Твоя любовь

Кирра Вейн

Твоя любовь

Глава 1

— Юлия Михайловна, как так? — женщина смотрела на меня глазами полными ужаса.

Ппальцы пациентки так сильно дрожали, что это было видно, даже не присматриваясь. — Откуда у меня может быть гонорея? Я же замужем пятнадцать лет! Пятнадцать!

Я вздохнула, стараясь подобрать слова.

— Лариса Сергеевна, — начала мягко, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без осуждения. Я смотрела ей прямо в глаза. — Вариант передачи один. Половой.

В кабинете пахло дезинфенцирующим спиртом, и жасмином — мой любимый ароматизатор, который делал стерильную атмосферу немного человечней.

— Я никогда не изменяла своему мужу! — выкрикнула она, и голос уже срывался в истерику. Сейчас будет тот самый надрыв, который я слышала столько раз, что могла бы цитировать наизусть. — Никогда! Я не могла... я бы не смогла... У нас же семья!

На столе лежит открытая медицинская карта. Я смотрю на пациентку и понимаю, что сейчас её мир, который она строила полтора десятилетия, рассыплется в пух и прах. Я видела это сотни раз. Но каждый раз переживала.

Она замолчала, уставившись в стену.

Дам ей время переварить. В таких случаях важно не торопиться. Не давить.

— Лариса Сергеевна, — я сделала паузу, дожидаясь, пока её взгляд сфокусируется на мне. — Значит, инфекция была передана вам с его стороны. И да, вашему мужу тоже необходимо пройти обследование. Сдать анализы. Пролечиться. Вместе с вами. Иначе лечение не даст результата. Это как замкнутый круг — вы лечитесь, он болеет, и всё возвращается.

Она смотрела на меня, или даже сквозь меня. Можно почти увидеть по ее глазам, как она физически ломается внутри. Как картина её идеального брака, которую бережно хранила эта женщина пятнадцать лет, рассыпается на мелкие осколки. Стеклянные осколки, которые вонзаются в самое сердце.

— Спасибо, — прошептала она. — Я… я скажу ему.

Я прописала ей схему лечения, подробно объяснила дозировку, предупредила о возможных побочных эффектах. Она кивала, но видно было — она меня не слышит. Она уже там, в своей голове, где рушится всё, что она знала о своей жизни.

Она вышла, я осталась одна.

В кабинете повисла тишина — тяжёлый приём. Я откинулась на спинку стула, закрыла глаза и позволила себе просто выдохнуть.

Ровно год, как я работаю полноценным врачом-дерматовенерологом в КВД. Я закончила медицинский, а после и два года ординатуры. Моя жизнь похожа на ту, о которой я мечтала. Любимая работа. Любимые пациенты. Красивая квартира. И жених, который ждёт меня дома по вечерам.

Шесть лет прошло.

Шесть лет с того дня, как я стояла на коленях в своей старой квартире, сжимая в руках телефон, разбитый об стену, и рыдала так, что, казалось, моё сердце выпрыгнет из груди. Шесть лет, как я собирала себя по кускам, как училась дышать заново. Как убеждала себя каждое утро: «Всё будет хорошо. Ты справишься.».

И ведь справилась. Да.

У меня всё хорошо.

Каждое утро я начинала с этой фразы. Каждый вечер заканчивала. Сначала это была молитва, потом — привычка, а теперь просто натёртая до блеска монета, которую я кручу в пальцах, чтобы не думать о том, что прячу глубоко внутри. Там, где даже я сама боюсь копаться.

Телефон зазвонил, вырывая меня из мыслей. Я смотрю на экран, и внутри разливается привычное тепло.

— Привет, кнопка! — голос Славы раздался в трубке. Я почти видела его улыбку. — Ты до скольки сегодня?

— Привет, Слав! — я улыбнулась, и напряжение дня начинало отпускать. — Да вот только закончила. Последняя пациентка была.

— Супер! — он явно сиял. — Я тоже закругляюсь. Встретимся дома или по пути?

— Дома, — ответила, закрывая кабинет. — Буду через час.

Со Славой мы вместе уже два года. Он мой жених, хотя, если честно, я до сих пор иногда ловлю себя на мысли, как странно это звучит. В мае он сделал мне предложение — прямо на крыше нашего дома. Было романтично! При закате, когда город тонул в золотом свете заходящего солнца. Конечно я согласилась. Он единственный мужчина в моей жизни, который вызывает у меня полное доверие. Я знаю его с детства — с тех дворовых игр, с песочницы, с первой драки за качели. И я знаю точно: он никогда не сделает мне больно. А это самое главное.

