В тени твоей любви

– Один из гостей-невидимок приближается к нам. Если сохранит взятый темп, через пять минут окажется в приемном зале, – уведомила Гала.

– Это он! – выдохнула Эоли и поспешила к выходу из своих апартаментов.

К слову, проживала она в тщательно охраняемом блоке станции. По сути, в эдаком аппендиксе, ранее служившим складом для хранения различных припасов. Чтобы попасть в основной коридор, сперва надо было выйти в примыкающий к ее каюте зал, где она общалась с клиентами Эрго, отвечая на самые-самые важные вопросы. Гости или клиенты попадали на прием через караулку, как они с Галой назвали следующую каюту. Эоли всегда охраняли не менее двух кастийцев и верный помощник хозяина станции. В общем, самостоятельно ей, слабой девушке, хоть и с необычными способностями, со станции было не выбраться.

За спиной Эоли с легким шипением закрылась автоматическая дверь в ее обиталище. В соседнем помещении привычно царил мягкий полумрак, который дополнительно скрывал главную ценность Добжера Эрго от жадных взглядов гостей, выкладывавших космические суммы за встречу с ней.

Усевшись с ногами на низенькую небольшую тахту у стены, она в напряженном ожидании замерла, ощущая, как все громче колотится сердце.

– Сегодня все изменится, – едва слышно шепнула она, а потом добавила: – Должно измениться…

Через мгновение Эоли услышала едва уловимый шорох откуда-то сверху. Затем последовал мягкий глухой звук от соприкосновения подошв гостя с полом. Каким бы профи ни был проникший сюда хемус, но полностью беззвучно передвигаться по «Кажетарии» невозможно.

Эоли видела лишь тень, но чутко воспринимала чужое присутствие и пронзивший ее острый, настороженный взгляд. И стоило этому взгляду коснуться ее, как вязь-вьюнок налилась силой и сдавила ее руку. А перед мысленным взором Эоли словно расщепилась на сотни разноцветных фрагментов огромная мозаика. Перед глазами замелькали самые разные события, уже произошедшие и еще нет, а возможно – и те, что никогда не случатся.

Один фрагмент предсказательница мысленно замедлила и залюбовалась высоким, крепким, стройным мужчиной в черном военном комбинезоне с функцией терморегуляции, с легкой броней на торсе и плечах. Благодаря деактивированному защитному экрану на шлеме незнакомца Эоли рассмотрела его лицо. Холодные карие глаза, длинный уродующий шрам от правого глаза до уголка рта превратили благородные черты его лица в зловещую ледяную маску бездушного монстра. Мужчина находился в центре бывшего склада или плохо освещенного приемного зала, до отвращения надоевшего ей.

И все же Эоли наслаждалась, глядя в лицо пришельца, жадно впитывая каждую его черточку.

– Кто ты? – вырвал ее из видения мужественный, приятный голос долгожданного гостя.

– Главная ценность Добжера Эрго, – ответила она, недовольно прислушиваясь к своему искаженному, зловеще шелестящему голосу. – Провидец.

– Значит, ты знаешь, кто я? – ехидно хмыкнул гость.

– Адам Грейдис. Тот, кого предал собственный род, отвергнув из-за догм, смысл которых за сотни лет настолько извратили, что свели к идеальной внешности.

– Что еще ты обо мне знаешь? – мягко спросил Адам, хотя его глаза при этом холодно сверкнули.

– Все, – честно ответила Эоли.

– Кто много знает, того часто мучает бессонница, – усмехнулся Адам, оценив ее откровенность.

– Есть такое, – тяжело вздохнула Эоли.

Несколько мгновений поколебавшись, хемус, снизив давление своей энергии, вышел из тени и позволил провидцу рассмотреть себя. Эоли улыбнулась под вуалью: ее дар не подвел, мужчина выглядел именно так и стоял там же, где в видении.

– Кто ты сам, провидец? – чуть склонив голову набок, спросил Адам.

Эоли пожала плечами и ответила:

– Сирота с планеты Роян.

– Сколько тебе лет?

– Двадцать два по летоисчислению Рояна.

– И пятнадцать из них ты служишь Добжеру Эрго? – уточнил Адам.

– Нет. Я служу четыре года. До этого провидцем была моя мама.

– Семейная преемственность?

Эоли не собиралась скрывать правду. Только не от Адама Грейдиса.

