Как влюбить офицера?

Чарли Ви

Как влюбить офицера?

Глава 1

Я ненавижу март. Этот месяц, как предатель, притворяется весной, а сам норовит вцепиться в глотку последними холодами и метелями.

Вроде бы уже середина месяца, по календарю – весна, а за окном – лютая, снежная зима, которой плевать на все календари.

Мороз под двадцать, ветер срывает крыши, а снег валит так, будто декабрь решил взять реванш.

Я кутаюсь в пуховик, натягиваю капюшон до самых глаз и ускоряю шаг.

Сократить путь через стройку между гаражами – это нормально для всех местных.

Летом здесь на пустыре ромашки цветут, а сейчас – только завывающая метель, сугробы и темнота, только вдалеке одинокий фонарь болтается.

Я здесь хожу постоянно, как переехала в новостройку, три месяца назад. Дорогу знаю наизусть.

Сначала мимо бетонных плит, сваленных в кучу, потом через заснеженную пустошь, а там, за гаражами, уже и огни жилого квартала видны. Всего-то десять минут и ты дома.

Но сегодня как-то… не по себе.

Снег скрипит под ногами. Ветер воет особенно зловеще, задувает снег за шиворот, бросает ледяную крупу в лицо. Огни города отсюда кажутся далёкими и чужими, а звуки приглушёнными, словно мир накрыли ватным одеялом.

Я ускоряюсь ещё сильнее. Впереди, на фоне темноты, появляется расплывчатый силуэт мужчины. Идёт прямо на меня.

И тут сзади я слышу шаги. Отчётливый, ритмичный скрип снега.

Сердце замирает на секунду, а потом начинает колотиться с удвоенной скоростью. Ледяной ужас сжимает внутренности. Шаги сзади приближаются. И впереди мужик, который тоже надвигается.

Я зажимаю в кармане ключи, пропуская их между пальцев – единственное, что приходит в голову как оружие. Стараюсь идти ровно, не сбавляя шага, но ноги так и подкашиваются от страха.

Совсем некстати вспоминается история, которую рассказывала подруга. Это было лет десять назад, она тоже шла вечером, сокращала путь.

А когда обернулась, мужик уже занёс над ней нож. Она успела схватить его рукой прямо за лезвие. Только это и спасло.

А я не знаю, что делать? Бежать? Оборачиваться? Страшно. А ещё неудобно. Вдруг это я себе надумала, а люди просто идут.

Но я всё равно на всякий случай сжимаю ключи до боли в пальцах. Мужчина приближается. Вот он уже в паре метров. Я вжимаю голову в плечи, стараюсь стать меньше и незаметнее. Он проходит мимо – высокий парень в длинном пуховике, не обращая на меня никакого внимания.

Выдыхаю. Но радость длится недолго. Шаги сзади не стихают. Наоборот, они становятся ближе, громче. Он не сворачивает и идёт за мной. И не пытается обогнать. Вот это и напрягает.

Начинаю прикидывать все возможные варианты спасения.

По сугробам далеко не убежишь, догонит.

Кричать? Ветер такой, что собственного голоса неслышно.

Впереди – край пустоши и спасительный поворот за угол гаража. Там тропинка уходит в сторону, и если я успею забежать за этот угол, может быть, успею оторваться.

Я почти бегу, проваливаясь в снег, срывая дыхание. Заворачиваю за угол гаража и, повинуясь какому-то дикому, животному инстинкту, вжимаюсь в стену. Сердце грохочет так, что, кажется, его слышно за километр.

Света здесь почти нет, только тусклое пятно от далёкого фонаря. В глаза бросается огромный, спрессованный временем ком снега на сугробе у стены. Он ледяной, твёрдый, как камень.

Действую на автомате. Хватаю этот «снежок» двумя руками, чувствуя, как холод обжигает даже сквозь перчатки. И замираю, прислушиваясь.

Шаги. Скрип-скрип. Совсем рядом. Сейчас он завернёт за угол.

