Два принца

Где-то там, на туманной пограничной заставе, ее уже с нетерпением дожидались два ее будущих мужа — рассудительный книгочей и неудержимый воин. Два огромных волка, готовых заявить свои права на хрупкую принцессу.

Лилиан сделала глубокий, успокаивающий вдох, коснулась тонкими пальцами своего горла и уверенно подумала:

«Ну что ж, господа волки... Искренне надеюсь, что вы умеете хорошо слушать и ценить мягкий женский голос. Потому что если мы не сойдемся с вами характерами, мне придется устроить вам обоим очень долгую, очень серьезную и крайне убедительную лекцию. И поверьте, вы не посмеете меня перебить».

Глава 3

Пограничная застава Оботорней встретила Лилиан оглушительным лаем гончих, дразнящим ароматом жареной на вертеле дичи и поистине пугающими размерами бревенчатых стен, способных выдержать штурм целой армии. Карета остановилась с тяжелым, протяжным скрипом рессор. Посол Вульфрик распахнул массивную дверцу, обнажив зубы в добродушной ухмылке:

— Ну вот мы и на месте, принцесса. Твоя судьба, а точнее — сразу две судьбы, уже изнывают от нетерпения. Вылезай, милая, только аккуратно. У нас тут, сама видишь, дворцовый паркет не предусмотрен, кругом сплошная дикая природа.

Принцесса сделала последний, судорожный вдох. Ее бедное девичье сердце испуганной птицей билось о корсет, но она упрямо заставила себя расправить плечи, плавным жестом поправить роскошный подол своего голубого платья и с истинно королевским изяществом сойти на утоптанную, сухую землю заставы.

Прямо перед ней, преграждая путь к отступлению, стояли двое. Принцы Оботорней. Наследники волчьего трона оказались невероятно высокими, широкоплечими и при этом совершенно, просто поразительно непохожими друг на друга.

Тот, что стоял чуть правее, выглядел на редкость благопристойно. Он был одет в безупречно опрятный суконный кафтан с дорогой меховой оторочкой. Его темные волосы были зачесаны назад, а на переносице — Лилиан даже растерянно моргнула от удивления — красовались изящные очки в тонкой серебряной оправе. В руках он с важным видом держал какой-то старинный свиток. Сомнений не было: перед ней стоял тот самый начитанный принц Гаррет.

Второй брат, Киран, являл собой полную противоположность интеллектуальному Гаррету. Он лениво подпирал мощным плечом деревянный столб навеса. На нем был изрядно потертый кожаный колет без рукавов, который ничуть не скрывал его бугристые, сильные руки, покрытые боевыми шрамами и загадочными татуировками. Его золотисто-светлые волосы были дерзко растрепаны ветром, а на чувственных губах играла опасная, хищная ухмылка, от которой у любой придворной дамы Оллерна немедленно случился бы обморок.

Оба принца одновременно и не мигая уставились на свою новоиспеченную суженую. К величайшему изумлению Лилиан, в их пристальных взглядах не было ни капли той дикой злобы или варварского пренебрежения, к которым ее мысленно готовили любящие родители. Напротив, в прохладном воздухе заставы повисло искреннее, глубокое и почти детское удивление.

Оборотни, как известно, обладали невероятно тонким, магическим чутьем. И сейчас, вместо высокомерной, капризной и изнеженной старшей принцессы Беатрис, о которой велась речь в первоначальном ультиматуме, они увидели перед собой хрупкую, но удивительно гармоничную, ладную девушку. От нее веяло прохладной свежестью мяты, едва уловимым ароматом старых книжных страниц и — о небеса! — какой-то скрытой, невероятно манящей женской силой.

Она им безоговорочно, бесповоротно, с самого первого взгляда, понравилась. Причем обоим сразу.

— Приветствую вас на нашей земле, принцесса Лилиан, — первым нарушил молчание Гаррет.

Его голос оказался удивительно приятным — спокойным, глубоким и безупречно вежливым. Он сделал такой безукоризненный, изысканный придворный поклон, какому могли бы позавидовать лучшие столичные кавалеры Оллерна.

— Признаться, я искренне рад, что Его Величество прислал именно вас. Честно говоря, те бесконечные медицинские отчеты вашей старшей сестры по поводу... гм, ее внезапной и фатальной аллергии на нашу скромную сущность ввели нас в глубокий ступор.