Столько боли я больше не хочу. Не переживу ещё раз.

Люблю ли я его? Не знаю. Иногда я думаю об этом по ночам, когда он уже спит, а я лежу рядом и смотрю на его спокойное, умиротворённое лицо. Наверное, люблю, по-своему люблю. Но сравнимы ли эти чувства с теми, которые я испытывала когда-то? Тем всепоглощающим пламенем, которое могло уничтожить дотла? Тем безумием, когда я готова была ждать вечность и просить только об одном — чтобы он просто был рядом?

Точно нет.

Сейчас всё иначе. Это не пожар. Это тёплый плед, в который можно укутаться и чувствовать себя в безопасности. Уют и спокойствие.

А хорошо — это самое главное. Так ведь?

Я уже не знаю, кому это доказываю — себе или ему.

Захожу в квартиру, скидывая туфли у порога. Славка уже тут — на кухне звякает посуда, а он напевает что-то себе под нос.

— Я заказал заранее в «Крестике» ужин и забрал по дороге, — говорит он, выглядывая из кухни. У него на фартуке, который я ему подарила на Новый год, смешная надпись: «Самый лучший повар». — Мой руки и садись. У меня для тебя сюрприз.

Он подходит, чмокает меня в губы.

— Какой сюрприз? — улыбаюсь я, с интересом.

— Сначала руки, потом новости! — он подмигивает и подталкивает меня в сторону ванной.

В ванной я останавливаюсь перед зеркалом. На меня смотрит красивая, уверенная в себе девушка — я уже и не знаю, как назвать себя женщиной. Мне всего двадцать шесть, а чувствую себя на все сорок. Усталость осела под глазами. Так уставала последние дни.

«У меня всё хорошо», — беззвучно говорю я своему отражению. Губы сами собой складываются в улыбку. Я отрепетировала её до совершенства за эти годы.

Выхожу на кухню и замираю.

Стол выглядит так, будто мы что-то празднуем — свечи мерцают тёплым светом, цветы в вазе пахнут весной, изысканные блюда разложены с аккуратностью. Можно подумать, что он готовился к этому вечеру не меньше недели.

— Ничего себе, — я сажусь за стол, сразу отпиваю глоток вина. Терпкий вкус разливается по телу. — Слав, что за повод?

Он улыбается, и я вижу, как в его глазах заплясали искорки. Предвкушение переполняет его. Ему не терпится уже поделиться.

— Я держал это в секрете до последнего, — чуть дрожит от волнения. — Сегодня всё решилось. Мне предложили новую работу.

— Да? — я ставлю бокал, чувствую лёгкое любопытство. — И что за работа? Почему секретничал?

Он смотрит на меня, и его улыбка становится еще шире, почти торжествующей.

— В ФСБ, представляешь? — он выдыхает, будто сам ещё не верит в это. — Не думал, что меня возьмут. Там такой строгий отбор, даже полиграф проходил. Прикинь, я думал, его уже никто не использует!

Я молчу.

ФСБ.

Это слово отдаётся во мне глухим эхом, как удар в висок из прошлого. Ладно…

— Что за должность? — спрашиваю его, и голос звучит довольно спокойно. Слишком ровно. Я слышу его со стороны, будто это говорит кто-то другой. Не я.

— Аналитиком данных! — он явно гордится. — Учитывая, что я был обычным сисадмином, это невероятное везение. Представляешь, я буду работать с информацией, с базами...

— Ого! Очень рада за тебя, — слова вылетают сами собой. — Это действительно здорово.

— Ну, — пожимает он плечами, — не то чтобы я хотел именно туда. Просто надоела моя старая работа. Решил немного рискнуть. А там, смотрю, и условия хорошие, и перспективы...

Я смотрю на него и вижу его счастье. Незамутнённое. Он молодец. Он этого заслужил. Правда.

И я не хочу разрушить его радость сейчас. Не имею права.

— Поздравляю тебя, Слав. Ты этого заслужил, — играю роль примерной невесты. — Я очень тобой горжусь.

— Спасибо, — он протягивает руку через стол и сжимает мои пальцы. — Я так рад, что ты рядом, кнопка. Ты у меня всегда была самым близким человеком. — Его ладонь тёплая, и такая родная.

Я улыбаюсь ему.

Тем временемб где-то глубоко внутри — там, где лежит прошлое, покрытое пылью и забвением, — что-то начинает шевелиться.