Вот из-за угла появляется тёмная, высокая фигура. Капюшон глубоко надвинут на лицо, из-под него ничего не разглядеть. Только широкие плечи и уверенная, тяжёлая поступь.

Я не раздумываю. Со всей силы, вложив в бросок всю свою злость, весь свой страх запускаю ледяной снаряд прямо ему в лицо.

Удар получается глухим. Фигура даже не вскрикивает – издаёт скорее удивлённый, сдавленный звук, запрокидывает голову и хватается за лицо. Я вижу, как в слабом свете брызнуло что-то тёмное. Кровь.

Капюшон падает с его головы, открывая симпатичное лицо. Сейчас же оно искажённо болью и злостью.

Мы смотрим друг на друга. Он – зажимая рукой разбитый нос, пытаясь остановить кровь и осознать, что только что произошло. Я – сжимая в руках остатки ледяного «оружия», с бешено колотящимся сердцем и ужасом пополам с облегчением: я жива, я дала отпор, но что теперь будет?

Пару секунд он просто смотрит на меня, будто не веря, что эта мелкая девчонка в огромном пуховике только что разнесла ему пол-лица. Потом убирает руку от носа, смотрит на кровь на ладони, снова переводит взгляд на меня.

– Ты… – голос у него низкий, хриплый, и в нём звенит такая ярость, что я инстинктивно делаю шаг назад, вжимаясь в стену гаража. – Ты совсем больная?! Какого хрена творишь?

Глава 2

(Артур)

Выхожу от Егора и Алёны и глубоко вдыхаю морозный воздух. В голове немного шумит – посидели хорошо, Град опять доставал со своими дурацкими шутками, но в целом вечер удался. Сестра счастлива, Егор смотрит на неё так, будто она все сокровища мира вместе взятые, и от этого на душе как-то спокойно.

За руль нельзя – сам знаю, хоть и немного выпил, но правил придерживаюсь. Решаю пройтись пешком, заодно проветриться. Тут через стройку и пустошь – самый короткий путь до моего района. Все местные так ходят, ничего криминального. Да и кто на меня вообще полезет? Идиотом надо быть.

Надеваю капюшон поглубже, пряча лицо от ледяного ветра, и шагаю через сугробы. Снег валит знатный, март называется. Ну ничего, зато хоть воздух чистый, мысли проветриваются.

Иду, думаю о своём. О том, что Алёна теперь устроена, что Егор – для неё лучший вариант из всех возможных. О том, что родителям теперь можно не переживать. И о том, что мне самому, наверное, тоже пора бы уже остепениться. Тридцать два года, а всё один. А глядя на Града с Аней и Егора с Алёной особенно остро захотелось вот такого же домашнего уюта. Племяш вообще умиляет, маленький такой, но вылитый Алёнка.

Кровь у нас сильная. Отец частенько любил говорить, что у Афанасьевых доминантные гены – это светлые волосы и голубые глаза.

Задумался, иду себе, снег под ногами поскрипывает. Впереди какая-то фигура мельтешит, я и внимания не обращаю. Идёт и идёт. Дальше шагаю.

И тут замечаю, что впереди, метрах в двадцати, какая-то девчонка в огромном пуховике почти бежит. Ну бежит и бежит, мне-то что? Мало ли, спешит куда. Я даже не приглядывался – темно, снег валит, капюшон мешает. Просто иду себе дальше, той же дорогой.

Вижу, она за угол гаража свернула. Я туда же – мне как раз в ту сторону.

Только заворачиваю за угол – и тут в лицо прилетает что-то твёрдое, ледяное, просто адское по силе.

В глазах темнеет, в голове взрывается фейерверк, а по лицу растекается что-то тёплое и липкое. Я даже не сразу понимаю, что это кровь. Хватаюсь за нос, и рука становится мокрой. Боль просто дикая, глаза слезятся, дыхание перехватывает.

