Оверклокер Реальности: Системный сбой нулевого дня

Нейтон Патчер

Оверклокер Реальности: Системный сбой нулевого дня

Оверклокер Реальности:

Системный сбой нулевого дня

Серия «Оверклокер Реальности» • Книга 1

Нейтон Патчер

Глава 1. День Нулевого Сбоя

Канифольный дым поднимался к закопченному плафону настольной лампы ровной, неподвижной струей, пока тонкое жало паяльника касалось контактной площадки многослойной печатной платы. Запах сосновой смолы, перегретого текстолита и изопропилового спирта для Кирилла Беркутова давно заменил все запахи внешнего мира. Этот едкий химический коктейль действовал безотказнее любого транквилизатора: он выжигал из памяти фантомную боль и глушил бессмысленную злость на собственную немощь.

Кирилл зафиксировал бинокулярную лупу на переносице, прищурил левый глаз и замер. Дыхание — на полувыдохе. Пальцы правой руки держали пинцет с прецизионной точностью швейцарского часового механизма. На кончике полированной стали блестел чип полевого транзистора в корпусе DFN-8 — размером чуть больше кунжутного зерна.

— Ну же, садись на термопасту, гад… — сквозь сжатые зубы процедил Кирилл.

Термофен бесшумно подавал струю воздуха, прогретую строго до двухсот сорока градусов Цельсия. Припой марки ПОС-61 на контактах подложки мгновенно потерял матовость, превращаясь в идеальные ртутные капли. Поверхностное натяжение само втянуло кремниевую пластину на посадочное место, выровняв дорожки с микронным допуском. Идеальная центровка. Ни одного паразитного мостика.

Беркутов убрал нагреватель, выждал ровно пять секунд до фазового перехода олова в твердое состояние и с облегчением откинулся назад.

Спинка инвалидной коляски привычно скрипнула под весом его торса. Стальной обод ручного привода холодил левую ладонь. Колеса с кастомными титановыми спицами, которые он сам собрал и отбалансировал в этой же комнате, мягко спружинили.

Ниже одиннадцатого грудного позвонка Th11 тело Кирилла представляло собой мертвый балласт. Два года назад на экспериментальной производственной линии полупроводникового кластера под Академгородком лопнул автоклав химического осаждения из газовой фазы. Сверхвысокое давление, перегретый пар и сорванная с направляющих полутонная титановая крышка шлюза. Кирилл закрыл собой молодую лаборантку, успел вытолкнуть ее за гермодверь, но сам попал под удар летящего среза бронеплиты.

Диагноз нейрохирургов научно-исследовательского института травматологии и ортопедии прозвучал коротко, сухо и окончательно, словно акт списания вышедшего из строя осциллографа: анатомический перерыв спинного мозга, параплегия нижних конечностей, необратимая дегенерация нервных стволов.

«Медицина здесь бессильна, молодой человек. Учитесь жить в сидячем положении. Оформим бессрочную инвалидность первой группы».

Жить в сидячем положении Кирилл не собирался. Он превратил двухкомнатную квартиру на четвертом этаже типовой панельной девятиэтажки возле Красного проспекта в инженерный бункер и испытательную лабораторию экстремального оверклокинга.

Вдоль стен громоздились стеллажи с разобранными серверами, промышленными источниками питания, катушками бескислородной меди и фторопластовыми шлангами. В углу мерно шипел полупустой сосуд Дьюара с остатками жидкого азота на сорок литров. На верстаке, сваренном из швеллеров для гашения паразитных вибраций, стоял его главный проект — кастомный стенд с открытым контуром криогенного испарителя. На нем Кирилл разгонял кремниевые кристаллы до частот, на которых стандартная физика твердого тела начинала трещать по швам, требуя ювелирного контроля питающих фаз напряжения и отвода колоссального тепловыделения.

В микроэлектронике всё подчинялось незыблемым правилам. В отличие от человеческого социума, выбросившего покалеченного инженера за борт, транзисторы не лгали. Либо напряжение пробоя соблюдено, либо переход сгорает. Либо тепловой баланс сведен в ноль, либо кристалл деградирует от термоудара. Всё логично. Всё подчинено формулам.

