Мое тело кем-то одержимо. Том 1

Ну разумеется. Мэри стояла за спиной Жозефины с ехидной ухмылкой. Успела-таки нажаловаться.

– Ты забыла правило? Каждое утро ты должна являться ко мне на поклон. Сейчас уже час дня! Ты пропустила не только утренний, но и полуденный визит!

– Нет, я не забыла.

Семь утра, двенадцать дня, шесть вечера – трижды в день Канна обязана была являться к Жозефине. Опоздание хоть на минуту каралось потоком оскорблений.

Вспомнив, через что пришлось пройти Ли Джухве за эти годы, Канна язвительно добавила:

– Просто не захотела следовать этому правилу.

На самом деле так было даже лучше. Канна все равно собиралась разводиться, так что скандал был ей только на руку. Пусть выгоняют – она будет только рада.

– Визиты с поклоном трижды в день? Если другие знатные дамы об этом услышат, они в обморок упадут. Даже во времена вашей молодости такой подобострастный этикет уже не практиковался, верно?

В комнате повисла изумленная тишина. Канна, ясно чувствуя силу своих слов, расправила плечи, в то время как слуги, стоявшие за дверью, и сама Жозефина лишились дара речи.

– Ты… что ты сейчас сказала?

Даже когда Мэри примчалась к ней в слезах и рассказала о случившемся, Жозефина не верила до последнего. Неужели Канна, эта тупоголовая девчонка, взялась за розги? Эта забитая дурочка, которая только и умеет, что заискивать перед другими?

Графиня решила, что либо Мэри лжет, либо Канна окончательно лишилась рассудка.

«Она точно свихнулась!»

Как она смеет перечить? Девчонка, которая была готова доедать объедки с пола, лишь бы ее похвалили!

– Таков устав нашего рода. Раз уж ты вышла замуж за моего драгоценного сына, ты обязана следовать правилам семьи, нравится тебе это или нет!

– Но ведь эти правила придумали вы, верно?

– Что?!

– Обычную прихоть, продиктованную вашим скверным нравом, вы называете уставом рода. Вам не стыдно перед многолетней историей семьи Валентино?

В этот раз опустившаяся тишина была ледяной. Но уже через несколько мгновений последовала реакция, на которую и рассчитывала Канна:

– Эй, тут есть кто-нибудь?! Схватите ее немедленно!

Слуги, поколебавшись, подошли и крепко взяли Канну за руки.

– Сегодня я научу тебя манерам! Принесите розги!

Мэри тут же протянула заготовленные розги. Они были куда толще тех, что использовала Канна.

– Мэри! Задирай этой девке юбку!

– Да, госпожа!

Мэри с готовностью бросилась к Канне и схватилась за ее платье. Лицо камеристки оставалось бесстрастным, но в душе она ликовала. «Посмела тронуть любимицу госпожи? Сама виновата», – так и читалось в ее взгляде.

Но тут…

– Руки прочь.

Канна резким ударом ноги отбросила пухлые руки Мэри прочь. А потом невозмутимо приподняла подол и с вызовом улыбнулась Жозефине:

– Я сама.

Та оторопела, и тогда Канна улыбнулась шире:

– Прошу, матушка. Бейте.

От ее ледяной улыбки у Мэри и даже у самой Жозефины по спинам пробежал холодок. Прежняя Канна уже молила бы о пощаде… Но эта открыто насмехалась и подначивала!

– Ты думаешь, я шучу? Ну что ж! Я буду пороть тебя лично, пока ты не осознаешь свою вину!

«Пороть, пороть…»

Канна, смакуя это слово, вдруг звонко и искренне рассмеялась.

– Лично пороть невестку розгами? Какой изысканный метод, под стать вашему благородному происхождению. Уверена, герцог Валентино будет несказанно гордиться вашим педагогическим талантом.

– Закрой рот! Как ты смеешь так дерзить старшим!

Звонкий шлепок ознаменовал собой первый удар. Вспышка боли обожгла икры. Канна стиснула зубы. Она была готова к этому, но все равно… боль была такой, что она чуть не вскрикнула.

Распаленная Жозефина снова высоко замахнулась и ударила наотмашь, вложив в этот удар всю свою злобу.

– В семье Адис, похоже, совсем не учат манерам? Какая наглость! И как только я позволила такой наглой девке войти невесткой в мой дом!