Первая мысль: что за хрень? Вторая: меня только что попытались убить?

Капюшон слетел, я стою, зажимая лицо, и сквозь пелену боли и ярости вижу её. Мелкую, в этом дурацком пуховике, сжимающую в руках остатки снежного кома. Смотрит на меня глазами по пять копеек и трясётся. Трясётся, хотя это у меня сейчас кровь хлещет!

– Ты… – выдавливаю из себя, и голос звучит так, будто я не тридцать два, а все девяносто. – Ты совсем больная?! Какого хрена творишь?

Она отшатывается, вжимается в стену гаража, будто я на неё с ножом бросаюсь. Это вообще кто из нас тут пострадавший?

– Это вы за мной шли! – выкрикивает она, и голос у неё дрожит. – Что вам от меня надо?!

– Что мне надо? – я убираю руку от носа, смотрю на кровь на ладони – там прямо ручей, блин. – Мне надо дойти до дома! Я тут, вообще-то, просто иду, понимаешь?!

– А сзади почему шли?! Я слышала!

– Потому что нам в одну сторону, принцесса! – рявкаю я.

Делаю шаг к ней – чисто рефлекторно, потому что хочется уже встряхнуть эту ненормальную, чтоб дошло, что она натворила. Она ещё сильнее вжимается в стену, и тут до меня доходит. Она же мелкая совсем. Худенькая, под пуховиком не разглядеть, но видно – девчонка. И трясётся вся. Не от холода – от страха.

Останавливаюсь. Смотрю на неё сверху вниз. Нос горит огнём, кровь течёт, куртка уже вся в красных пятнах, и только сейчас начинаю осознавать всю абсурдность ситуации.

– Блядь, – ругаюсь я, и злость куда-то уходит. – Вот просто блядь.

Зажимаю нос пальцами, чтобы хоть как-то остановить кровь.

– Дай платок. Или салфетку. Что-нибудь.

Она начинает судорожно шарить по карманам. Протягивает мне скомканную бумажную салфетку – рука дрожит так, что она чуть не роняет её в снег.

– Спасибо, – бурчу я, прижимая салфетку к носу. Салфетка мгновенно пропитывается кровью. Отлично. Просто замечательно. – Нос, кажется, сломала. Ненормальная.

– Я думала, вы маньяк, – выдавливает она. – Там темно, я одна, а вы шли за мной…

– Я шёл за тобой, потому что мне в ту же сторону, – повторяю я ещё раз. Говорить с ней, когда из носа хлещет кровь и каждая секунда отдаётся болью в переносице, то ещё удовольствие. – Какого чёрта ты вообще здесь одна ходишь в такое время? Это стройка, тут всякое бывает.

– Я здесь каждый день хожу, – огрызается она, но без злобы. – До дома.

Молчу. Стою, прижимаю салфетку, пытаюсь понять, как я вообще в это вляпался. Вышел от друзей, решил прогуляться, и на тебе. Девчонка приложила.

– Сильно больно? – спрашивает она виновато.

– А ты как думаешь? – убираю салфетку, смотрю на неё – красная, хоть выжимай. – Спасибо тебе большое милая девочка. С маньяком меня спутала, это надо же.

– Может, скорую вызвать? – робко предлагает она.

Я усмехаюсь, хотя усмешка выходит больше похожей на болезненный оскал.

– Скорую? Из-за разбитого носа? – качаю головой. – Там люди с инфарктами еле дожидаются. Не смеши меня.

Она мнётся, переступает с ноги на ногу, и в свете фонаря видно, как она кусает губы. Чувство вины так и сочится из неё, смешиваясь с испугом и растерянностью. Мелкая, замёрзшая, напуганная. Даже жалко её становится.

– Ну… – начинает она неуверенно. – Я вот в новостройке живу, вот этой. Совсем рядом. – Она машет рукой куда-то в сторону огней. – Может, пройдём…те ко мне? Я обработаю вам нос. У меня есть перекись, вата, лёд. Хоть кровь остановим, пока вы не истекли.