— Да ладно тебе, Гарри, не занудствуй и брось ты свои канцелярские манеры, — весело фыркнул Киран, лениво отлипая от деревянного столба навеса.

Он сделал широкий шаг вперед, сокращая дистанцию, и бесцеремонно, с чисто мужским восхищением оглядел Лилиан с ног до головы. Его ухмылка стала еще шире и соблазнительнее.

— Привет, пушинка! А ты, надо признать, очень даже ничего. Чертовски симпатичная. И, слава богам, от тебя не пахнет теми удушающими королевскими духами Беатрис, от которых у меня во время подписания ультиматума весь день в носу невыносимо свербело.

Девушка робко, чисто инстинктивно отступила на полшага назад, покрепче сжав в пальцах свой кружевной веер. Однако этот неожиданно приветливый и даже шутливый тон братьев-оборотней заставил ее внутреннее напряжение, копившееся всю дорогу, чуть-чуть спасть. Слава небесам, они вовсе не выглядели как кровожадные дикари, собирающиеся зажарить ее на ужин. Более того, один из них и вовсе производил впечатление человека, который только что сбежал с лекции в университетской библиотеке Оллерна.

— Здравствуйте, — тихо, но удивительно четко и с достоинством ответила Лилиан, смело поднимая на них свои лучистые глаза. — Я... я тоже искренне рада, что наше с вами знакомство начинается без... какого-либо кровопролития.

— Ну, это мы еще посмотрим, когда узнаем, как ты готовишь дичь, — весело хохотнул Киран, озорно подмигнув.

Гаррет тут же наградил непутевого брата таким осуждающим взглядом, что тот лишь задорно развел руками. Кажется, эта необычная семейная жизнь обещала быть весьма занимательной.

Принцы любезно проводили Лилиан в просторный бревенчатый, но весьма уютный домик заставы. На массивном дубовом столе ее уже дожидался пузатый глиняный чайник, из носика которого исходил ароматный пар чая на таежных травах. Впрочем, без лишних нежностей, сентиментальных вздохов и прочей романтической мишуры братья устроились друг напротив друга, напоминая скорее суровых деловых партнеров на важных переговорах, нежели будущих супругов.

— Итак, перейдем к делам, принцесса, — Гаррет с чисто профессорской аккуратностью развернул на столе подробную карту и увесистый свод законов. — Политический брак — вещь суровая и прагматичная. Наш венценосный отец требовал немедленной свадебной церемонии, чтобы как можно скорее закрепить договор о ненападении. Но мы с братом посовещались и пришли к выводу, что тащить хрупкую человеческую девушку к алтарю всего через три дня после того, как наши войска топтали ее родные границы — это... крайне неэффективно для построения долгосрочного семейного союза.

— Проще говоря, ты от страха прямо у алтаря в обморок шмякнешься, а нам потом с этим живи, — без церемоний перевел Киран, вольготно развалившись на стуле и покручивая в сильных пальцах охотничий нож. — Нам в доме нужна настоящая жена, а не запуганный суслик.

Лилиан аккуратно, стараясь не звякать фарфором, пригубила горячий чай. Дикие травы приятно согрели горло, окончательно возвращая ей девичью уверенность и душевное равновесие. Она смело посмотрела на принцев своими лучистыми глазами:

— И какой же выход из этого тупика вы предлагаете, господа?

— Один месяц, — твердо и веско произнес Гаррет, поправив очки. — Мы благородно даем вам тридцать дней до официальной церемонии. Вы поживете в нашем родовом замке, разумеется, в отдельных покоях. Без каких-либо супружеских обязанностей и посягательств с нашей стороны. За это время вы спокойно изучите наши законы, географию, привыкнете к нашему... быту. А мы, в свою очередь, узнаем вас.

— И если через месяц ты окончательно поймешь, что мы для тебя совсем уж невыносимые псы, — Киран внезапно посерьезнел, убрал нож и поймал взгляд девушки своими гипнотическими янтарными глазами, — мы что-нибудь придумаем с этим договором. Нам не нужна во дворце красивая кукла, которая будет тихо ненавидеть нас всю оставшуюся жизнь. Видишь ли, пушинка, в Оботорнии превыше всего ценят свободу воли.

Принцесса опустила глаза на свою чашку. Внутри вновь шевельнулась знакомая, тихая и невыносимо колючая горечь.