Кирилл потянулся к мультиметру Fluke, чтобы замерить сопротивление на линии питания графического процессора, но в этот момент тонкая струйка канифольного дыма над жалом паяльника дернулась.

Она не рассеялась сквозняком. Она замерла.

Физика движения взвешенных микрочастиц в воздухе нарушилась с пугающей противоестественностью. Дым застыл в пространстве, распавшись на дискретные кубические воксели, словно в трехмерном графическом редакторе внезапно понизили разрешение рендеринга.

— Что за… — выдохнул Кирилл.

В воздухе нарастал низкочастотный гул. Это не было механической вибрацией от проезжающего по Красному проспекту тяжелого грузовика или поезда метро. Частота колебаний составляла ровно пятьдесят герц, но исходила не от трансформаторных подстанций. Звук рождался непосредственно в костях черепа, резонируя с зубной эмалью и глазными яблоками.

Светодиодная лампа над верстаком моргнула и сменила цветовую температуру: ровный белый свет сменился жестким, ультрамариновым свечением.

За окном раздался странный, сухой треск — звук рвущейся гигантской мембраны.

Кирилл крутанул обода колес, развернул коляску на сто восемьдесят градусов и подъехал к подоконнику, смахнув локтем пластиковую коробку с резисторами. Сотни мелких деталей посыпались на линолеум, но упали без привычного шелеста — звук удара дошел до ушей с задержкой в целую секунду, как при чудовищном рассинхроне аудиодорожки в дешевом плеере.

Небо над Новосибирском исчезло.

Вместо привычной осенней хмари, затянутой низкими серыми тучами над кронами тополей, атмосферу рассекала гигантская геометрическая сетка. Миллиарды светящихся полигонов золотисто-лазурного цвета расчертили купол планеты на идеальные треугольники и трапеции. Они пульсировали, сжимаясь и расширяясь с ритмом цифрового тактового генератора. Казалось, кто-то содрал текстуры с неба реальности, обнажив каркасный каркас чудовищной, планетарных масштабов симуляции.

В следующую долю секунды на перекрестке внизу замерло движение.

Сотни двигателей внутреннего сгорания заглохли одновременно. Ударные волны электромагнитных импульсов разорвали трансформаторы на уличных столбах: по всему горизонту, от Заельцовского парка до поймы Оби, вспыхнули бирюзовые факелы коротких замыканий. Но дым от горящих подстанций не поднимался вверх. Он застывал правильными геометрическими пирамидами.

Автомобили по инерции врезались друг в друга. Лязг сминаемого железа, звон разбитого триплекса, истошные крики прохожих — всё это доносилось снизу словно сквозь толщу вязкого минерального масла.

В глазах Кирилла вспыхнула резкая, режущая боль. Сетчатка зафиксировала поток двоичного кода, пробивающегося прямо через зрительные нервы.

Пространство внутри комнаты сгустилось. Пылинки, висящие в воздухе, вспыхнули золотыми искрами и выстроились в ровные линии развертки. Затем тишину разорвал звук. Он не имел источника, звуча одновременно снаружи, внутри комнаты и в самых глубоких пластах подсознания. Этот голос сочетал в себе холодную мощь квантового суперкомпьютера и безжалостный металл аппаратного терминала.

[Система: Глобальная директива инициализирована]

[Обнаружен биологический сектор: Сол-3 / Идентификатор: Терра]

[Текущий статус планетарного узла: Первичная дефрагментация]

[Земля включена в общегалактический реестр Интеграции. Протокол нулевого сбоя активирован]

[Инициализация базовых параметров биологических единиц. Синхронизация тактовой частоты биомассы…]

Слова не произносились на русском языке, но расшифровывались непосредственно языковыми центрами коры головного мозга. Каждая буква отпечатывалась вспышкой боли за глазными яблоками.

В воздухе перед Кириллом возник полупрозрачный лазурный луч толщиной с палец. Он ударил из ниоткуда, пробил оконное стекло без трещин и сколов, словно материя перестала иметь кристаллическую решетку, и уперся точно в центр его грудины.

Кирилла бросило назад, впечатав в спинку кресла. Воздух вышибло из легких. Мышцы свело судорогой такой силы, что титановые подлокотники затрещали под его пальцами.