Я смотрю на неё и чувствую, как внутри закипает какая-то странная смесь эмоций. С одной стороны, хочется послать её куда подальше и просто уйти. С другой – нос действительно болит зверски, кровь не останавливается, а идти куда-то в таком виде… И с третьей – бесит, что именно из-за неё я сейчас в таком положении, а она стоит тут, такая вся виноватая, и предлагает помощь.

Злость берёт верх.

– А пошли, – говорю я. – Раз приглашаешь.

Она заметно теряется от моей неожиданной готовности, но кивает.

– Да, конечно. Пойдёмте. Тут минут пять.

Я киваю, и мы молча трогаемся с места. Она идёт чуть впереди, показывая дорогу, а я плетусь сзади, зажимая нос этой жалкой салфеткой, и думаю о том, каким же идиотом надо быть, чтобы в тридцать два года вляпаться в такое.

Визуал

А вот и наши герои. Ну Артура вы уже наверно знаете.

Артур Афанасьев, 32 года, военный.

И Елизавета Меньшова, 30 лет, терапевт в поликлинике. Живёт с тремя котами. Год как в разводе.

Глава 3

(Лиза)

– А пошли.

И тут до меня доходит. Я только что пригласила к себе домой незнакомого мужика, которого десять минут назад приняла за маньяка. Лиза, ты дура. Полная дура.

Мы идём молча. Я впереди, он сзади. Снег скрипит под ногами, ветер завывает. В голове промелькивает сумасшедшая мысль рвануть вперёд и бросить его тут, но вторая моя половина тут же стыдит меня.

Лиза, так нельзя. Ты человеку нос разбила. И ты давал клятву Гиппократу «Не навреди». Так что придётся искупать свой косяк.

У подъезда я прикладываю ключ к домофону, пропускаю его вперёд.

В лифте мы стоим в гробовой тишине.

А пока стоим рассматриваю его украдкой. Высокий, широкие плечи, лицо мужественное, даже несмотря на разбитый нос. И взгляд такой… цепкий. Будто он всё вокруг сканирует. Глаза голубые. Блондин.

Ой, не люблю блондинов. Они все блядуны. Ну, может, не все, но такой точно блядун.

Выходим на девятом этаже. Я открываю дверь, отхожу в сторону, приглашая войти.

Он переступает порог и… замирает. Окидывает взглядом прихожую. Заглядывает за дверь, будто проверяет, нет ли там засады.

Я смотрю на это и не выдерживаю:

– Ничего себе. Не думала, что такой большой мужчина может бояться маленькой женщины.

Он поворачивается ко мне. Взгляд серьёзный, без тени улыбки.

– Я не боюсь. Я просто осторожный. Тем более после того, что ты сделала с моим носом, – он делает паузу и добавляет: – Вдруг у вас тут банда орудует. Сначала нападаете, втираетесь в доверие, а потом заманиваете красивых мужчин в квартиру.

Я криво улыбаюсь.

– Конечно, конечно. У нас тут целая банда.

Включаю свет в коридоре и показываю на пуфик, где развалилось чёрное пузо с зелёными глазищами.

– Знакомься, это Пират.

Кот щурится, лениво шевелит ухом и снова проваливается в дрёму.

Из комнаты, сладко потягиваясь, выходит сиамский красавец. Грациозный, как статуэтка, садится посреди коридора и начинает вылизывать лапу.

– А это Капитан. Но я его кратко зову Кэп.

Из кухни вылетает полосатый ураган. Маленький, облезлый, с разорванным ухом и наглыми глазами. Он подбегает к незнакомцу, обнюхивает его ботинки и начинает тереться о ногу.

– А это Оборвыш. Подобрала на улице месяц назад.

Блондин смотрит на это кошачье царство, потом на меня и на лице расползается широкая улыбка.

Вот чёрт! Красивый какой.