Удары сыпались один за другим, оставляя на икрах багровые рубцы. Когда кожа лопнула и показалась кровь, наблюдавшие служанки невольно сжались и тихо вскрикнули.

Но Канна лишь крепче сжимала подол платья. Она терпела, до крови кусая губы.

«Я не издам ни звука».

Крик боли только доставил бы Жозефине удовольствие. Канна не собиралась потакать этой женщине, которая годами обращалась с Ли Джухвой, с ней самой, как с собакой.

Прошло немало времени. Жозефина шумно пыталась отдышаться, ее рука уже дрожала: от непривычного усилия мышцы начало сводить. Икры Канны к этому моменту превратились в сплошное кровавое месиво.

– Ты все еще не признаешь свою вину?!

– Не признаю.

– Ах ты…

«Упрямая дрянь!» – Жозефина, как и остальные слуги, невольно содрогнулась. Даже Мэри, которая вначале с наслаждением наблюдала за расправой, теперь стояла бледная как полотно. Ноги Канны распухли и стали похожи на два огромных красных столба, глубокие раны кровоточили, но Канна все равно не извинилась.

«Она сумасшедшая. Точно сумасшедшая. Как человек может так измениться за одну ночь?!»

Лицо Канны заливал холодный пот, но в ее взгляде не было и тени намерения сдаться. Жозефина, впрочем, тоже не собиралась отступать. Она швырнула розгу стоявшему рядом слуге.

– Теперь ты выпори ее!

– Что?!

– Ты оглох? Я велела тебе продолжить порку вместо меня!

– Н-но, госпожа…

Несмотря на номинальность положения герцогини, Канна все же была аристократкой. И он, слуга, да к тому же еще и мужчина, должен был ее бить? Неизвестно, чем это в будущем обернется для него самого.

– Живо!

Слуга неохотно приблизился к Канне и едва коснулся ее розгой. Так, для вида.

– Что ты творишь?! Бей по-настоящему!

– Госпожа, но… ноги юной леди уже…

Они и так были разодраны в кровь – куда там было бить дальше?

На нерешительность слуги Жозефина ответила молчанием. Она так вспылила, что отхлестала невестку со всей силы, и слуга был прав: живого места, куда можно было бы ударить снова, на икрах Канны не осталось.

«Этого должно быть достаточно, чтобы сломить ее дух», – решила Жозефина, грозно посмотрела на Канну и спросила:

– Ты все еще считаешь, что ни в чем не виновата?

Канна слабо усмехнулась. Из-за того, что она слишком сильно сжимала челюсти, все лицо онемело. К тому же она была насквозь мокрой от холодного пота, а жар, поднимавшийся от ног, казалось, нестерпимой болью выжигал ее изнутри.

«Я не хочу так жить».

Трижды в день по расписанию – обязательный поклон свекрови? Это не что иное, как насилие. Угроза, негласный запрет, чтобы она даже не мечтала свободно выйти из дома.

«Я больше не хочу, чтобы со мной такое творили».

По какой-то причине она вернулась в свой мир. Ей хотелось попасть обратно в Корею, но теперь это могло быть невозможно. Так что, раз уж она здесь, она хотела жить по-человечески. Чтобы с ней обращались не как со скотом, а как с человеком, полным достоинства.

Но если она сдастся сейчас, ничего не изменится. Совсем ничего.

– Да… я виновата, – хрипло проговорила Канна.

«Наконец-то признала!» – Жозефина уже приготовилась победно улыбнуться, как вдруг…

– Я виновата в том, что с самого начала не отказалась делать то, что мне претило. Моя вина в том, что я терпела через силу.

Кровь отхлынула от лица Жозефины. А Канна, не сводя с нее прямого взгляда, продолжала чеканить слова:

– С какой стати я должна жить, потакая вашим ограничениям моего времени? Почему я обязана делать это для свекрови, которая живет в моем замке на правах гостьи?

– Что… твой замок? Ты назвала меня гостьей?

– Да. Я законная супруга герцога Сильвиена Валентино. Этот замок принадлежит герцогской чете. А вам, матушка, давно пора было съехать в отдельный дом!

Каждое слово Канны било по самому больному месту Жозефины, которая мертвой хваткой держалась за власть в доме Валентино, желая вечно оставаться его единственной хозяйкой.

Но время шло, эпоха сменилась.