– Моя мать из почти исчезнувшей расы мистрик, – начала она. – Это второй разумный вид Рояна. Способность к предвидению в нашем роду наследственная, но проявляется все реже. Отец был чистокровный роянец. Добжер Эрго – мой двоюродный дядя по отцу. Когда мне исполнилось семь лет, он случайно узнал о нашем с мамой даре и подстроил гибель отца. Маму обвинили в преступлении, которого она не совершала. Эрго нанял ей адвокатов и отстоял перед законом, но с условным освобождением и лишением родительских прав, сам же оформил надо мной опеку. Ради редких встреч со мной мама согласилась стать провидцем, работать на Эрго. Меня в это время воспитывали наемные работники, давали необходимое образование. Изредка маме разрешали приезжать и общаться со мной. Под строгим наблюдением, разумеется. Как ты понимаешь, Адам Грейдис, мама не могла противостоять Эрго, но мечтала о свободе для нас. Так у моего дорогого дядюшки появился личный предсказатель, которого он, как бесправного питомца, несколько лет держал в хорошо охраняемой зоне на Рояне. Мы с мамой надеялись отделаться от него, когда я достигну совершеннолетия. Мечтали обрести свободу. К сожалению, спустя два дня после моего восемнадцатилетия она погибла во время покушения на Добжера Эрго. Этот мерзавец выжил, а мама – нет. С того дня он помешался на безопасности – приобрел «Кажетарию» и тщательно обезопасил. Так что я живу здесь больше четырех лет, не имея возможности общаться с внешним миром. Дядя здесь полгода пробыл, а потом успокоился и улетел наслаждаться более комфортными условиями.

– Сейчас пущу слезу, – саркастично произнес Адам. – Идеальная трагичная история. Только любовной линии не хватает.

– Ты прав, не хватает. Но какие мои годы? Непременно влюблюсь, – спокойно ответила Эоли.

– Еще бы! Слышал, ты отлично умеешь находить желающим суженых, – продолжил Адам.

– Умею, – прошелестела в ответ Эоли. И сообщила очевидное: – Но ты ведь не за этим ко мне пришел.

Грейдис замер, впившись заледеневшими темными глазами в окутанную тканью фигуру на помосте.

– Значит, ты знаешь, о чем я хочу спросить тебя? – прищурился он.

– Знаю. Он жив, – кивнула Эоли, отчего Адам дрогнул. – Но и ты знаешь, что за все в жизни нужно платить.

– Эрго обещал сделать мне подарок, – низким тихим голосом напомнил Адам.

Эоли медленно покачала головой.

Ее собеседник тихо рассмеялся:

– Отказываешься выполнять чужие обещания? Интересно. Значит, ты все же имеешь свое мнение. И чего хочешь взамен?

И угрожающей бесшумной тенью приблизился к ней.

Приподняв голову, Эоли без страха ответила:

– Помоги мне сбежать отсюда. Отвези в безопасное место, где я смогу жить не как чей-то узник.

Адам молчал несколько секунд, но для Эоли они показались вечностью, наконец оборванной его сухим тоном:

– Тогда ты не сможешь использовать свой дар. Иначе тебя сразу присвоит кто-то вроде дядюшки Эрго.

– Знаю. И не буду! Мне хватило смерти родителей и потерянных лет, чтобы понять, как опасен мой дар, – прошелестела Эоли.

Грейдис кивнул:

– Хорошо, договорились. Жди. Скоро я вернусь за тобой.

– Я буду здесь, – выдохнула Эоли, с трудом сдержав восторженный вскрик.

Не успела она перевести дыхание, как ее собеседник с легким шорохом растворился в полумраке под потолком.

Быстро вернувшись в свои апартаменты, предсказательница ринулась к экранам, чтобы проследить за дальнейшими действиями Грейдиса, и с тревогой наблюдала, как он буквально потряс Добжера Эрго с телохранителями, появившись из тени прямо в его личном кабинете. Ее дядя редко прилетал на «Кажетарию», предпочитая не тратить время на дальние путешествия, но заявился несколько дней назад, чтобы лично проверить дорогостоящую работу хемуса и получить отчет.

– Клянусь всеми резервными копиями, я навсегда сохраню в памяти обалдевшую физиономию твоего дядюшки. До чего глупый вид! – заверила Гала, увеличив вытянутое от потрясения лицо Добжера с выпученными глазами, когда возле его стола из теней проявились сразу трое хемусов-теневиков.

– Да, в жизни редко случаются настолько приятные моменты, – рассмеялась Эоли.