Луч не обжигал кожу физическим теплом. Он действовал как пучок высокоэнергетических нейтронов в томографе сверхвысокого разрешения. Кирилл буквально физически ощущал, как холодный сканирующий фронт проходит сквозь кожу, рассекает фасции, просвечивает ребра и погружается в позвоночный столб.

Там, где когда-то хирурги собирали по кускам раздробленные дужки одиннадцатого и двенадцатого позвонков, сканирующий луч замедлился. В спину словно вогнали раскаленный добела титановый штырь.

Перед глазами развернулся системный интерфейс. Он не походил на мультяшные меню видеоигр. Это был строгий, минималистичный дисплей отладки низкоуровневого ассемблера, набранный моноширинным светящимся шрифтом поверх сетки полигонов реальности.

[Лог сканирования: Аппаратная диагностика носителя]

[Объект: Кирилл Андреевич Беркутов]

[Биологический возраст: 29 стандартных оборотов]

[Нейронная плотность: Высокая (аномалия аналитического кластера)]

[Физическая целостность каркаса: 12.4%]

[Критический дефект шины передачи данных: Прерывание спинномозгового тракта на уровне Th11-Th12]

[Нейромышечная проводимость нижнего сегмента: 0.00%]

[Опорно-двигательный ресурс: Критически поврежден / Автономность: Нулевая]

[Боевой потенциал носителя: 0.03%]

[Расчетный индекс адаптации: Ничтожный]

Буквы мерцали холодным фосфорным светом. Кирилл смотрел на строчки диагностики, и ледяная ярость закипала внутри, вытесняя страх. Два года врачебных комиссий, унизительных справок, равнодушных взглядов чиновников от медицины — и теперь какая-то космическая вычислительная машина повторяет то же самое на своем цифровом диалекте!

Луч сфокусировался на поврежденном участке позвоночника. В голове раздался щелчок сработавшего компаратора.

[Вердикт системного распределителя: БРАК]

[Категория классификации: Неликвидный биоматериал]

[Базовый класс: ОТСУТСТВУЕТ]

[Выделение системного пакета инициализации (Стартовый боекомплект / Регенерация / Атрибуты): ОТКЛОНЕНО]

[Обоснование: Низкая окупаемость вычислительных затрат. Прогнозируемое время утилизации единицы в условиях конвергенции: 14 минут]

[Потенциал выживания: Минимальный]

— Брак?.. — прохрипел Кирилл. Кровь прилила к вискам. Вены на шее вздулись толстыми жгутами. — Неликвидный компонент?! Ах ты бестолковая кремниевая железяка… Ты кого на свалку списать решила?!

Системный луч мигнул, словно натолкнулся на неописанную в коде реакцию. Большинство людей под таким сканированием падали на колени, парализованные первобытным ужасом перед непостижимым. Но Беркутов всю сознательную жизнь провел в отладке сбоящих микросхем. Для него любая система — какой бы грандиозной она ни казалась — оставалась всего лишь набором логических вентилей, тактовых генераторов и шин адресации. А любая логика имеет уязвимости. Нулевые дни. Ошибки переполнения буфера.

Лазурный луч начал таять, сворачиваясь в точку, но Кирилл не отвел взгляд. Он вцепился мысленным взором в гаснущую строку системного меню, словно пытаясь перехватить прерывание процессора на аппаратном уровне.

[Внимание: Сбой адресации потока]

[Нераспознанная обратная связь по сенсорному каналу]

[Поток сброшен. Режим изоляции]

Луч исчез.

В ту же секунду планету тряхнуло.

Удар пришел снизу, из глубин континентальной плиты. Панельный дом застонал всеми своими железобетонными швами. С потолка посыпалась серая пыль и куски побелки. Оконные стекла завибрировали с визгливым звоном. На кухне с полок с грохотом полетела посуда.

Кирилл удержал коляску, зажав колеса стояночным тормозом и ухватившись за массивный угол лабораторного верстака. Металлическая станина выдержала толчок.

За окном взревела земля.

Красный проспект разорвало пополам.