Жозефина должна была уступить место новой хозяйке, хотя и не хотела этого делать. Она знала, что за ее спиной шепчутся, но все равно не оставляла замок. К счастью, сын, равнодушный к домашним делам, не обращал на нее внимания.

«Хозяйка в семье Валентино все еще я!»

Чтобы утвердить свою власть, Жозефина заставляла Канну приходить к ней на поклон трижды в день. Этим она наглядно показывала всем, кто здесь главный. До сих пор Канна безропотно подчинялась этой несправедливости, но… Вдруг она стала другим человеком. И сейчас эта пустышка-невестка попала по самому больному!

– Канна Адис…

– Канна Валентино, матушка.

«По крайней мере, пока что», – подумала Канна, хрипло, но твердо продолжая перечить Жозефине.

Это стало последней каплей.

– Чего стоите?! Начинай порку! Немедленно!

Но в этом уже не было нужды. Тело Канны, державшееся лишь на силе воли, не выдержало. Она пошатнулась и рухнула навзничь.

Затылок с громким стуком тяжело ударился о ковер.

«Надо же… я ведь и умереть могла. Хоть бы кто подхватил…»

Перед глазами потемнело. Канна, не в силах больше бороться с лихорадочным жаром, охватывавшим все тело, медленно закрыла глаза.

– Пока она не признает свою вину, не лечить ее и не давать никаких лекарств!

Этот строгий приказ Жозефины стал последним, что Канна услышала перед тем, как окончательно потерять сознание.

«Сумасшедшая».

Даже к вечеру гнев Жозефины не утих.

«Не могла она так измениться, если только не сошла с ума».

Канна Валентино… нет, Канна Адис. Незаконнорожденная дочь, от которой отказалась собственная семья. Черные волосы и черные глаза. Грязная девка, которая вечно прятала лицо за патлами, чтобы скрыть этот недобрый символ.

Ошибкой было то, что Жозефина вообще позволила ей войти в этот дом. Канна не понравилась ей в тот самый момент, когда Сильвиен объявил о женитьбе, но делать было нечего. Никто не мог обратить вспять решение, принятое самим Сильвиеном.

«Все это нужно было лишь для того, чтобы избежать брака со второй принцессой. Все знают, что этот брак – просто фикция!»

И теперь эта паршивка решила поиграть в хозяйку замка?! Она посмела назвать ее, Жозефину, гостьей?

«Нужно прикончить ее».

А ведь Жозефина собиралась оставить ее в живых, сиди она и дальше незаметно, как мышка.

«Не надо было вообще пускать ее в этот дом».

Если бы не Канна, женой Сильвиена стала бы вторая принцесса. Жозефина приложила столько усилий, и принцесса знала об этих усилиях. После свадьбы она наверняка обеспечила бы Жозефине достойное положение.

Если бы они только поженились… Если бы Сильвиен внезапно не вытащил эту карту – Канну Адис!

«Все должно было сложиться иначе».

Стань Жозефина родственницей императорской семьи, она бы купалась в почете как свекровь принцессы и блистала в высшем свете до конца своих дней. Сейчас же ее положение было шатким.

Когда-то она правила бал в обществе как герцогиня Валентино, но те времена прошли. Титул графини был пустым фантиком от конфеты: у нее не было ни земель, ни приличного состояния. Пасынок, Сильвиен, в чьих жилах не было ни капли ее крови, не дал ей ничего, кроме титула. Это было наглядным доказательством того, что он нисколько ее не ценил.

И это стало началом ее конца. Сильвиен не дал Жозефине никакой власти. А если герцог не поддерживает женщину из своей семьи, ее влияние тает на глазах.

Ей оставалось лишь увядать, как позабытому цветку высшего света.

«А вот если бы принцесса стала моей невесткой, если бы мы породнились с императором, этого бы не случилось».

И теперь этот сорняк в цветнике смел угрожать ее власти в доме?! Жозефина усмехнулась.

«Пусть сдыхает. Лишняя помеха на моем пути».

Ноги Канны были изранены. К тому же у нее начался жар. Если бросить ее в таком состоянии, она наверняка зачахнет и умрет. Или останется калекой.

Жозефину это вполне устраивало.

Все равно никому не будет дела до смерти Канны. Ни отцу, ни братьям, ни сестрам, ни мужу.

