Если бы не ты

Не сразу понимаю, что произошло. Вокруг меня повсюду темнота, и холод, проникающий до костей, заставляет меня дрожать.

Сначала я не чувствую своего тела — будто на мгновение остался вне него, в каком-то тумане. Затем боль медленно возвращается ко мне — резкие, колючие ощущения пронизывают ноги и руки. Я пытаюсь пошевелить пальцами, и, к своему удивлению, чувствую, как они двигаются.

Сердце гулко стучит в груди, а горло стягивает от ужаса. Я постепенно начинаю осознавать, что лежу в перевернутой машине. Что-то твердое упирается мне в бок.

не знаю сколько я был без сознания, но руки уже ноют от мороза, меня трясет от холода.

Хрен знает где моя дубленка, куда её закинуло.

Надо скорее выбраться, но как?

Я вытягиваю руку, осторожно ощупываю воздух, пытаюсь понять, что находится рядом. Темно, так что ни черта не видно. Дотягиваюсь рукой до кармана на брюках, ощупываю его. Никогда не думал, что буду настолько счастлив телефону.Он всё ещё в кармане, не выпал.

Достаю его, замерзшие пальцы плохо слушаются, но я продолжаю упрямо тыкать в экран и наконец включаю фонарик.

Яркий свет разрезает ночную мглу.

Приподнимаю голову, осматриваюсь.

Газелька завалилась набок и это радует, значит не совсем вдребезги разбилась, а вот осознание того, что мы застряли хрен знает где порождает панику.

Сейчас об этом не надо думать, – командую самому себе. – Главное сейчас найти дубленку и согреться.

Сажусь, свечу фонариком осматривая салон. Алесю от меня отшвырнуло, вижу только её золотые волосы из-за сидения. Сердце болезненно замирает. Я отстраняюсь от стенки. Ползу на коленях к ней. Пробираюсь через сидения. По салону нас швыряло не хило. Удивительно что вообще живы ещё.

Рука натыкается на что-то мягкое и в свете фонаря вижу что это рукав моей дубленки.

Ну слава богу, выдыхаю. Надеваю, кутаюсь. Она ледяная. Кожу обжигает.

Ненавижу холод.

Останавливаться нельзя, надо двигаться, чтобы согреться.

Доползаю до Алеси. Перевоарчиваю её к себе лицом. Через лоб идет прямой порез, рассекла видимо кожу, когда ударилась. Други видимых поврежедений не наблюдаю, при свете дня будет лучше видно.

Тормошу её, но она не приходит в себя.

Хреново. Не дай бог сотрясение, я е ей сейчас и помочь ничем не смогу.

А что если она…ужас заполняется мои внутренности черной холодом, и снова паника нарастает. Лицо Алеси внезапно превращается в лицо Софы. Жмурюсь, прогоняя её образ.

Столько лет прошло, а я до сих пор не могу забыть.

Делаю глубокий вдох. Начинаю дышать глубже, прибегая к тому, что в такие минуты важно сохранять спокойствие. Голова должна быть холодной.

Приподнимаю её и чувствую что её что-то держит.

ощупываю тело спускаюсь к ногам. Стопа застряла под сиденьем. Аккуратно вытаскиваю её. Перетаскиваю её ближе к двери.

Мне уже не холодно. Натуральный мех греет отлично. А вот Алеся бледная как смерть. У неё где-то шапка была, но сейчас пока не найду. Надеваю ей капюшон, прячу руки в рукава. Мои пальцы горят огнем, растираю и Алесины пальцы, чтобы согрелись. Молодая ведь ещё, нельзя умирать. Да и я пожить ещё хочу.

Так. Что дальше?

Оглядываюсь.

Дяди Миши не видно.

Надо его проверить.

Согнувшись в два раза, перемещаюсь на корточках к кабине. Дядя Миша сидит за рулем. Тяну за плечо, тело сковано и я понимаю, что он мертв.

Внутри меня тишина. Нет эмоций. Я просто принимаю это как факт.

К моим записям которые я веду в голове мысленно, добавляется ещё один пункт: вытащить его на улицу.

Сидеть нам придется всю ночь. Выдвигаться сейчас куда-нибудь бессмысленно. Надо попробовать завести машину, чтобы печку включить. До утра дотянем, а там уже видно будет, что делать дальше.

вот только вытащить дядю Мишу это легко сказать, а сделать это оказывается не просто.

Во-первых дверь в салон заклинило, и отодвинуть в сторону её не получается. Приходится лезть в кабину, дергаю ручку. Она открывается раза с пятого. И после этого тащу дядю Мишу в дверь. Он хоть и худой, но замерзшие конечности постоянно цепляются то за руль, то за ремень, то за сиденье.