Отгоняю это чувство. Закапываю его обратно поскорее землей. У меня всё хорошо. И я не позволю прошлому разрушить настоящее.

— За нас, — поднимаю бокал. — За твоё будущее.

Мы чокаемся.

Я смотрю на Славу, на его светящееся лицо, и заставляю себя быть здесь. В настоящем. В моём настоящем, которое я так долго строила!

Глава 2

— Юлия Михайловна, мне не подходят эти таблетки! Я не буду их пить! — Елена Александровна, женщина лет пятидесяти с ярко-рыжими волосами и таким же огненным характером, сложила руки на груди и смотрела на меня с вызовом, будто я предлагала ей выпить яд, а не стандартный противогрибковый препарат. Её серьги-кольца качнулись, засверкав под лампой, а губы сжались в тонкую линию.

Я вздохнула, откинулась на спинку стула и посмотрела на неё с профессиональным спокойствием. За год работы я научилась этому — сохранять лицо, даже когда пациент ведёт себя как капризный ребёнок.

— Почему, Елена Александровна? Вас что-то беспокоит? Какие-то побочные эффекты?

— Побочные эффекты?! — она всплеснула руками так, что оборки блузки на ней взметнулись. — Юлия Михайловна, я вчера выпила их, и у меня началась такая диарея, что я думала, меня вывернет наизнанку вместе с желудком! Я всю ночь провела в туалете! Муж уже хотел вызывать скорую! «Жена умирает», — кричит, а я сижу и думаю: «Умру, но от стыда!»

Я с трудом сдержала улыбку. Она говорила с такой экспрессией, что я почти видела эту картину.

— Елена Александровна, — я сделала паузу, дожидаясь, пока она перестанет жестикулировать, — вы принимали таблетки после еды?

Она замялась. Её глаза забегали, и я поняла — попала в точку.

— Ну... я выпила их утром, когда только проснулась. Мне же нужно было начать лечение сразу! Нельзя же откладывать!

— И какую дозировку вы приняли? — я уже знала ответ, но всё равно спросила.

— Ну... я прочитала в инструкции, что можно одну или две таблетки, и подумала, что раз у меня запущенный случай, то лучше выпить три. Чтобы наверняка!

Я закрыла глаза на секунду. Боже, сколько можно. Каждый день одно и то же. Пациенты, которые свято уверены, что больше — значит лучше. Что если одна таблетка помогает, то три вылечат в три раза быстрее. Что они умнее врачей, потому что «читали в интернете» или «соседка сказала».

— Елена Александровна, — я открыла глаза и посмотрела на неё с той смесью принятия и бесконечного терпения, которая вырабатывается только у врачей. — Вам нужно принимать ровно одну таблетку. Одну. После завтрака. Запивать стаканом воды. И никаких импровизаций.

— Но я думала...

— Знаю, — перебила я мягко, но твёрдо. — Так не работает. Лекарство — это не конфета, его нельзя есть горстями. Это рецепт.

Она помолчала, обдумывая мои слова. Её лицо постепенно разглаживалось, уступая место чему-то похожему на смущение.

— И что, одной таблетки достаточно? — спросила она, всё ещё недоверчиво. — А если не поможет?

— Достаточно, — кивнула я. — Если вы будете соблюдать схему лечения, через две недели от вашей проблемы не останется и следа. Я вас не подведу, Елена Александровна. Вы мне доверяете?

— Хорошо, — сказала она. — Попробую. Но если что...

— Если что — звоните мне, — я протянула ей визитку. — В любое время.

Она взяла её, ещё раз вздохнула и направилась к двери. Уже в дверях она обернулась, и я увидела, как в её глазах мелькнула хитринка.

— Юлия Михайловна, а можно ещё один вопрос?

— Да, конечно, — я приготовилась записывать.

— У меня муж тоже... ну. Я ему тоже три дала. Ему тоже нужно одну?

Я снова вздохнула. Боже, храни меня от пациентов, которые лечат друг друга по принципу «от балды».

— Да, Елена Александровна, одну.

— Спасибо, — сказала она и вышла, на этот раз с улыбкой.

Я откинулась на спинку стула и посмотрела на стопку карт, которая ждала меня на столе. Три часа приёма, а я уже чувствую, как усталость оседает на плечи тяжёлым грузом. Но внутри было тихое, почти незаметное удовлетворение.

Я люблю свою работу.

Я люблю помогать людям. Люблю видеть, как страх в их глазах сменяется надеждой. Как они выходят из кабинета с лёгкой улыбкой и верой в то, что всё будет хорошо.