В этот момент раздался стук, и послышался голос служанки:

– Госпожа, герцог Валентино желает вас видеть.

Что?

Жозефина резко вдохнула. Сильвиен ищет ее? В такое время? Что это он вдруг?

Обычно пасынок игнорировал ее существование. При встрече соблюдал приличия – но не более. И крайне редко заходил к ней первым!

Прежде чем Жозефина успела ответить, дверь со скрипом отворилась, заставив ее сжать кулаки и затаить дыхание.

– Сильвиен.

В комнату уверенными шагами вошел высокий мужчина. Когда Жозефина взглянула в его холодные синие глаза, ей показалось, что в комнату ворвалась зимняя стужа.

– Сильвиен… что привело тебя ко мне?

Голос Жозефины невольно дрогнул. Иначе и быть не могло: перед Сильвиеном Валентино мало кто мог сохранить самообладание. Она сглотнула, глядя на его лицо.

Серебристые волосы небрежно спадали на прямой лоб, кожа была белее первого снега. Весь сияющий белизной, он казался безупречно красивым ледяным изваянием. От его дыхания веяло холодом, и даже тень улыбки на его губах была настолько холодной, что не ощущалась как проявление дружелюбия.

Но почему он здесь? Неужели из-за Канны?

Сильвиен не ответил. Вместо этого он прошел в глубь комнаты и сел на диван. Скрестив длинные ноги, он непринужденно откинулся на спинку. В этом жесте хозяина, зашедшего в свои владения, было столько естественной власти, что Жозефина молча села напротив.

– До меня дошли странные новости… – раздался его холодный, словно заиндевелый, низкий голос.

Жозефине показалось, что ее прошиб озноб. «Странные новости»… Значит, все-таки из-за Канны. Да что в этой девке такого!..

Однако следующие его слова были совсем не теми, что вообразила себе Жозефина.

– …о приеме в честь дня рождения второй принцессы. Мне сказали, будто вы дали твердое обещание, что я буду там присутствовать.

Жозефина с облегчением выдохнула.

Ну конечно! С чего бы ему приходить из-за этой никчемной паршивки Канны!

– Да. Принцесса Лилиенн была очень настойчива в своих просьбах, и мне пришлось пообещать, что я обязательно приведу тебя с собой.

В этот момент Сильвиен положил сцепленные руки на колено, медленно поднял глаза и в упор посмотрел на мачеху.

– Пообещать?

Голос звучал спокойно, будто Сильвиен просто уточнял значение странного слова. У Жозефины снова перехватило дыхание. Эти синие, слишком синие глаза… Они словно буравили ее насквозь, так что она даже взглянуть в них не могла. Не выдержав, она опустила голову, словно провинилась.

Губы Сильвиена тронула едва заметная улыбка.

– А разве у вас есть на это право?

– Сильвиен, я просто подумала… Принцесса так давно тебя не видела, она тоскует…

– В таком случае, графиня Элестер, составьте ей компанию сами. Это предел вашей власти.

Это был прямой и безапелляционный приказ.

Сильвиен тут же поднялся. Дел у него здесь больше не было, и он быстро покинул комнату. Жозефина только сильнее сжала кулаки: она не могла возразить ни единым словом.

По дороге в кабинет в темном коридоре Сильвиена внезапно остановил дворецкий с лампой в руке.

– Ваша светлость. Мне нужно кое-что вам сообщить.

– В чем дело?

Тон был безукоризненно вежливым, как и во время беседы с Жозефиной. Дворецкий не удивился, ведь герцог Валентино всегда был таким: он соблюдал этикет со всеми, независимо от статуса.

Вот только почему-то он никогда не казался добрым человеком. Напротив, в его манерах сквозило такое высокомерие, будто он взирал на всех с недосягаемой вершины, где воздух слишком разрежен для простых смертных.

– Дело в том, что…

Дворецкий вкратце описал события дня: конфликт между Канной и Жозефиной и то, что сейчас Канна бьется в лихорадке, а ее ноги буквально превратились в месиво.

Сильвиен выслушал его, не поведя бровью.

– И что?

– Как прикажете поступить? Раны глубокие, если оставить все как есть, последствия могут быть серьезными.

Раздумывать над ответом не пришлось.

– Внутренними делами замка занимается графиня Элестер.

Смертный приговор. Оставить все как есть: пусть Канна умирает или остается калекой.