Оборотни. Чужие, дикие, пугающие весь цивилизованный мир существа. И именно они сейчас беспокоились о ее драгоценной свободе воли, душевном комфорте и девичьей гордости куда больше, чем родные отец и мать! Венценосные родители всю жизнь виртуозно и мягко игнорировали ее, а потом без тени сомнений упаковали в обитаюю железом карету ради спасения Беатрис. Они ведь даже не поинтересовались, боится ли она, каково ей покидать родной дом. Король и королева просто расщедрились на роскошные платья в дорогу, посчитав ворох шелка и бархата вполне приличной компенсацией за ее сломанную жизнь.

— Спасибо, — искренне произнесла Лилиан. Она с трудом сглотнула подступивший к горлу комок и смело посмотрела на братьев. — Это... невероятно благородно с вашей стороны, господа принцы. Месяц — это прекрасный, вполне разумный срок.

— Вот и отлично, — деловито кивнул Гаррет, делая изящную пометку пером на полях своего старинного свитка. — Значит, наше соглашение можно считать официально достигнутым. Завтра на рассвете мы отправляемся в столицу Оботорнии.

Киран, чье тонкое волчье чутье мгновенно уловило, что атмосфера за столом стала слишком уж драматичной и сентиментальной, решил во что бы то ни стало разрядить обстановку. Он вольготно наклонился над столом, сокращая расстояние между ними и заговорщически подмигнув Лилиан своими янтарными глазами:

— Кстати, пушинка. Раз уж у нас официально объявлен месяц откровений и разрушения культурных барьеров... Скажи мне честно, как на духу: у твоей сестрицы Беатрис реально фатальная аллергия на волков? Или ваш придворный лекарь просто изрядно перебрал крепкой настойки, когда строчил те безумные депеши про «багровые пятна размером с хороший арбуз»?

Лилиан не удержалась и кокетливо прыснула в кулак, вспомнив того злосчастного пушистого щенка борзой и всеобщую панику в тронном зале Оллерна.

— Чистейшая правда, принц Киран, — сдерживая смех, заверила его младшая принцесса. — Моя дорогая Трикс начинает оглушительно чихать, стоит кому-то в ее присутствии просто упомянуть собачью конуру или охотничьих псов. Поверьте мне, если бы она все-таки приехала к вам, вашим доблестным легионам пришлось бы воевать вовсе не с гвардией Оллерна, а с ее непрекращающимся, сотрясающим стены кашлем!

— О великие боги стаи... — Гаррет устало потер переносицу. — Какое все-таки неописуемое счастье, что международная дипломатия — штука на редкость гибкая. Нам в столице только чихающей королевы для полного комплекта не хватало. Мой драгоценный государственный архив просто не пережил бы подобного сейсмического бедствия.

— Ладно, закругляем совещание, — Киран встал со стула, потягиваясь всем своим мощным, мускулистым телом с такой хищной грацией, что в его суставах что-то отчетливо и пугающе хрустнуло.

Лилиан при этом звуке снова невольно вздрогнула, покрепче перехватив чашку с чаем.

— Отдыхай и набирайся сил, принцесса, — добродушно ухмыльнулся молодой вожак, заметив ее мимолетный испуг. — Твои покои обустроены наверху, там тепло и сухо. Завтра мы покажем тебе настоящую, дикую Оботорнию. И даю тебе благородное королевское слово: мы с Гарри честно постараемся сильно не линять по дороге, чтобы не портить твой бархатный наряд.

Лилиан завороженно проводила их взглядами. Когда тяжелая дубовая дверь за братьями наконец закрылась, она с облегчением откинулась на высокую резную спинку стула и впервые за весь этот сумасшедший, изнурительный день перевела дух. Ее тайный и пугающий дар — волшебный, гипнотический голос — сегодня, к величайшему удивлению, так и не понадобился. Эти двое грозных мужчин, при всей их первобытной силе и пугающей звериной натуре, на поверку оказались на редкость... человечными, понимающими и чуткими.

Глава 4

Принцы Оботорней, разумеется, самым наглым и очаровательным образом лукавили. Никакой жесткой необходимости в этом «испытательном месяце» не было и в помине. Старый, умудренный опытом волк вообще слабо понимал, зачем с человеческими принцессами разговаривать и вести тонкие психологические дискуссии, если можно просто выдать им комнату побольше, ворох шелков и оставить в покое.