– Ого, – говорит он с сарказмом. – Точно, целая банда. Женщина и три кота. Неудивительно, что ты напала на меня.

Я хмурюсь:

– Что ты имеешь в виду?

Он усмехается, и эта усмешка мне сразу не нравится.

– Ну, если я вижу одинокую женщину, а ты, судя по всему, одинокая, с тремя котами, то ничего удивительного нет в том, что ты любыми способами пытаешься заманить мужчину к себе домой.

У меня внутри всё закипает. Что он себе позволяет?! Я его, между прочим, спасать хотела, нос обработать, а он…

Но я не показываю вида, что меня это задело. Только сжимаю губы и спокойно отвечаю:

– Знаешь, а я теперь даже не жалею, что тебе нос разбила. Ты определённо это заслужил.

– То есть нос ты мне лечить не будешь? – он прикасается к переносице и тут же морщится.

– Ну если перестанешь грубить, то посмотрю.

– Да я и сам могу. Аптечку только дай, – говорит он и поворачивается к зеркалу лицом.

Я киваю в сторону ванной.

– Сейчас принесу. Сиди тут и не пугай мою банду.

Он хмыкает, но послушно остаётся в прихожей. А я ухожу в ванную и пытаюсь успокоить бешено колотящееся сердце.

Через минуту выхожу из ванной с аптечкой в одной руке, заскакиваю на кухню за пакетом льда.

Он стоит на том же месте, даже не пошевелился. Пират уже спрыгнул с пуфика и теперь трётся о его ноги, предатель. Кэп задумчиво рассматривает гостя с середины коридора, а Оборвыш уже запрыгнул на тумбочку и оттуда изучает ситуацию.

– А куртку то почему не снял? – спрашиваю я.

– Думаешь, надо? – щурится.

– Думаю, надо. Кровь оттереть можно, пока ещё не засохла.

Незнакомец расстёгивает молнию, снимает куртку и остаётся в чёрной футболке, которая обтягивает широкую, мощную грудь. Якак бы видела, что он не маленький. Но не думала, что ещё и накачанный.

– Проходи на кухню, – киваю я, отводя взгляд. – Там светлее.

Он идёт за мной, и я спиной чувствую его взгляд. Будто он не квартиру осматривает, а меня сканирует. Сажу его за стол, ставлю перед ним аптечку, лёд заворачиваю в тонкое полотенце.

– Держи. Сначала холод, потом будем смотреть.

Он прижимает лёд к носу и морщится. Сидит молча, а я стою напротив и пытаюсь сообразить, какого чёрта я вообще это делаю. Полчаса назад тряслась от страха на пустыре, а теперь стою на собственной кухне и рассматриваю мужика, которому разбила лицо. А его невозможно не рассматривать.

Руки красивые, мужественные, с венками. И ногти – просто загляденье. Не знаю, откуда у меня этот бзик на аккуратные ногти мужчин. Терпеть не могу, когда они напоминают обрубки или когда обкусанные или наоборот выпуклые и страшные.

– Больно? – спрашиваю, чтобы хоть что-то сказать.

– А ты как думаешь? – голос у него глухой из-за полотенца.

– Ладно, молчу.

Отворачиваюсь к плите, ставлю чайник. Надо же чем-то заняться, а то так и буду пялиться на него.

– Чай будешь?

– Ага.

– С сахаром?

– Без.

– С мятой, с чабрецом или просто чёрный?

Он убирает лёд от носа и смотрит на меня с усмешкой.

– А ещё какие есть?

– Со смородиной, с малиной, с клубникой, – начинаю перечислять все сорта чаёв, которые лежат у меня.

Что поделать, когда ты терапевт, то чай, кофе и шоколад пациенты дарят стабильно. Только о вкусах моих чаще всего не спрашивают.

– Ты что коллекционируешь их?

– Ага, – киваю и переключаюсь на его нос. – Давай сюда, – командую, и он послушно убирает лёд.