Наконец , мне это удается. Оставляю его рядом с машиной прикапываю немного снегом, чтобы никого не привлечь из хищников.

Я не особый знаток леса, пару раз на охоту выезжал, но кое-чему научился.

Ветер завывает ещё сильнее, снегом заметает. И всё тепло, что я успел нагреть улетучивается очень быстро.

Осматриваю перевернутую газель.

Её не поднять.

И с этим пониманием исчезает надежда на попытку завести машину.

Смотрю на телефон, делений нет. Связь вообще не ловит.

Прохожу в одну сторону, в другую, может где-нибудь появится, но телефон сейчас как кирпич, никакого отн его толку. Только фонарик ,но и его придется выключить, чтобы не тратить батарею.

Может, когда метель закончится связь появится. Но получается нам придется провести всю ночь в лесу.

Ёжусь от холода, поднимаю воротник.

Грёбаная поездка. Ведь чувствовал же, что что-то случится.

ЗАкрываю глаза на секунду. Хочется материться, психовать, расхерачить что-нибудь.

Но надо быть спокойным.

Делаю глубокий вдох. Морозный воздух обжигает легкие.

И лезу обратно в машину. Надо закрыть двери.

На водительском сидении Замечаю клетчатое одеяло которое накинуто сложено и, видимо, служило подушкой.

Нам теплая вещь не помешает. Замотаю Алесю, может и мне кусочка хватит.

Заодно снимаю и куртку дяди Миши которая висит над его сиденьем.

Снова перебираюсь в салон и подползаю к Лесе. Тру её руки, кутаю в одеяло, куртку наматываю ей на ноги.

растираю щеки. Делаю всё механически, чтобы не заострять внимание ни на чем. Она конечно не самый лучший собеседник ,но определенно не заслуживает участи дяди Миши.

Приподнимаю её и прижимаю к себе, чтобы согреть собой и, наконец, до моего слуха доносится её тихий стон.

Глава 6. Долгая ночь

(Алеся)

Голова просто раскалывается, как будто её пинали вместо мяча. Я медленно открываю глаза, и первый взрыв света заставляет меня зажмуриться. Всё вокруг плывет и смещается, как если бы я находилась в какой-то странной, заторможенной реальности. Я пытаюсь сосредоточиться, но в голове стучит, как будто кто-то бьет по барабану.

Постепенно звуки начинают обретать форму. Я слышу гудение, слышу вой ветра и в этом шуме я различаю тихий голос.

– Алеся, ну же девочка. Приходи в себя, – это мужчина. Он зовёт меня.

Тревога, беспокойство наполняют мою грудь. Сердце оглушающе стучит в груди.

Пытаюсь пошевелиться, но всё слишком тяжело. В руках и ногах — странная, острая слабость. Я чувствую, как будто мои конечности больше не принадлежат мне. Пытаюсь сглотнуть, но горло пересохло, словно я провела вечность в пустыне.

Снова стараюсь открыть глаза, но туман в голове не уходит. Я ощущаю что-то жесткое под спиной, и только сейчас осознаю, что лежу на чем-то холодном. Руки и ноги слабо покалывают, как будто пробуждаются от долгого сна. Я единственное, что могу сделать — это попытаться восстановить свои мысли.

Вспышки образов скачут в памяти, как короткие кадры старого фильма. Миг — я вижу себя в старой газельке, рядом мой попутчик, затем — звук удара, резкий, как молния, полный хаос, удар и… больше ничего.

Открываю глаза, вокруг темно или я не открыла?

– Что…происходит? – мой тихий голос звучит в тишине громко.

– Как ты себя чувствуешь? – доносится из темноты мужской голос.

– Болит всё. И ничего не вижу.

Чувствую как сильные руки приподнимают меня и куда-то перемещают. Но теперь сидеть удобнее, мягче. Тело задеревенело, но всё равно до меня доходит, что Добрыня меня себе на колени посадил. Слышу его дыхание. В темноте все чувства обостряются.

– На улице ночь, фонарик не включаю, чтобы аккумулятор не садить. Он нам ещё пригодится. Помнишь, что мы в аварию попали?

Киваю, и только спустя несколько секунд понимаю, что он не видит меня.

– Помню. И что теперь? Подмогу вызвали?

– Руки чувствуешь? – спрашивает Добрыня, игнорируя мои вопросы.

