Зерцало-XXI. Смех и грех

Цецен Балакаев

Зерцало-XXI. Смех и грех

Глава 1

За принца Гамлета. И Гадкого утёнка

Фельетон

Сообщение ТАСС

СТОКГОЛЬМ, 15 сентября. /ТАСС/. Как сообщили ВС королевства Дании в пресс-релизе, фрегат РФ выпустил сигнальные ракеты в сторону вертолета ВВС Дании «в связи с плановой фотосъемкой российского фрегата, находившегося в международных водах», «одна из выпущенных ракет пролетела недалеко от вертолета». Посол РФ был вызван в датский МИД в связи с инцидентом.

Часть первая. Море

Над Балтикой стояло то особенное осеннее небо, которое не давит и не давится, а просто есть – плотное, низкое, как потолок в старом доме. Море под ним было тяжёлым и медленным, будто устало от собственной тяжести и не хотело никуда спешить. Всё вокруг было серым, кроме фрегата: он разрезал воду чёткой линией, тёмный, собранный, как человек, который знает, зачем он здесь.

На палубе было спокойно. Не тихо – там никогда не бывает тихо: ветер гудит, волны бьют в борт, радар отсчитывает невидимые цели – но спокойно в том особенном смысле, который понятен только тем, кто несёт вахту. Спокойствие как работа.

Радист первого класса Сергей Воронов сидел в своей рубке, прижав наушник к уху. Эфир был чистый, почти стерильный: изредка щёлкали помехи, изредка проплывали обрывки чужих переговоров – рыбаки, лоцманы, чьи-то сухие цифры. Воронов слушал всё это, как слушают дыхание спящего: не вслушиваясь, но готовый в любой момент насторожиться.

И насторожился.

Частота, которую он приметил, была гражданская – морская, открытая. По-английски, с лёгким скандинавским акцентом, кто-то говорил спокойно и деловито:

– Подходим к объекту с восточного сектора. Высота триста, скорость сто двадцать. Камеры готовы. Дай мне ещё два круга, и снимем с ракурса три-семь.

Воронов дёрнулся, словно от укола. «Объект». «Снимем». Он нажал кнопку внутренней связи:

– Товарищ капитан, воздушная цель, сектор три-ноль-пять. Высота триста. Идёт на сближение. В эфире переговоры – английский, акцент скандинавский. Похоже на датских военных.

Часть вторая. Небо

Пилот датского вертолёта Мортен Ларсен сидел в своей кабине так же спокойно, как сидел бы дома, за чашкой кофе. Он делал это не впервые – плановое фотографирование военных кораблей в нейтральных водах было рутиной, скучной и предсказуемой, как утренняя пробежка. Камеры на борту щёлкали автоматически, оператор рядом – молодой, рыжий, вечно голодный парень по имени Лассе – время от времени бубнил себе под нос что-то про освещение и ракурсы.

– Мортен, видишь? С борта никто не машет. Спят, наверное, – сказал Лассе, глядя на фрегат внизу.

– Не спят. Они нас уже увидели, – ответил Мортен, не отрывая взгляда от приборов. – Радиолокатор работает, я вижу. Нас засекли.

– И что?

– Пока ничего. Просто иди ближе, но плавно. Не дёргайся.

Мортен Ларсен знал, что такое военные корабли в нейтральных водах. Знал, что значит «пока ничего» – это короткая пауза перед тем, как что-то начнётся. Он летал над российскими судами и раньше, и каждый раз чувствовал одно и то же: странное напряжение, будто стоишь у чужой калитки и знаешь, что за ней – хозяин, который не любит незваных гостей.

– Копенгаген, здесь «Скильд-четыре», – сказал он в рацию, обращаясь к базе. – Подходим к объекту. Высота триста, дистанция сокращается. На борту активность не наблюдаем. Продолжаю съёмку.

База ответила коротко:

– «Скильд-четыре», вас поняли. Продолжайте по плану. Доложите об изменениях.

Мортен кивнул сам себе и слегка довернул вертолёт, заходя на новый круг. Фрегат внизу был красивым – неуклюжая, тяжёлая красота военной машины, каждый силуэт которой говорим: «Я не для парадов». Лассе уже щёлкал камерой, приговаривая:

– Вот это ракурс... носовая артустановка чётко... бортовой номер читается... Ещё чуть-чуть левее, Мортен.

– Левее – значит ближе, – буркнул Мортен, но послушно довернул.

Часть третья. Сближение

Капитан фрегата стоял у правого борта, прижав бинокль к глазам. Вертолёт в окулярах был чётким, как на ладони: тёмный корпус, красно-белый датский флаг, вращающиеся лопасти, и за стеклом кабины – лицо пилота. Спокойное. Сосредоточенное. Не враждебное, но и не дружелюбное. Просто рабочее.

«Как будто фотографирует дом через забор, – подумал капитан. – И даже не стучится».

– Товарищ капитан, – голос Воронова из динамика звучал ровно, но с той ноткой, которую капитан уже давно научился читать: не тревога, но готовность к ней. – Они продолжают сближение. В эфире обсуждают ракурсы. Просят «ещё два круга».

– Слышу, – ответил капитан. – Значит, работают по плану. Интересно, а у нас план есть?

Он опустил бинокль и несколько секунд смотрел на море, будто ждал, что вода подскажет. Море не подсказывало. Оно просто катило волны – тяжёлые, серые, безразличные.

– Сигнальные ракеты, – сказал капитан. – Две. Зелёные.

Часть четвёртая. Вспышка

Мортен увидел вспышку раньше, чем услышал. Два зелёных росчерка взмыли с палубы фрегата – яркие, резкие, как два восклицательных знака, вписанных в серое небо. Сигнальные ракеты. Не боевые, не зенитные – просто сигнал. Но от этого было не легче: сердце стукнуло дважды, быстро и гулко, как дверь, которую открывают снаружи.

– Мортен! – Лассе дёрнулся в кресле, и камера в его руках жалобно щёлкнула вслепую. – Это... что это?

– Спокойно, – Мортен уже развернул вертолёт, отводя его на дистанцию. Руки двигались привычно, отточено, но внутри что-то дрогнуло – не страх, а холодное понимание: мы зашли слишком близко, и нам об этом сказали. Внятно. Ярко. Без единого слова.

– Копенгаген, здесь «Скильд-четыре», – сказал он в рацию, и голос его был ровным, хотя горло пересохло. – С корабля выпущены две сигнальные ракеты. Зелёные. Не боевые. Отхожу на безопасную дистанцию. Съёмка завершена.

База помолчала несколько секунд – длинных, как удар колокола.