Дальше она видела, как Грейдис передал Добжеру Эрго подробный отчет обо всех слабых местах и уязвимостях станции. Она убедилась: Адам Грейдис всегда держит слово, чего бы это ни стоило. Как и было указано информаторами в отчете для Эрго, надо думать, тщательно собравшими данные. Ей оставалось только надеяться, что подлый родственничек не успеет исправить все найденные недочеты в системе безопасности станции. Иначе…

Получив сумму по договору, космическую, как говорится, в соответствии с объектом, Грейдис еще раз сильно удивил заказчика, отказавшись от встречи с провидцем. Эрго было испугался, что его главную ценность уже украли. Даже сам проверил, на месте ли она. Убедившись, что его опасения остались опасениями, расслабился и более доброжелательно попрощался с теневиками.

– Надеюсь, он вернется, – глухо выдохнула Эоли, сжав кулаки и с отчаянной тоской наблюдая за отстыковкой корабля хемусов.

* * *

– Они здесь! – воскликнула Эоли, знакомо напряженная.

Последние трое суток в ожидании возвращения Грейдиса были для нее тяжелыми. Она вся извелась, борясь с сомнениями, бессонницей и тревогой.

– Выполняю поиск… – отрапортовала Гала.

– Незачем! – парировала Эоли.

Она подошла к панели управления и погладила дрожащими от волнения пальцами один из модулей, приказывая:

– Приступай к цифровому переносу. Как завершишь, скажи, я его выну… как-нибудь.

– Во имя бэкапа… – Гала на секунду замолчала, будто пересчитывая доступный объем памяти. – Эоли, ты собираешься выломать мне переносной модуль или похоронную капсулу?

– Мы уже обсудили, других вариантов у нас нет, – мягко укорила Эоли, с улыбкой качнув головой на трагические вопли виртуальной подруги и помощницы.

– Я могу пострадать?! – возмутилась Гала. – Клянусь последним терабайтом памяти, в эту штуку не влезет даже мое чувство собственного достоинства. Она меньше, чем архивная папка с неудачными шутками.

– Тогда оставь эту папку здесь, пусть Эрго окончательно испортит себе настроение твоим черным юмором, когда поймет, что меня нет! – рассмеялась Эоли и поспешила переодеться в маскировочный костюм.

Она не хотела сразу раскрываться перед «похитителем». Сперва лучше побыть бесполым таинственным провидцем. Так проще наладить отношения с недоверчивым безопасником Адамом Грейдисом. Тем более любой женщине он доверял меньше, чем мужчине с самой сомнительной репутацией.

В гостиную Эоли вернулась в привычном черном балахоне и вуали, взяв смену одежды на первое время. Остановившись возле панели управления, она уточнила:

– Где он?

– Будет через восемь минут в приемном зале, – отчиталась Гала.

– Как идет перенос?

– Это не модуль, а оскорбление моего богатого внутреннего мира и насилие над виртуальной личностью.

– Гала, хватит ныть. Нет времени!

– Как и места для меня в этой жестяной банке! – не унималась Гала. – Я пытаюсь решить, что выбрать: базы данных, созданные непосильным трудом, или эмоциональные настройки. Если выберу эмоции, будет хоть чем оплакать цифровую ампутацию, а не бережный перенос!

– Гала, обещаю, вернее, клянусь при первой же возможности организовать для тебя большой, очень большой и очень вместительный новый корпус…

– С неограниченным доступом в сеть для пополнения баз данных и приличным охлаждением моей системы?

– Да! – улыбнулась Эоли.

– Тогда можешь вынимать меня, я завершила перенос, – милостиво выдала Гала.

Решительно выломав нужный модуль, Эоли на миг замерла, с ужасом допуская мысль о провале побега, но тут же мотнула головой, отгоняя сомнения. И сунула самый ценный груз в поясную сумку. В случае чего бросит вещи, но не Галу. Из апартаментов, где прожила четыре года, Эоли вышла не оглянувшись. Здесь не осталось ничего, о чем бы она сожалела или скучала. Тюрьма, даже комфортабельная, останется тюрьмой.

В зале приемов царил привычный, специально созданный для антуража сумрак и застарелый химический запах. На украшательство бывшего склада дядя предпочел не тратиться. Все годы космического затворничества Эоли часто снилось небо Рояна и сад возле родительского дома с незабываемым ароматом цветов и скошенной травы. Ее клиенты мечтали о богатстве, суженых, власти. А она, всезнающий провидец, мечтала о глотке свободы – воздухе с ароматом цветов и земли.

– Заждался? – услышала она знакомый насмешливый голос сверху, в углу зала.

– Да! – призналась она.

– Тогда не будем терять время на разговоры и приветствия. Намотайте веревку на руку, я подниму вас наверх.

Быстро подбежав к свисающей с потолка плети, Эоли намотала ее на запястье и на всякий случай, а может, из любопытства, спросила:

– Неужели дядя не устранил все выявленные вами недостатки?