Подхожу ближе. Теперь я вижу его лицо ещё лучше. Довольно симпатичный мужчина. Очень симпатичный. Даже с разбитым носом и запёкшейся кровью. Глаза голубые, с такими смешинками в уголках, хотя сейчас он серьёзный. Губы… ладно, не надо про губы.

– Так, – я беру ватку, макаю в перекись. – Сейчас будет щипать.

– Да я уже привык за сегодня, – бурчит он.

Я начинаю осторожно промывать рану. Он сидит смирно, только желваки на скулах играют. Красивые у него скулы. И вообще лицо… Стоп, Лиза. Не о том думаешь.

– Повезло тебе, – говорю я, старательно отводя глаза от его губ. – Не сломала. Сильный ушиб, содрана кожа, но кость цела.

– Повезло, – эхом отзывается он.

Я быстро заканчиваю с перекисью, прикладываю новую холодную примочку.

– Подержи ещё минут десять. Потом мазь наложу, чтоб отёк спал.

Отхожу на безопасное расстояние. Чайник уже закипел, я завариваю чай на свой вкус с бергамотом, ставлю перед ним кружку.

– Спасибо, – говорит он, отпивая глоток. – Мм, вкусный.

– Не за что.

Я сажусь напротив. Молчим. Тишина какая-то… неловкая. Оборвыш возится под столом, набирается наглости и запрыгивает мне на колени.

А мой гость сидит напротив, сжимает пальцами кружку и смотрит на меня. В упор. Так, что хочется провалиться сквозь стул.

– Слушай, – говорит он вдруг. – А как тебя зовут? А то сидим, чай пьём, а я даже не знаю, кому обязан.

Я усмехаюсь.

– Лиза.

– Лиза, – повторяет он, будто пробует на вкус. – Красивое имя.

– А меня Артур.

– Артур, – киваю я. – Тоже ничего. Царское.

Он улыбается. Широко, открыто. И от этой улыбки у меня внутри что-то переворачивается. А я думала, после развода на мужчин лет десять смотреть не буду. А оказывается года хватило.

– Ну что, Лиза, – говорит он, отставляя кружку. – Будем знакомы?

– Будем, – отвечаю я и чувствую, как глупо, по-девчачьи, расплываюсь в ответной улыбке.

Глава 4

(Лиза)

Мы сидим на кухне друг напротив друга.

Он держит у носа полотенце со льдом, я сжимаю кружку с чаем и старательно не смотрю на него слишком долго. Потому что если смотреть долго, то начинаешь замечать всякое. Например, что у него длинные ресницы. И что плечи такие широкие, кажется, что он полкухни занимает, хотя кухня у меня в новой квартире не маленькая, если сравнивать со старой, где мы жили с мужем. Там у нас кухня квадратов пять была. Артур бы там вообще не поместился. А ещё я думаю, что даже с разбитым носом он всё равно выглядит до неприличия хорошо.

Ненавижу таких мужчин.

Красивых, самоуверенных и явно привыкших к вниманию женщин.

Оборвыш, предатель, уже окончательно определился со своей позицией и, запрыгнув на соседний стул, тянется к Артуру лапой, выпрашивая то ли ласки, то ли со стола чего-нибудь. Артур, не глядя, чешет его между ушами. Оборвыш тут же прикрывает глаза и начинает урчать так, будто в рай попал. Предатель, честное слово. А ведь это я его месяц назад из пакета в мусорке спасла. Орал, пищал, выбраться не мог. А у меня сердце не каменное. Не могу смотреть, как мучаются животные. Боль людей легче переношу, а вот животных – нет.

– Вот и всё, – мрачно говорю я. – Меня предали. Иуда.

Артур отнимает лёд от носа и смотрит сначала на кота, потом на меня.

– Потому что коты чувствуют хороших людей.

– Нет, – фыркаю я. – Потому что Оборвыш продажный. Его можно купить за еду, тепло и ласку.