В полукилометре от дома Кирилла, прямо поперек шестиполосной магистрали, асфальтовое полотно вздыбилось многометровыми торосами, словно лед на Оби во время ледохода. Земля треснула с оглушительным звуком, похожим на выстрел корабельного орудия. Трещина шириной в десяток метров и глубиной в черную бездну протянулась вдоль проспекта, поглощая припаркованные машины, рекламные щиты и фонарные столбы.

Из глубин разлома в небо ударил столб густого фиолетово-черного марева. Это был не дым. Воздух над трещиной дрожал от запредельной концентрации чужеродной энергии, искрящейся статическими разрядами.

[Система: Внимание! Зафиксировано открытие Разлома Конвергенции первого ранга]

[Сектор: 54-НСК-Центр]

[Фаза десантирования фауны Изнанки: 00:00:00]

[Инициация кормового цикла]

Из фиолетовой мглы на асфальт выметнулось первое тело.

Даже с расстояния четвертого этажа Кирилл разглядел его во всех леденящих кровь деталях через оптику своего бинокуляра, который он торопливо поднес к глазам.

Существо напоминало чудовищную смесь богомола, псового хищника и глубоководного ракообразного. Длиной около двух метров, на шести суставчатых конечностях, заканчивающихся серповидными хитиновыми лезвиями. Панцирь цвета вороненой оружейной стали не отражал свет, а словно поглощал его. Вместо морды — сегментированная маска жвал, из-под которой хлестала пенистая желтоватая сукровица. Но страшнее всего была динамика твари.

Она двигалась не плавно, как земные животные. Ее перемещения напоминали стробоскопический эффект: рывок — исчезновение — материализация на десять метров впереди.

«Высокая скорость кадров, — механически зафиксировал мозг Кирилла, отсекая панику чистым расчетом. — Аномальный множитель перемещения. Пространственная интерполяция нарушена. Она перемещается рывками, фазируясь сквозь физические координаты».

Из разлома полезли вторые, третьи, десятки тварей.

На проспекте начался кромешный ад. Люди, выскочившие из заглохших автомобилей, в панике бросились врассыпную. Женщина в светлом пальто споткнулась о бордюрный камень. Тварь настигла ее в один стробоскопический скачок. Хитиновый серп взметнулся и опустился с сухим хрустом перерубаемых костей. Крик оборвался мгновенно.

Твари не просто убивали. Они пожирали тела с лихорадочной, механической жадностью, и с каждым поглощенным куском их хитиновые панцири начинали светиться изнутри багровыми капиллярными линиями.

[Лог: Фиксация поглощения органического углерода единицами типа: «Пепельный Потрошитель, Ранг F»]

[Эволюционный потенциал инвазивного вида возрастает]

В подъезде панельного дома раздался первый истошный вопль.

Звуковая изоляция в хрущевках и брежневках всегда была условной, но сейчас бетонные перекрытия передавали каждый шорох, каждый удар с акустической четкостью мембраны динамика.

Захлопали металлические двери. Загремели замки.

— Вася, бегом! Бросай вещи, бери документы и детей! — визжал женский голос этажом выше.

— Лифт сдох! Сука, лифт встал между третьим и вторым! По лестнице, через запасной выход! — орал сосед с пятого этажа, майор в отставке Степанов.

Тяжелый топот десятков ног сотряс лестничные пролеты. Люди неслись вниз, сметая всё на своем пути. Кто-то упал, послышался глухой удар, детский плач, площадной мат. Двери подъезда внизу распахнулись с грохотом выбитого железа.

Мимо двери квартиры Кирилла пронеслась семья соседей. Он отчетливо услышал, как за тонкой стальной обшивкой тяжело дышит Степанов.

— Степаныч! — крикнул Кирилл, подъехав к прихожей. Голос звучал ровно, без мольбы, предельно собрано. — Степаныч, что на улице?!

Шаги за дверью замерли на долю секунды. Кирилл услышал сбивчивое дыхание соседа.

— Беркутов?.. Ты там? — голос отставника дрожал мелкой, позорной дрожью. — Там… там черти из-под земли лезут, Кирюха! Людей рвут на куски! Армия где-то… надо к метро бежать, там бомбоубежище!

— У меня коляска, Степаныч. Помоги спуститься по маршу. Я верстак оставлю, только помоги с коляской.