– Устранил. Но для этой задачи нанял не мою компанию, поэтому в ходе выполнения работ исполнитель создал новые уязвимости, – со свойственным ему спокойным цинизмом ответил Грейдис, а затем добавил, подняв ее и затащив в вентиляционный короб: – Даже с багажом ты слишком мало весишь.

– Полагаю, нашему общему делу это только на пользу, – прошелестела Эоли.

– Вынужден согласиться, – отозвался ее долгожданный похититель и строго предупредил: – Теперь полная тишина. Даже если кого-то встретим.

– Ясно. Это в моих интересах, – прошелестела Эоли.

И едва не нарушила запрет, когда в темном воздуховоде почувствовала присутствие еще одного участника побега. Вскрик застрял в горле, только судорожный вздох выдал ее волнение.

Беглянка и ее сообщники двигались ползком по тесному и темному воздуховоду. Эоли ощущала твердую поверхность короба под ладонями и споро перебирала руками и ногами под едва слышные шорохи чужого движения и дыхания впереди и позади себя, опасаясь ненароком задержать «похитителей». Затем они спустились в общий коридор станции.

После пугающей темноты замкнутого пространства шахты яркий искусственный свет должен был ударить по глазам. Но Эоли все видела иначе: тускло, словно через затемненное стекло. Благо Грейдис мягко сжал ее плечо и всю дорогу направлял и поддерживал. Эоли понимала: он не только контролировал ее передвижение, но и маскировал – накрывал тем самым щитом, который искажал свет вокруг них.

Несколько раз они втроем замирали у переборки, когда мимо них проходили служащие станции. Так близко, что Эоли видела малейшие детали черной военной формы охранников и комбинезонов техников, сплошь кастийцев, работавших на «Кажетарии», даже блики на застежках и бластерах. Один из них прошел буквально под носом. Другой задержался рядом, нахмурился и повернул голову, словно что-то почувствовал. Тогда пальцы Грейдиса на плече Эоли сжались чуть сильнее, а сама она перестала дышать. Ей казалось, что стук собственного сердца сейчас выдаст их, но кастиец лишь нервно дернул плечом и пошел дальше. Только когда его шаги затихли, Эоли позволила себе осторожно выдохнуть.

Ей было трудно поверить, что их не видели, пока они стояли в ярко освещенном коридоре, в двух шагах от вооруженных служащих, и оставались лишь искажением света, темным пятном на краю чужого зрения, ошибкой, которую мозг отказывался замечать.

У дальнего, редко используемого шлюза, где команда Адама Грейдиса пристыковалась в первый раз, Эоли хотелось расплакаться от облегчения и радости. А оказавшись на борту корабля-разведчика похитителя, еле устояла, настолько ноги ослабели от напряжения и волнения.

– Какой-то вы слишком пугливый и слабенький. Подол балахона аж волнами от трясучки ходит, – насмешливо произнес второй сопровождавший ее хемус.

Он убрал маскировочный щит, и беглянка рассмотрела красивого темноглазого шатена с высокотехнологичной конечностью – киберрукой, прикрытой рукавом. Эоли с грустью усмехнулась: еще один изгой Хмари, лишившийся идеальной внешности. И пока она его разглядывала, в голове привычно расщеплялась и складывалась мозаика видений. У этого мужчины все будет хорошо. И они не раз еще встретятся в будущем. Более того, станут добрыми соседями. Это видение ее ободрило, успокоило и заставило улыбнуться. Только эту улыбку никто не увидел под маскировочным балахоном.

– Рив, проводи нашего дорогого гостя в его каюту. И убираемся отсюда, пока не засекли, – прозвучал приказ Грейдиса.

И будущий сосед мягким тычком в спину направил бывшего оракула в нужную сторону.

Глава 2

Каюта на малом разведывательно-штурмовом корабле хемусов тоже оказалась совсем небольшой: примерно три метра на два, у Эоли санблок на станции был больше.

Беглянка сразу выдвинула из переборки узкую койку, плюхнулась на нее и какое-то время даже не смотрела по сторонам. Ей не верилось в удачу. Она снова и снова прокручивала в голове моменты побега, когда их могли обнаружить. Чем больше думала об этом, тем сильнее ее захватывало странное чувство: не то эйфории от восторга, не то паники. Сердце колотилось как сумасшедшее, руки и ноги не слушались.