Этот месяц Гаррет и Киран выбили исключительно для себя. Они оба были безоговорочно очарованы Лилиан с первой же секунды ее выхода из кареты. Но если наглый, привыкший к быстрым победам Киран жаждал немедленно взять эту хрупкую крепость штурмом, то начитанный и рассудительный Гаррет быстро остудил пыл брата, разложив все по полочкам: «Она смертельно напугана, Киран. Наш суровый быт для нее — настоящий культурный шок. Если мы надавим сейчас, она просто закроется в своей раковине, и мы получим ледяную куклу. Ее нужно завоевать так тонко, чтобы она сама раз и навсегда позабыла дорогу назад в свой холодный Оллерн».

И они начали действовать. Тонко, со всей стратегической выдержкой и истинно волчьим терпением.

Дорога до столицы Оботорнии занимала целую неделю. К немалому удивлению принцев, Лилиан наотрез отказалась от душной железной кареты, предпочтя ехать верхом. Держалась в седле она превосходно, хоть и благоразумно выбирала для путешествия самых спокойных, флегматичных меринов.

На второй день пути, во время полуденного отдыха у хрустального лесного ручья, Киран решительно подошел к девушке. В его огромных ладонях, свернутых лодочкой, лежала целая пригоршня крупной, ароматной, буквально истекающей сладким соком лесной земляники.

— Держи, пушинка, — как бы между прочим бросил он, усаживаясь на поваленное бревно рядом с ней. Однако в его гипнотических янтарных глазах, вопреки напускной небрежности, мелькнул невероятно внимательный, выжидающий и жадный мужской огонек. — Случайно наткнулся на кусты, пока проверял наш охранный периметр. Чуть все лапы себе не оттоптал в этих зарослях, пока собирал для тебя.

Лилиан удивленно моргнула, захлопав длинными ресницами. Грозный принц Оботорнии... собирал для нее лесные ягоды?

Она робко протянула свои изящные ладони, и когда Киран пересыпал в них ароматную землянику, его горячие, мозолистые пальцы как бы случайно, но невероятно мягко скользнули по ее коже. Этот мимолетный контакт подействовал на принцессу сильнее, чем чарующее заклинание. Она залилась густым девическим румянцем и поспешно опустила взгляд, отчаянно пытаясь спрятать нахлынувшее смущение:

— Спасибо вам, принц Киран. Они... действительно очень сладкие и пахучие.

Чуть позже, когда дневное солнце начало лениво садиться за кроны вековых деревьев, Гаррет плавно направил своего коня поближе к ее мерину. На луке его седла покачивался скромный, но удивительно изящный букет бледно-голубых лесных фиалок, перевязанный шелковой лентой.

— Дикая флора наших суровых мест бывает излишне грубой, принцесса, — как всегда спокойно и размеренно произнес он. — Но эти цветы... они в точности напомнили мне благородный оттенок вашего дорожного платья. Возьмите их. Это... эм, сугубо научный интерес с моей стороны к вашей непосредственной реакции на местную экосистему.

Лилиан с трепетом приняла букет, невольно прижав прохладные лесные фиалки к своей груди. Ее сердце пропустило удар, когда Гаррет, передавая хрупкие стебли, на какую-то долю секунды задержал свой пристальный, обжигающий взгляд на ее пухлых губах.

— Вы очень добры ко мне, принц Гаррет, — ответила она, чувствуя, как кончики ее ушей начинают гореть от сладостного смущения.

На четвертый день пути венценосные братья, судя по всему, решили окончательно повысить ставки в этой игре за женское сердце. Киран, свято уверенный, что все утонченные человеческие девушки падки на дорогой блеск, во время ужина у весело трещавшего костра торжественно протянул Лилиан тяжелую бархатную коробочку синего цвета.

Внутри нее лежал роскошный, массивный браслет из белого золота, щедро усыпанный редкими, идеально круглыми речными жемчужинами.

Девушка опустила взгляд на сияющий браслет, а затем перевела его на выжидающие, напряженные лица венценосных братьев. На ее прелестном лице тут же отразилась безупречная, вежливая и протокольная улыбка — точно такая же, какой она с малых лет послушно одаривала занудных иностранных послов на приемах в Оллерне.

— О, это... невероятно ценная и редкая вещь, — ровно, без единой лишней эмоции произнесла она, благопристойно сложив руки на коленях. — Благодарю вас, господа принцы. Это очень щедрый и весомый дипломатический жест со стороны Оботорнии.

