, летевший во главе их клина, на минуту опустился рядом с Кирой на скалу. Его чешуя отливала чистой платиной, но в глазах еще стояли слезы.

— Спасибо, девочка, — выдохнул он. От его дыхания пахнуло озоном и весенней грозой. — Мы думали, что похоронены заживо. Нам говорили, что снаружи ничего не осталось.

Вечером до лагеря докатились новости: вернулась магия белых драконов. На площадях разливали дешевое вино, и люди пили, пытаясь утопить в нем прежний страх. Эльфы, гномы, колдуны — все радовались этому чуду. А вверху, над этой суетой, небо окрашивалось зелеными и красными вспышками салютов, безжалостно затмевая далекий, чистый и холодный свет звезд.

Девушка смотрела на салют и старалась радоваться.

— Слышишь, как они шумят? — негромко спросил дядя, выпуская колечко дыма. — Ликуют. Празднуют мир.

— Да, — ответила Кира, глядя на разноцветные вспышки.

На душе у нее было удивительно трезво и тихо. Драконы были свободны. В небе снова кружил белый род, возвращая миру его прежние краски. Это было хорошее, правильное чувство. Но где-то там, далеко за горизонтом, черный король сейчас шел один среди раскаленных дюн Пустыни Смерти. А мир просто продолжал вертеться дальше — заново обретший крылья, шумный, праздничный и совершенно равнодушный ко всему, что осталось позади.

Но всему приходит конец. Спустя неделю шум утих. Праздник догорел и остыл, как костер, в который больше некому бросить дров. Расы начали сворачивать лагеря. Эльфы потянулись обратно к своим вековым лесам, гномы — к привычной темноте надежных шахт. Спасенные белые драконы один за другим поднимались на крыло, возвращаясь к родовым замкам. Огромное поле возле рунных камней пустело. Земля, истоптанная тысячами ног, снова затихала, погружаясь в привычную, серую меланхолию.

Только одна белая драконица стояла на самом краю поля. Она провожала глазами последний уходящий отряд. Все возвращались к своим теплым очагам. Вот только у нее самой дома больше не было.

Его не было на Земле, где осталась прошлая, понятная жизнь, душные конторы и ипотека. Но его не было и здесь, в этом чужом, слишком ярком мире. Ее сердце осталось лежать на самом дне Пустыни Смерти. Там, где ветер гонял раскаленный песок. Вместе с королем, который, как теперь выяснилось, был кем угодно — упрямым дураком, амбициозным узурпатором, получившим свой трибунал, — но только не безжалостным палачом.

От этого понимания становилось только хуже. Вместе с вечерним туманом на поле опускалось одиночество — глухое, неизбежное. Идти было совершенно некуда.

Глава 10

Вся четверка черных драконов во главе с Эданом наотрез отказалась покидать Киру. Пока весь остальной мир пил и праздновал, они оставались рядом — верные, молчаливые, ставшие ее личной гвардией и той единственной поддержкой, которая не дает сойти с ума, когда вокруг рушится старая жизнь.