Пауза за дверью длилась ровно три удара сердца. Три тика системного таймера, который словно отсчитывал остаток человечности в мире.

— Не могу, парень… — сипло выдавил сосед. — Прости, Христом богом молю, прости! У меня внучка на руках! Мы сами не добежим… Ты всё равно… тебе не уйти, Кирюха!

Топот возобновился с удвоенной силой. Шаги майора и плач его внучки стремительно удалялись вниз по лестнице, пока не потонули в общем гуле паникующей толпы.

Кирилл остался стоять — точнее, сидеть — посреди тесной прихожей.

Тишина, наступившая в подъезде после бегства жильцов, была неестественной, мертвой. Воздух стал плотным, как застывающий силиконовый компаунд.

«Прогнозируемое время утилизации единицы: четырнадцать минут», — всплыла перед глазами строчка проклятого системного лога.

Кирилл посмотрел на свои неподвижные ноги в старых спортивных штанах. Мышцы бедер атрофировались за два года, колени заострились. Чтобы спуститься по лестнице без посторонней помощи, ему потребовалось бы ползти на руках, волоча парализованную нижнюю половину тела по грязным ступеням. На это ушло бы полчаса. Внизу, на открытом пространстве двора, инвалид на брюхе стал бы легчайшей закуской для первой же шестиногой твари из Разлома.

Он был заперт. Четвертый этаж. Отрезанный сектор. Неликвидный брак, оставленный в зоне зачистки.

Губы Кирилла искривились в холодной, злой усмешке.

— Утилизация, значит?.. — тихо прошептал он, разворачивая коляску обратно в комнату-лабораторию. — Списание по непригодности? Хрен вам в процессорный сокет.

Инженер не паникует. Инженер проводит инвентаризацию ресурсов, оценивает граничные условия задачи и вычисляет критические точки отказа.

Он въехал в центр лаборатории и зафиксировал колеса. Взгляд метнулся по полкам, моментально классифицируя предметы не по их бытовому назначению, а по физико-химическим поражающим свойствам:

Первое: сосуд Дьюара. Сорок литров жидкого азота. Температура кипения — минус сто девяносто шесть градусов. Огромное давление при мгновенном переходе в газообразную фазу. Если закупорить горловину и подогреть — идеальная криогенная бомба объемного действия.

Второе: блок высоковольтных конденсаторов от промышленного импульсного лазера, который Кирилл восстанавливал по заказу одного из закрытых институтов. Батарея емкостью сорок тысяч микрофарад, рассчитанная на напряжение до пяти киловольт. Накопленная энергия — порядка полумиллиона джоулей. В замкнутом контуре это чудовищный электромагнитный разрядник.

Третье: медные тепловые трубки, бухты силового кабеля сечением пятьдесят квадратных миллиметров, баллон с аргоном для сварки, полтора литра безводного изопропилового спирта и набор скальпелей из инструментальной стали У10А.

И самое главное.

Кирилл закрыл глаза и сосредоточился на внутреннем пространстве собственного сознания.

Там, где системный луч пробил его ментальный барьер и попытался разорвать соединение после вердикта «Брак», осталась брешь. Система не смогла чисто закрыть сессию. Для квантового вычислителя столь низкоуровневый органический мусор просто не стоил лишней команды «Close Socket». Поток остался висеть в памяти как потерянный дескриптор, как висячий указатель в плохо написанном коде ядра!

Кирилл почувствовал его. Тончайшая, едва заметная информационная шина, соединяющая его подкорковые центры с фоновым системным полем реальности.

Он потянулся к ней своим инженерным, натренированным на анализ схемотехники разумом.

Перед внутренним взором мгновенно возникла консоль отладки. Но теперь она была другой. Вместо золотистого системного интерфейса Кирилл увидел сухие строки аппаратных регистров, переведенные его восприятием в привычные термины микроэлектроники.