Гаррет и Киран переглянулись, и внутренние волки обоих недовольно, разочарованно заворчали. Тонкое звериное чутье братьев не обманешь: радость от скромной пригоршни помятой лесной земляники, которую Киран принес в своем огромном кулаке, была в сто раз более живой и искренней! Там, у ручья, Лилиан улыбалась самой душой и сияющими глазами, а здесь, перед дорогим золотом, — лишь холодным королевским этикетом, за которым искусно пряталась ее ранимая девичья гордость.

— Понял, вопросов больше не имею, — хмуро буркнул Киран, решительно закрывая тяжелую бархатную крышку и забирая коробочку обратно. — Золото мимо цели. Гарри, я же говорил тебе, зануде, надо было ловить того редкого фазана с яркими перьями! Девушки любят красивых птиц, а не эти побрякушки.

— Замолчи, Киран, — устало вздохнул Гаррет, поправляя очки и делая важную мысленную пометку в своей стратегической карте обольщения. — Наша принцесса ценит искренность чувств и внимание к деталям, а не государственную казну. Мы обязательно учтем это упущение в следующий раз.

Для самой Лилиан это недельное путешествие становилось самым странным, удивительным и волнующим временем в ее жизни. Дома, в родном Оллерне, все ее существование было лишь блеклым, серым фоном для ослепительного триумфа старшей сестры. Родители за восемнадцать лет ни разу не поинтересовались, что она думает о прочитанных книгах, какую музыку предпочитает слушать по вечерам и почему так любит часами сидеть у окна в одиночестве. Они просто раз и навсегда решили для себя, что Лилиан «тихая, робкая и незаметная», списав ее со счетов.

Здесь же, среди этих диких лесов и пугающих мужчин, все оборачивалось иначе. Ее по-настоящему замечали.

— Лили, — негромко позвал Гаррет, подсаживаясь ближе к костру и галантно подливая ей в чашку ароматный травяной чай. — Наш кучер Бьорн говорит, что вы сегодня весь день завороженно смотрели на серые скалы у горного перевала. В Оллерне совсем нет таких величественных гор? Расскажите нам, какие пейзажи вам нравятся больше всего?

И принцесса рассказывала. Сначала робко, то и дело запинаясь и испуганно замолкая в ожидании, что ее сейчас перебьют или демонстративно потеряют к ее речам всякий интерес. Но венценосные братья слушали ее так, словно она зачитывала важнейший государственный манифест.

Киран, подперев подбородок огромной татуированной рукой, завороженно ловил каждое ее слово, а Гаррет изредка понимающе кивал, мягко и тактично развивая тему.

Она вдруг ощутила непривычную, немного пугающую, но такую сладкую, пьянящую свободу. Ее слышали! Ею искренне интересовались. Она была нужна этим грозным мужчинам не как удобный живой щит для капризной Беатрис, а сама по себе — со всеми своими мыслями и потаенными мечтами. От этой ошеломляющей мысли в ее груди разливалась теплая, щемящая и немного горькая грусть по родному дому, где ее так легко отдали чужакам.

С остальными оборотнями из походной свиты Лилиан тоже вела себя удивительно мягко, ровно и с истинно благородным изяществом. Она не выказывала ни капли той брезгливости и высокомерного презрения, которые цивилизованные люди Оллерна обычно питали к полузверям.

Когда старый, ворчливый кучер Бьорн случайно глубоко порезал палец, неуклюже разводя вечерний костер, девушка, не раздумывая, сама подошла к нему. Она грациозно опустилась на траву и достала из своей шелковой дорожной сумочки чистый бинт и баночку с целебной мятной мазью.

— Позвольте мне помочь вам, господин Бьорн, — произнесла она. — У нас в Оллерне лекари утверждают, что дикая мята великолепно снимает первый жар от раны.

Огромный, обросший густой серой шерстью оборотень буквально замер на месте, боясь даже вздохнуть или случайно пошевелиться, пока хрупкая человеческая принцесса перевязывала его массивную лапу, которая по размерам была едва ли не больше ее головы.

— Премного благодарен, маленькая хозяйка, — басовито, со слезой в голосе пробасил растроганный Бьорн, преданно и умилительно зашевелив своими волчьими ушами. — У тебя на редкость добрые руки. Наши оботорнские бабы обычно сразу за топор хватаются, если мы ранимся в походе, — чисто чтоб не ныли под ухом. А ты... ты сущий ангел.