В этом и есть магия моей профессии. Не в дипломах на стене. Не в статьях, которые пылятся на полке. А в этом моменте — когда пациент говорит «спасибо» и уходит, а я остаюсь одна и позволяю себе на секунду улыбнуться. Потому что я сделала то, для чего меня учили. Я помогла. Я вылечила. Я подарила кому-то шанс на спокойную жизнь без боли и стыда.

Закрыла последнюю карту и выключила компьютер. День тянулся бесконечно, но сейчас, когда на часах было уже шесть вечера, усталость отпускала, уступая место лёгкому предвкушению. Дома ждал Слава. Мы планировали заказать пиццу, открыть вино и посмотреть какой-нибудь дурацкий фильм — просто лежать и ни о чём не думать.

Я взяла сумку, накинула пальто и вышла из кабинета. Проходя мимо регистратуры, услышала, как медсестра Надя прощается с последним пациентом, и улыбнулась про себя. Помахала ей. «До завтра, Надежда Петровна!»

Уже выходя на улицу, я почувствовала, как телефон завибрировал. Достала его — на экране высветилось сообщение от Славы:

«Кнопка, привет! Через неделю у нас какое-то официальное мероприятие в управлении. Представляешь? Сказали, что нужно быть при полном параде — галстуки, бабочки, платья. Буду выглядеть как пингвин, наверное, но начальство требует. Ты не против? Я так рад, что меня вообще позвали! Я же всего два месяца работаю. Мне нужна будет моя прекрсаная невеста. Сказали, что нужно с парами... Ты сможешь?»

Я остановилась посреди улицы, читая его сообщение. Ветер шевелил волосы, и в груди поднималось странное волнение. Официальное мероприятие. В ФСБ. Там, где возможно работает он.

Я замерла, глядя на экран. В голове промелькнула мысль, которую я тут же отогнала:

«А что, если я увижу там его?»

Я заставила себя выдохнуть. Глупость. Вероятность того, что я кого-то встречу, минимальна. Москва — огромный город. Миллионы людей. Тысячи улиц. Сотни зданий. Шанс столкнуться с прошлым — один на миллион. Не факт, что оперативников приглашают на такие мероприятия или он вообще там еще работает, так ведь?

И всё равно зашевелился червячок сомнения.

Набрала ответ:

«Конечно, не против. Я буду самой красивой девчонкой на этом мероприятии. Обещаю!»

Слава ответил почти сразу:

«Спасибо! Ты у меня самая лучшая. Еду домой уже. Целую!»

Я убрала телефон в карман и пошла дальше. Ветер стих, и город вокруг казался таким спокойным. Я смотрела на огни, которые зажигались в окнах домов, на прохожих, которые спешили по своим делам, и чувствовала, как внутри медленно утихает волнение.

Всё будет хорошо.

Будет ведь?

Глава 3

Субботнее утро встретило меня серым, тягучим небом, которое нависало над Москвой, как тяжелое одеяло. Декабрь в этом году выдался на редкость промозглым — снега не было, зато дожди лили почти каждый день, и солнце появлялось так редко, что я начинала забывать, как оно выглядит. За окном моросил мелкий, противный дождь, который, казалось, проникал в каждую щель, делая воздух влажным и и еще более холодным. Брр… ненавижу такую погоду. Пусть уже снег выпадет, середина декабря как никак.

Я стояла у окна своей спальни, сжимая в руках чашку с кофе. Город за окном казался размытым. Серые дома, серые машины, серые люди, спешащие по своим делам. Всё серое.

Настроение тоже было серым.

Я вздохнула, поставила чашку на подоконник и посмотрела на свой шкаф. Открытая дверца зияла пустотой, и внутри меня закипала паника, которую я пыталась заглушить уже целый час. Платья, которые я перебирала, казались мне либо слишком скучными, либо слишком вызывающими. Чёрное — слишком траурное. Синее — слишком блёклое. Красное — слишком яркое, как будто я пытаюсь привлечь внимание, а не просто выглядеть достойно.

— Ленуся, мне нужна твоя помощь! — простонала я в трубку, с паникой. — Совсем скоро это мероприятие у Славы, а в шкафу у меня не оказалось ни одного приличного платья! Ни одного, Лен! Я перерыла всё! Даже то чёрное, которое вроде бы подходит, выглядит отвратно.