На этом разговор был окончен. Сильвиен прошел мимо дворецкого.

Предсказание Жозефины о том, что никому не будет дела до Канны, сбылось с пугающей точностью. Сильвиену Валентино было плевать, умрет его жена или останется жива.

«Похоже, они и правда решили меня прикончить».

Канна пришла в себя лишь на рассвете. И тут же ее захлестнула тревога. Она поняла, что действительно может умереть – настолько критическим было ее состояние. Постель промокла от холодного пота, тело горело, как в огне. Но хуже всего было другое.

Боль.

Икры жгло так, будто их охватило пламя. С губ Канны сам собой сорвался стон, и она, преодолевая страх, осторожно осмотрела свои раны. Как только она взглянула на них, дыхание у нее перехватило. Хотя чего-то подобного она и ожидала.

«Кошмар».

Если оставить все так, воспаление распространится дальше и начнется нагноение. И это еще полбеды! Без дезинфекции велик риск заражения крови, а в худшем случае – полного повреждения нервов, что сделает ее калекой…

«Я могу даже умереть».

Этот мир – не Земля с ее антибиотиками и вакцинами. Здесь инфекция или запущенное воспаление означают верную смерть.

«И они просто бросили меня? Ни лекарств, ни человека, который мог бы за мной ухаживать?»

Они и вправду решили сжить ее со свету. Или как минимум сделать калекой.

«Какие же они мерзавцы. Впрочем, в этом мире человеческая жизнь никогда и ломаного гроша не стоила».

Канна горько усмехнулась. Что ж, очень жаль, но она собирается обмануть их ожидания. С такой раной она вполне способна справиться сама.

– У-ух… больно-то как, помереть можно.

Голова кружилась, Канна едва не теряла сознание, но все же заставила себя сползти с кровати и поплестись по комнате. Больше всего на свете ей хотелось просто лежать и не двигаться, но…

«Лежа в постели проблему не решишь».

Она долго обыскивала комнату и наконец нашла то, что искала: чистые наволочки, несколько платков и бутылку виски.

«Сначала нужно продезинфицировать раны».

Канна привалилась спиной к стене и взялась за бутылку. Будет адски больно – это точно. Она сделала глубокий вдох, собираясь с духом, и тут…

«Погодите. Это еще что?»

Ее взгляд замер на широком окне. Прямо к стеклу прижимались пышные ветви огромного дерева.

Комната, вид из которой заслоняют заросли, – явно не то помещение, которое подобает занимать жене герцога. Даже расположение комнаты красноречиво говорило о статусе Канны в этом замке, но…

Сейчас важно было не это.

«Это дерево… Неужели то самое?»

Она рывком распахнула окно и окончательно убедилась, что ее догадка верна. Этот аромат, форма листьев…

«Камфорное дерево!»

Драгоценное лекарственное растение, все части которого, от древесины и коры до самых кончиков листьев, идут в ход. В Корее его активно использовали в восточной медицине. Листья камфорного дерева – лучшее средство для первой помощи при ушибах и воспалениях.

И надо же, чтобы оно росло прямо под ее окном!

«Разве камфорные деревья растут на этом континенте?»

Это растение Восточного континента. Как оно могло оказаться здесь, в саду аристократов Запада?

«Ах да, мачеха Сильвиена… Джухва помнит, что Жозефина одержима коллекционированием флоры с Востока».

Канна высунулась из окна.

«Так я и думала».

В ствол дерева были вживлены черные магические кристаллы. Наверняка корни тоже были буквально оплетены ими. Именно эта сила заставляла дерево жить в губительном для него климате: без магических кристаллов оно бы сразу погибло.

Продлевать жизнь растению с помощью магии… Какое извращенное хобби. Да еще говорят, что среди знатных дам это сейчас в моде!

«Что ж, мне это только на руку».

Канна нарвала листьев, снова села на пол и потянулась за виски. Пора было переходить к дезинфекции. Сглотнув, она наклонила бутылку, и прозрачная жидкость полилась на открытые раны.

Перед глазами полыхнули искры. Сквозь плотно сжатые зубы вырвался приглушенный стон.

Боль была такой, словно плоть прижигали раскаленным железом.

«Терпи. Только не отключайся».