Киран и Гаррет, наблюдавшие за этой сценой из тени лагеря, переглянулись. В их глазах горело такое откровенное, горячее мужское восхищение, что Лилиан, поймав их взгляды, снова густо покраснела до самых кончиков ушей. Кажется, ее безоговорочная капитуляция перед этой стаей откладывалась — стая сама стремительно сдавалась в ее нежный плен.

Киран, завороженно наблюдавший за этой трогательной сценой из тени раскидистого дуба, обольстительно ухмыльнулся и толкнул брата локтем в бок:

— Слыхал, Гарри? Наша пушинка, кажется, уже вовсю строит наших бывалых ветеранов. Еще пара дней такого походного лазарета, и старый ворчун Бьорн начнет ходить перед ней по струнке, напевать баллады и — о боги стаи! — усердно мыть уши перед каждой дорожной сменой.

— Это называется истинной мягкой силой, мой дорогой брат, — с нескрываемым благоговением улыбнулся Гаррет, не сводя восхищенного взгляда с хрупкой фигурки Лилиан. — Самое опасное, утонченное и непреодолимое оружие на всем белом свете. Против него не устоит ни один легион.

Их дорожный караван медленно, но неотвратимо приближался к цветущим границам столичных земель Оботорнии. Временами Лилиан все еще слегка опасалась туманного будущего и того, как ее встретит величественный королевский двор стаи.

Однако теперь, устраиваясь на ночлег в своей походной палатке под тихий, протяжный и удивительно мелодичный волчий вой ночной стражи, охранявшей ее покой, она впервые в жизни поймала себя на одной поразительной мысли. Этот далекий, вибрирующий в ночной прохладе звук больше не казался ей дикой, смертоносной угрозой из дремучих лесов.

Он казался ей... самой нежной, баюкающей и надежной колыбельной на свете. Колыбельной, обещающей, что отныне никто и никогда не посмеет причинить ей вред.

Глава 5

Тяжелые ворота замка Оботорней, высеченные безжалостной волей природы в неприступной скале, захлопнулись за их отрядом с оглушительным, роковым грохотом. Лилиан судорожно сдержала вздох, крепче вцепившись в луку седла. Родовое гнездо волчьих королей выглядело величественно, сурово и насквозь пахло диким камнем, вековой хвоей и горьковатым дымом огромных каминов. Здесь не было позолоченных канделябров или кокетливых шелков — все вокруг дышало первобытной, пугающей и одновременно осязаемой мужской силой.

В главном зале, на массивном троне, варварски укрытом шкурой огромного полярного медведя, восседал сам король-отец — грозный Бран Волк Оботорнский. Огромный, с благородной проседью в густой гриве диких волос, со зловещим шрамом через весь левый глаз, он казался ожившим мифом. От одного его мимолетного взгляда воздух в зале, казалось, тяжелел на несколько тонн, мешая дышать.

Когда девушка, шурша своим великолепным голубым платьем, с истинно девичьим мужеством подошла к самому подножию трона, Бран величественно поднялся. Его голос прогремел под высокими каменными сводами, точно весенний раскат грома:

— Итак, трусливый Оллерн все-таки прислал мне младшую плоть вместо обещанной старшей. Принцесса Лилиан... Ты кажешься мне хрупкой, как первый весенний лед на реке. Послушай меня внимательно, человечка: Оботорния — земля суровых и непреклонных законов. Женщина здесь — не просто красивое украшение для пиршественного стола или блеклая тень мужа. Священная обязанность жены принцев — хранить домашний очаг стаи, быть мудрой, рожать крепких, сильных щенков и никогда, слышишь меня, никогда не сметь перечить воле своих мужчин, когда они принимают важные военные решения. Ты готова согнуть свою спину перед законами волков, или твоему Оллерну стоит готовить новые гробы для своих солдат?

От этого властного, первобытного напора у Лилиан перехватило дыхание. Внутри все сжалось от дикого, парализующего страха, а в голове испуганной птицей промелькнула паническая мысль — немедленно активировать свой гипнотический голос и подчинить себе этого грозного монарха.

Но она вовремя прикусила губу, заставив себя опомниться. Она была не просто разменной монетой в чужой игре, она была истинной дочерью короля Оллерна! В ее жилах текла древняя, гордая кровь великих правителей, пусть даже эгоистичные родители никогда не ценили ее по достоинству.