Лена — моя подруга. Единственная, кого я подпустила близко за последние шесть лет. После всей той истории с Аней я строго решила: никаких подружек. К чёрту их. За член мужика предают на раз-два. Нет уж, спасибо. Хлебнула говнеца с лихвой — на всю жизнь хватит.

Но Лена оказалась другой. Она так незаметно и постепенно проникла в мою жизнь, что только спустя несколько месяцев я осознала: мы дружим. По-настоящему. Просто две взрослые женщины, которые нашли общие интересы и друг друга.

Она замужем за Эдиком — хорошим другом Славы. Они учились вместе в одной группе, а потом как-то само собой сложилось, что мы начали общаться. Сначала редкие встречи в баре, потом совместные выходные, потом уже наши семьи стали неразлучны. Две пары и один ребёнок — их сын Кирюшка, смышлёный мальчишка пяти лет, который обожал играть в машинки и задавать вопросы, на которые ни у кого не было ответов. Слава был его крестным. Мы частенько собирались вместе: то у нас, то у них. Хорошие ребята. Весёлые. И самое главное — надёжные.

Кстати, именно Эдик порекомендовал Славу на должность, когда узнал, что в управлении открылась вакансия аналитика. Эдик, работал в этом же отделе, всегда был рядом — подсказывал, поддерживал, верил в него. У Эдика вообще с этим особая история. Его отец — военный, полковник в отставке. Суровый, принципиальный, с железным рукопожатием и взглядом, от которого хотелось встать по стойке смирно и начать читать устав. Он всю жизнь мечтал, что сын пойдёт по его стопам. Что будет носить погоны, командовать и защищать. А Эдик с детства сидел за компьютером и собирал их по винтикам, разбирался в кодах, в алгоритмах, в том, как работает техника. Отец не понимал. Он злился, считал, что сын «играется в игрушки», что это несерьёзно, что мужчина должен заниматься мужскими делами. Поэтому по связям устроил сына «куда надо». Эдик не спорил. Компромисс с отцом был найден. Он остаётся самим собой, но при этом работает в системе, которую его отец уважает. Не совсем военный, но уже не «айтишник-неудачник», как называл его отец раньше.

Лена была моим якорем. Она всегда знала, что сказать, когда меня заносило или становилось грустно. Она никогда не лезла в душу, но всегда была рядом, когда я была готова открыться. Она не задавала лишних вопросов, не пыталась вытянуть из меня то, что я прятала. И я это ценила.

Сейчас я знала: только она сможет меня спасти. У неё был офигенный вкус! И не удивительно, Лена работала имиджмейкером. Только она умела подобрать образ так, что все оборачивались и осыпали комплиментами вслед.

— Леночка, умоляю! — я почти захлёбывалась от мольбы. — Поехали со мной! Я не могу одна! Ты же знаешь, я в шопинге полный ноль! Я всегда выбираю что-то не то: либо слишком коротко, либо слишком вызывающе, либо вообще выглядит как мешок из-под картошки. Мне нужен твой взгляд! Твой вкус! Твоя профессиональная рука!

Она вздохнула. Я слышала, как она что-то делает на кухне — звякает посуда, шуршит пакет. Представила её, как она сейчас качала своей блондинистой головой из стороны в сторону, закатывая глаза с той театральной тяжестью, которую я так любила.

— Юль, мне Кирюшу нужно отвести на карате, а потом забрать, — сказала она. — У меня максимум будет два часика. Два, Юль!

— Обещаю, мы успеем! — выпалила я, с загорающейся надеждой. — Пулей туда и обратно! Быстренько залетим, выберем платье, и я тебя отпускаю! Я даже не буду примерять каждое, честно! Только то, что ты скажешь!

— Ну да, в Москве только пулей, — усмехнулась она. — Не смеши. Ты же знаешь, какие пробки.

— Лен! Я тебя очень прошу! Ты же знаешь, я без тебя пропаду! Я выйду оттуда с каким-нибудь ужасом, Слава будет в шоке, а его коллеги решат, что я клуша какая-то! Ты что хочешь, чтобы у тебя была подружка деревенщина? А я же всем скажу, что мы дружим! Представь, как это ударит по твоей профессиональной репутации, — уже смеялась я.

— Ладно, — она вздохнула снова театрально, что я почти видела через трубку её закатившиеся глаза. — Попрошу Эдю забрать Кирюшу. Но ты мне должна! Серьёзно должна! Я не шучу!

— Ура! Ты лучшая! Спасибо, спасибо! — я чуть не подпрыгнула от радости, едва не опрокинув чашку с остывшим кофе.