Плеснув виски на ладони, она тщательно растирала листья, пока те не пустили сок, и осторожно приложила кашицу к ранам. Игнорируя распространяющееся жжение, Канна разорвала наволочку на полосы и туго забинтовала ноги.

Готово.

Она сделала все, что могла, – и только теперь позволила вздоху облегчения вырваться из груди.

«Фух. Повезло. Если продолжать лечение в том же духе, раны затянутся очень быстро».

Откинув голову назад, она закрыла глаза.

Какой же бурный выдался день. Еще вчера она засыпала в Корее в теле Ли Джухвы, планировала утром пойти на работу, а в выходные – на свидание…

«Мама. Папа. Сонхон. Тото…»

И ее чудесный парень.

Волна невыносимой тоски захлестнула сердце. Канне хотелось разрыдаться, хотя бы пару раз всхлипнуть, но она лишь до боли сжала челюсти. Она не будет плакать. Сейчас не время. Она не может позволить себе быть слабой.

«Джухва, в моменты кризиса слезы ничего не решают. Они только делают тебя уязвимей».

Она терпела и повторяла мамины слова как заклинание.

Она не станет плакать. Она со всем справится. Нужно просто как следует обдумать, что делать дальше. А ради этого…

«Я обязана выжить».

Прошло десять дней.

Жозефина Элестер пила чай в оранжерее. Стеклянный павильон, до отказа забитый растениями с Восточного континента и поддерживаемый магическими кристаллами, был ее главной гордостью.

– Мэри, что там с Канной?

С тех пор как невестку избили до полусмерти, прошло достаточно времени, но известия о том, что из комнаты выносят труп, так и не поступило. Более того, еда, которую вталкивали в комнату, как миску с собачьим кормом, исправно исчезала. Значит, Канна еще жива.

– Кажется, она все еще не умерла, госпожа… Но с такими ранами и без лечения, думаю, это случится не сегодня, так завтра.

– Понятно. Ты уверена, что ей никто не прислуживает?

– Да, госпожа. Я лично передала ваш приказ всем слугам в доме.

– Хорошо. Ступай.

Мэри поклонилась Жозефине и вышла из оранжереи.

«Тупая девка. Зачем было нарываться и злить меня?» – злорадствовала она. В памяти все еще свежа была боль от розги, которой ее отходила Канна. Возможно, потому ее ярость никак не утихала.

«Сдохла бы она поскорее, вот тогда я успокоюсь».

Как она посмела ударить ее – любимую служанку самой госпожи!

– К-камеристка!

К ней подбежала одна из горничных, запыхавшаяся и растрепанная. От этого вида, в котором не было ни капли достоинства, Мэри недовольно поморщилась.

– Кто разрешил тебе так носиться? А если госпожа увидит?..

– Юная леди Канна! – Горничная тяжело дышала и потому говорила отрывисто.

От этого имени глаза Мэри округлились.

– Что, эта дрянь наконец испустила дух? Да?!

Но горничная была бледнее полотна и лишь судорожно хватала ртом воздух.

– Да что с тобой? Говори!

Мэри заметила, что взгляд девушки направлен куда-то ей за плечо. По загривку пробежал неприятный холодок.

А затем раздался голос:

– Прости, если разочаровала, но…

Сердце Мэри громыхнуло у нее в ушах и ушло в пятки. Этот голос…

– …я жива.

Шаги за спиной становились все ближе.

– Кажется, ты очень хотела моей смерти, Мэри?

Пальцы камеристки задрожали. Канна, которая медленно подходила все ближе, выглядела совершенно здоровой. Более того, цвет ее лица, где оно не было скрыто челкой, казалось, был лучше прежнего!

– Эй, ты, – Канна посмотрела на горничную за спиной Мэри. – Принеси-ка розги.

Вскоре замок буквально перевернулся вверх дном.

– Мэри! Как с ней такое случилось?!

Мэри Голдиан, камеристка и правая рука Жозефины, лежала без сознания. И неудивительно: ее икры были превращены в кровавое месиво – точь-в-точь как ноги Канны десять дней назад.

– Мэри! Очнись! Посмотри на меня! – Жозефина была вне себя от ярости. – Кто это сделал?!

– Это… – Горничные замялись, не зная, как ответить. – Это юная леди Канна ее наказала.

«Что?!»

Лицо Жозефины застыло. Она не верила своим ушам.

– Быть не может! Как у нее могли остаться силы на такое?!