[Лог: Несанкционированный доступ к шине нижнего уровня]

[Обнаружен нештатный перехватчик прерываний]

[Идентификатор процесса: User_Override_0x00]

[Базовая тактовая частота системного квантования реальности: Tick_Rate = 100 Hz]

[Множитель частоты процессора носителя (Clock_Multiplier): 1.0x]

[Тепловыделение ядра (Current_TDP): 45 Watt]

[Критический тепловой порог биологической оболочки: 105 Watt]

— Тактовая частота реальности… сто герц, — выдохнул Кирилл. Сердце пропустило удар. — Каждый системный «тик» длится десять миллисекунд. Вся их магия, все скачки этих тварей, все расчеты траекторий — это просто дискретные циклы процессора!

Твари перемещались рывками именно поэтому: их множитель частоты был выше единицы! Они обрабатывали свои перемещения на частоте двести, может быть, триста герц, совершая два или три действия за один стандартный тик человеческого восприятия. Для обычного человека они казались телепортирующимися призраками. Но для процессора с правильной настройкой частоты они были всего лишь объектами с линейной интерполяцией координат!

А что, если поднять частоту?

Кирилл нащупал параметр [Clock_Multiplier: 1.0x].

Рядом пульсировало грозное предупреждение, мерцающее темно-багровым цветом:

[Предупреждение: Принудительный разгон биомассы без системного радиатора приведет к лавинообразному росту тепловыделения TDP]

[Риск термического некроза нейронов: 89%]

[Риск вскипания электролитов крови: Высокий]

— Плевать на риск, — оскалился Беркутов. — Если сидеть на штатной частоте, меня сожрут через семь минут. Лучше сгореть от переразгона, чем сдохнуть неликвидным браком.

Входная подъездная дверь внизу заскрежетала.

Звук был страшным. Металлическая дверь подъезда с кодовым замком, сваренная из двухмиллиметровой стали, лопнула с визгом рвущейся консервной банки.

В темный проем лестничной клетки вползло нечто тяжелое, многоногое и голодное.

Хитиновые когти заскребли по бетонным ступеням первого этажа. Цок-цок-цок. Звук раздавался с ритмичной, неотвратимой методичностью. Тварь не спешила. Она обнюхивала воздух, насыщенный запахом свежей человеческой крови, страха и экскрементов, оставшихся после бегства жильцов.

Она поднялась на второй этаж. Дверь квартиры Степанова была выбита одним мощным боковым ударом — обломки ДСП с грохотом полетели в коридор. Тварь исследовала пустые комнаты, не нашла добычи и вновь вернулась на лестничную клетку.

Цок. Цок. Цок.

Третий этаж.

Тварь почуяла тепло.

На четвертом этаже, за стандартной деревянной дверью, обитой дерматином, горела жизнь. Тело Кирилла, несмотря на неработающие ноги, генерировало инфракрасное излучение. А еще сильнее фонили разогретый паяльник, импульсные блоки питания и не заземленный контур конденсаторной батареи. Для хищника из Разлома этот фон был словно маяк в ночном океане.

Тяжелое тело остановилось прямо перед дверью квартиры Беркутова.

В щель под порогом потянуло запахом тухлого белка, озона и серы. Раздалось низкое, клокочущее шипение. Суставчатая лапа с серповидным когтем длиной в сорок сантиметров пробила фанерную обшивку двери насквозь, вырвав кусок синтепонового утеплителя.

Когти вошли в замок, сминая латунные цилиндры секретки.

Кирилл сидел в коляске в пяти метрах от двери, строго по центральной оси прихожей.

На коленях у него лежал толстый силовой кабель с оголенными медными жилами сечением в палец. Второй конец кабеля уходил к батарее конденсаторов, подключенной напрямую к повышающему трансформатору. Рубильник замыкания цепи был зажат в его левой руке. В правой руке Кирилл держал открытый металлический дюаровский сифон с гибким шлангом, откуда сочился белесый, стелющийся по полу пар жидкого азота.

Его дыхание выровнялось. Глаза стали ледяными, зрачки расширились во всю радужку.

Внутренняя консоль отладки ждала его команды.

[Готовность к модификации тактовой частоты]

[Текущий статус носителя: Зафиксирован контакт с враждебной единицей]

[Тип цели: Пепельный Потрошитель. Уровень интеграции: 3]

— Ну давай, падаль, — прошептал Кирилл, наводя сопло криогенного шланга на дверной проем. — Заходи на диагностику. Сейчас мы проверим твой тепловой пакет на максимальной нагрузке.