— Эй! — перебила она. — Я ещё не согласовала с мужем, девушка. Рано радуешься.

— Эдик — зайка, он согласится, — уверенно сказала я.

— Эдик-то согласится, — хмыкнула она с хитрой ноткой. — Но какой ценой!

— И какой же?

— Ну так я тебе и рассказала, подруга, — засмеялась Лена. — Не маленькая!

Я улыбнулась, хотя она не могла этого видеть. Мы обе знали, что Эдик согласится на что угодно, потому что он любил Лену так, как, наверное, любят только в фильмах. И она отвечала ему тем же.

Они такие разные! Лена — модная столичная красотка, которая знает толк в трендах, в уходе за собой и в том, как одним взглядом заставить мужчину потерять дар речи. Она может войти в любую комнату и мгновенно стать центром внимания, даже не прикладывая к этому усилий. Её маникюр всегда идеален, волосы — как с обложки глянца, а улыбка — такая, от которой хочется улыбнуться в ответ. Она знает, какой оттенок помады подойдёт к настроению, какие туфли сделают ноги бесконечными, а какие серьги добавят шарма даже самому простому образу.

А Эдик — полная её противоположность. Когда они встретились, он был типичным айти мальчиком в очках: вечно взъерошенные волосы, растянутые футболки с надписями на английском, джинсы, которые он носил ещё со школы. Мог часами рассказывать про коды, алгоритмы и архитектуру баз данных, и при этом совершенно терялся, когда нужно было заговорить с девушкой.

Лена взяла его в оборот, когда они сошлись. Она покупала ему вещи, которые ему шли. Убеждала, что очки пора менять на что-то более стильное. Учила, что футболки с принтами — это для дома, а не для выхода в свет. И Эдик менялся. Сначала незаметно, потом всё более отчётливо. Он перестал быть тем щуплым мальчишкой, каким она его встретила.

Поднабрал вес. Не в смысле «расплылся», нет. Он превратился в коренастого мужчину — с широкими плечами, с крепкой шеей, с уверенностью, которой раньше не было. Он больше не сутулился, не прятал глаза за слишком большой оправой. Он научился смотреть прямо, говорить твёрдо и держаться так, будто он — хозяин своей жизни. И в этом, конечно, была заслуга Лены. Но и его тоже.

Теперь Эдик выглядит как тот, кто знает, чего хочет. И одновременно — как тот, кто всё ещё теряется, глядя на жену. Потому что Лена для него — это что-то за гранью понимания. Она — его главный алгоритм, который он так и не смог разгадать.

Насколько я знаю, они познакомились шесть лет назад в клубе. Она только рассталась с парнем — очередным «отморозком», как она их называла. Красивым, самоуверенным и эгоистичным. Расставание было громким, с разбитой посудой и скандалом. И Лене очень хотелось насолить своему бывшему — показать, что она ни капли не страдает, что живёт полной жизнью, что она свободна. Фак ю, мудак!

Эдик в тот вечер был в том же клубе, с друзьями — со Славой и ещё парой ребят. Проиграл в споре, и на кону стояло нечто опасное для него: подойти к самой красивой девушке у бара и познакомиться. Этой девушкой была Лена.

— Я тогда подумал: «Боже, она меня пошлёт, и все увидят, какой я лох», — рассказывал он потом со смехом. — Но я не мог отказаться, это было бы еще позорнее.

Он подошёл. Заикаясь. Красный как рак. Представился, сказал что-то про погоду и про то, что «у вас очень красивое платье». Лена потом признавалась: в тот момент она просто искала жертву, чтобы отыграться на ком-то за свою обиду. И Эдик оказался идеальным кандидатом. Такой неуклюжий, забавный, беззащитный. Она решила, что будет весело — немного покрутить им и бросить.

— Думала, развлекусь пару часиков и уйду, — смеялась она. — А он оказался таким милым, что я просто не смогла его бросить.

Спустя три часа они уже были в его комнате в общаге, куда пробрались втихушку через окно, потому что вахтёрша, тётя Зина, была на удивление зоркой и не пропускала посторонних после двенадцати.

— Представляешь, я лезла через окно, как вор, в какую-то общагу, — хохотала Лена, рассказывая эту историю. — Если бы моя мама узнала, она бы меня прибила.

А спустя девять месяцев родился Кирюша. Это было, мягко говоря, неожиданно. Все были в полнейшем шоке. Но когда Лена узнала, она уже не могла представить свою жизнь без этого парня в очках. Он окружил ее такой любовью и заботой.