– Ну не он один такой. За ласку многие готовы продаться.

Я поднимаю на него глаза, хмурюсь. Похоже, у нас назревает дискуссионный разговор на тему продажности.

– Не согласна, – качаю головой. – За лаской частенько скрываются нехорошие люди.

– Уже обожглась на ком-то?

Он спрашивает это вроде бы спокойно, с ленцой, но у меня внутри всё равно что-то дёргается, из-за флешбэков прошлого.

– Даже если это так первому встречному открывать свои секреты не собираюсь, – отвечаю я как можно резче, чтобы сразу обозначить личную границу.

Он улыбается. И я с ужасом понимаю, что мне нравится его улыбка. Очень. Такая не наглая, не слащавая, а настоящая. Будто он вообще редко улыбается, но если уж улыбается, то целиком от души.

Чтобы не залипнуть окончательно, я делаю глоток чая и перевожу тему:

– Ну и как твой нос, больной?

– Ты так ласково говоришь «больной», что у меня сразу появляется желание заболеть ещё чем-нибудь, – замечает он.

– Не провоцируй меня. Я могу устроить. Пургену, например, подсыпать или рвотного. Хочешь?

– Опасная женщина, – отвечает мой временный подопечный и послушно убирает полотенце.

Я подаюсь вперёд, беру его за подбородок, чуть поворачиваю к свету и замираю.

Острый скулы. Колючая щетина. И этот его взгляд – прямо на меня. Будто ему очень интересно, что я сейчас думаю.

А я думаю, что у него слишком красивые губы для мужчины. Хорошо очерченные, достаточно полные.

– Ну? – тихо спрашивает он.

– Жить будешь, – бормочу я. – Но характер, боюсь, уже не спасти.

Он хмыкает.

Я снова прикладываю лёд к переносице, отхожу к чайнику, хотя он давно уже выключен, просто чтобы увеличить дистанцию. На кухне тепло, окно запотело, за ним по-прежнему мечется мартовская метель. И как будто даже набирает обороты.

Здесь тихо, только ложка звенит о кружку, кот где-то в коридоре шуршит пакетом, а у меня внутри такое странное чувство, будто вечер сорвался с привычных рельсов и понёсся куда-то не туда. И вроде страшно, а вроде… не хочется, чтобы это заканчивалось.

– Ты давно тут живёшь? – спрашивает Артур.

– Три месяца.

– Нравится?

Я пожимаю плечами.

– Квартира нравится. Район не очень. Но выбора не было.

Он ловит это моё «выбора не было» сразу. Чувствую, но, к счастью, не лезет в душу.

– А коты все твои давние?

– Только двое. Оборвыш – новенький. Подобрала месяц назад возле магазина. Он был худой, грязный и смотрел так, будто уже всё про людей понял.

– И что понял?

– Что люди в основном так себе, – отвечаю я. – Но иногда попадаются порядочные.

Артур выгибает бровь, собирается что-то сказать, но в этот момент раздаётся длинный звонок в дверь.

Я вздрагиваю так сильно, что чуть не роняю кружку.

Артур мгновенно это замечает.

– Кого-то ждёшь?

– Нет.

Сама слышу, как изменился мой голос. Секунду назад был нормальный, а теперь натянутый, как струна.

Звонок повторяется.

Потом ещё раз.

Пират лениво приподнимает голову на пуфике в коридоре, Кэп настораживается, а я уже знаю, кто это. Даже не так – чувствую. Всем телом чувствую. Так чувствуют мигрень до первой боли, летнюю грозу до её начала и беду.

Сердце неприятно сжимается.

– Лиза! – доносится из-за двери знакомый мужской голос. – Я знаю, что ты дома!

Я закрываю глаза.

Ну конечно, как же иначе. Идеальный вечер не мог просто остаться идеальным вечером. Вселенная решила, что мне мало одного больного мужчины с разбитым носом, и прислала второго. Только больного на голову, видимо, для комплекта.