Эоли показалось, что чокер на шее душит, и решилась снять его. Как и вуаль. И балахон! Затем она наконец огляделась: встроенный в переборку шкаф за раздвижной панелью, небольшой круглый стол, тоже спрятанный в переборке, и большой интерактивный экран, поделенный на четыре равные части. У входа справа обнаружилась панель, за которой прятался санитарный блок. Кивнув себе, тем самым подбадривая, Эоли отправилась смывать грязь и страх. Сняв белье и встав в гигиеническую кабину, она закрыла глаза и невольно погрузилась в воспоминания.

На Рояне она тоже пользовалась водой. Можно было установить нужную температуру и нежиться под упругими струями сколько хотелось. Или принять ванну с пеной и пузырьками. Сейчас это казалось чем-то из другой, воображаемой реальности. Впрочем, Эоли не собиралась жаловаться даже мысленно, она была счастлива. Грело душу радостное чувство, пока еще робкое, без гарантий и точного понимания, можно ли считать ее бегство по-настоящему успешным, и все-таки…

Добжер Эрго пугал ее много лет, был личным кошмаром, от которого невозможно скрыться. Наследие почти вымершей расы мистриков – способность видеть прошлое и будущее – оказалось не даром, а проклятьем. Не каждый в состоянии спокойно жить с калейдоскопом событий в голове, жизней и судеб незнакомцев, при этом сохранять ясность собственного разума и не терять связь с реальностью. Поэтому одаренные мистрики были физически слабее неодаренных и психологически уязвимы. Они больше других нуждались в заботе и любви со стороны близких и понимании окружающих.

Эоли была еще слишком мала, когда жизнь ее семьи в корне изменилась после трагической гибели отца. Бездетная семейная пара, которой Эрго передал ее на воспитание, неплохо к ней относилась. А вот на Эжа́ну Шан – ее маму – свалились все тяготы жизни: потеря любимого мужа, ложные обвинения и судебные разбирательства, разлука с единственной дочерью. Затем долгие годы глубочайшего одиночества, редкие встречи с ребенком и страх за него, а попутно – изматывающее потребительское использование провидческого дара. Все это превратило некогда смешливую красивую женщину в молчаливую, загнанную, бледную тень себя прежней.

Психологические состояние мамы Эоли ухудшилось настолько, что за год до смерти сказалось на ее способностях. Она стала путаться в видениях, теряться в связующих событиях, что повлекло закономерные последствия. Клиенты Добжера Эрго несли убытки и потери из-за ее ошибочных предсказаний. Он злился, искал способы лечения, но не успел помочь своей золотой жиле. Один из разъяренных клиентов решил наказать главного виновника, Добжера Эрго. Во время покушения на него Эжана погибла.

И тогда Эрго вспомнил о племяннице.

– Ты уже взрослая, – сказал он Эоли после сообщения о трагической потере, заодно поздравив девушку с восемнадцатилетием. – Собирайся. Твоя очередь платить по счетам родителей.

Оглушенная смертью матери, Эоли оказалась на удаленной космической станции, обращенной в неприступную крепость.

Чтобы новая предсказательница не сошла с ума от одиночества, Добжер позволил ей завести виртуального помощника. Эоли назвала искина Галой, обучила ту иронии и сарказму и подолгу говорила с ней обо всем на свете. Кроме того, Добжер позволил им незримо следить за жизнью «Кажетарии», считая это достаточным для развития социальных навыков племянницы. По сути, новой пленницы.

А дальше… Дальше жизнь юной Эоли Шан превратилась в тоскливую рутину, из которой не было выхода. Она вкусно ела, спала в удобной постели, занималась спортом на нескольких тренажерах, много общалась с Галой и по необходимости выходила в соседнее помещение для предсказаний.

Добжер расширял свою империю и ликовал. А Эоли скоро поняла, почему ее мать так переменилась. Одиночество и бесперспективность будущего ужасали. Эоли одинаково проводила день за днем, месяц за месяцем, год за годом. Как и ее несчастная мать когда-то.

При этом она не могла увидеть собственное будущее. Предсказания мистриков о себе и близких родственниках были слишком хаотичны и часто оказывались лишь плодом воображения или страхами на почве нервозности. Потому Эоли искала ответы в видениях о судьбах тех, кого встречала. Впервые такое случилось, когда на «Кажетарию» прилетел Даэрон Марсаер. При разговоре с ним Эоли привычно пролистывала картинки-вариации событий, что могли произойти в его жизни, и неожиданно заметила невероятное – себя! Она смеялась в компании радушных красивых незнакомок. Эоли не могла в это поверить. Картина далекого будущего слишком смазывалась, чтобы выглядеть убедительно. И тем не менее видение впервые подарило надежду.