Прислушиваюсь к своему телу. Чувствительность постепенно возвращается. Руки огнем горят, будто в кипяток опустили. А Добрыня не останавливается трет их, дышит. От него жар идет, как от печки и я начинаю таять, словно сосулька. А с ощущением тепла приходит боль.

– Да, чувствую. Болят. И ноги тоже.

А ещё меня начинает бить озноб.

Добрыня сдергивает с моих ног ботинки. И с жаром принимается разминать стопы.

– Ноги чувствуешь?

– Да, – чтобы не заплакать закусываю губу. Больно ужасно. – А что насчет спасения? – снова спрашиваю его.

– Пока ничего. На улице метель не успокаивается, связи нет. Придется просидеть всю ночь здесь. Утром думаю погода подуспокоится и сможем позвонить.

Вот только я точно знаю, что здесь и без метели связи нет.

– Главное не спать. И греться, чтобы не замерзнуть. Повреждений у машины нет, стекла все целые, от ветра защита есть.

Мозги еле ворочаются. Пытаюсь вспомнить что надо сделать в экстренной ситуации, и ничего не могу вспомнить. Единственное чего мне хочется это согреться. Почувствовать тепло.

– А печку не включить?

– Нет. Машина набок завалилась. Мотор не завести. Даже если печку включу, она будет холодный воздух гонять.

– Черт, – не могу сдержать стон. Ну надо же было мне оказаться в такой ситуации. Словно поселок не хочет выпускать меня.

– А костер не развести? У меня спички есть.

– Утром попробуем. Сейчас идти в лес за ветками опасно, потеряться совсем. можно.

– Пить хочется, – вслух озвучиваю свои мысли, и тут же вспоминаю, что у меня в сумке была бутылка с водой если не замерзла , а ещё даже булочка где-то была.

Не знаю почему у меня так, но как только я попадаю в стрессовую ситуацию, мне безумно хочется есть.

– Можешь посветить немного? Я сумку свою поищу, у меня там вода и булочка были.

Добрыня молчит, но через пару секунд яркий свет фонарика освещает салон газельки и лицо Добрыни. У него порез через бровь и синяк на скуле, не представляю, что у меня на лице, потому что лоб очень сильно щиплет.

Осматриваюсь, сумка валяется у передних кресел и тут я вспоминаю про нашего водителя.

– А дядя Миша где? – спрашиваю, но уже сама догадываюсь какой будет ответ.

– Его больше нет . На улицу тело вытащил.

Горло схватывает спазм. Со мной так каждый раз, когда в отделении кто-то умирает.

Моё сознание до сих пор не может принять что мы смертны.

Особенно страшно, когда ты сегодня ещё общался с этим человеком, а на следующий день его уже нет. И никогда не будет.

Страх смерти у меня появился, когда умер сначала папа, а через три месяца мама. Было сложно и очень больно. И хоть дядю Мишу я почти не знала, но всё равно мне жалко и его.

И самое страшное, что и с нами может произойти тоже самое. Мы так и замерзнем здесь ,неважно ночью или днем, никто не бросится искать меня сюда. Кто знает что мы этой дорогой поехали? Никто. И пока мы будем ждать помощи, никто даже не пошевелится.

Слёзы выступают на глазах, а в носу становится больно, от накатившихся слез.

Я шмыгаю носом, пока роюсь в своей сумке.

– Чего ревешь? – спрашивает Добрыня.

– Умирать не хочу.

– А я думал из-за дяди Миши, – усмехается он.

Разве над этим можно смеяться?

– А я и из-за дяди Миши и из-за себя. Не хочу как он замерзнуть.

– Не замерзнешь. Держись рядом и я тебя согрею.

Забирает у меня бутылку с водой, которую я пытаюсь открыть. И одним движением сильных пальцев откручивает крышку.

Вода ещё не замерзла, но уже кусок льда в бутылке плавает. Делаю глоток, холодная вода неприятно скатывается в желудок, обдирая горло. Пить хочется невыносимо, но приходится пить маленькими глотками, греть воду во рту и только потом проглатывать.

Ночь кажется нескончаемой.

Сначала мы с Добрыней пытаемся говорить, но через час уже глаза начинают закрываться. Мы периодически друг друга окликаем, чтобы не давать спать.

Но в какой-то момент, когда небо уже окрашивается светло-серым я смотрю в окно, с облегчением понимая, что ночь подошла к концу. Закрываю уставшие глаза на секунду и проваливаюсь в глубокий сон.

Глава 7.

Что дальше?

Когда кажется, что вся твоя жизнь летит в тартарары, любое обычное событие, которое ты не оценил бы раньше, сейчас воспринимаешь как подарок небес.