НАКОВАЛЬНЯ БОГА

Александр Чуварлев

НАКОВАЛЬНЯ БОГА

Глава 1

Мальчик у горна

Аллан Смит, сын Освина-кузнеца, впервые увидел, как умирает человек, в семь лет. И смерть пахла мокрой шерстью, железом и страхом.

Это было в Сент-Олбансе, в графстве Хартфордшир, в год 1163 от Рождества Христова. День выдался серый, сырой, как и все дни в ту осень. Дождь моросил с рассвета, и улицы города превратились в месиво из грязи, навоза и гнилой соломы. Люди шли, опустив головы, пряча лица под капюшонами. Но не все. На рыночной площади собралась толпа — плотная, шумная, жадная до чужой беды.

Вора вешали на дубе, что рос у стен аббатства. Его звали Хэл, и он был не старше двадцати зим. Он украл окорок у монастырского повара. Всего один окорок. Но аббатство не прощало. Монахи в чёрных рясах стояли в стороне, сложив руки на груди. Шериф, толстый человек с красным лицом, читал приговор. Хэл молчал. Он смотрел на толпу, и в его глазах не было ни страха, ни раскаяния. Только пустота.

Аллан стоял рядом с отцом, вцепившись в его шерстяной плащ. Отец не отводил глаз. Он всегда говорил: «Смотри, Аллан. Смотри и запоминай. Так умирают те, кто забывает своё место».

Верёвка натянулась. Тело Хэла дёрнулось, потом обмякло. Толпа выдохнула. Кто-то засмеялся. Кто-то перекрестился. Аллан не заплакал. Он просто смотрел, как качается на ветру человек, который ещё утром был живым. И в тот миг мальчик понял простую вещь, которую потом пронесёт через всю жизнь: мир несправедлив. Но это не значит, что с ним нельзя договориться.

— Пойдём, — сказал Освин и потянул сына за руку.

Они вернулись в кузницу на улице Медников. Там пахло углём, потом и раскалённым металлом. Отец раздул горн, взял молот и принялся за работу. Аллан сел в угол, на мешок с углём, и стал смотреть, как рождается из огня и железа что-то новое. Он любил кузницу. Здесь всё было честно: ты бьёшь по металлу, и он меняется. Ты ошибаешься, и он трескается. Никаких лордов, никаких шерифов, никакой верёвки.

Но в тот вечер в кузницу вошёл человек, который изменил всё.

Его звали Ульфрик. Он был оруженосцем при свите Роджера де Клера, графа Хартфордского. Ульфрик был высок, широк в плечах, с волчьим взглядом и шрамом через левую щёку. На боку у него висел меч, а рука лежала на рукояти так, будто он готов был пустить его в ход в любую секунду.

— Ты кузнец? — спросил он, не здороваясь.

— Кузнец, — ответил Освин, выпрямляясь. — Освин, сын Эдрика. Меня зовут Смит.

— Граф ищет мастера. Работа в замке Хартфорд. Плата — четыре пенса в день, стол и угол. Если покажешь себя — останешься на зиму.

Освин молчал. Четыре пенса в день — это вдвое больше, чем он зарабатывал в Сент-Олбансе. Но замок — это не город. Там свои порядки. Там ты либо нужен, либо мёртв.

— У меня двое сыновей, — сказал наконец Освин. — Старший, Годвин, уже помогает в кузнице. Младший, Аллан, ещё мал.

Ульфрик посмотрел на Аллана. Мальчик сидел на мешке с углём и строгал палочку ножом. Он поднял глаза и встретил взгляд оруженосца. Не отвёл.

— Мал, — согласился Ульфрик. — Но глаза у него, как у старого солдата. Пусть едет. Пригодится.

Освин вздохнул. Он знал, что жена будет против. Знал, что Годвин обидится. Но он также знал, что четыре пенса в день — это шанс. Шанс выжить зимой. Шанс дать сыновьям больше, чем он сам имел.

— Хорошо, — сказал он. — Мы поедем.

Замок Хартфорд стоял на реке Ли, к северу от Сент-Олбанса. Это была старая крепость, обнесённая рвом и каменной стеной, с высокой башней-донжоном в центре. Для Аллана, привыкшего к тесным улочкам города, он показался огромным. Мальчик вцепился в руку отца и оглядывался по сторонам, боясь пропустить хоть что-то.

Во дворе кипела жизнь. Рыцари в кольчугах упражнялись с мечами. Оруженосцы чистили лошадей. Повара таскали воду и дрова. Прачки развешивали бельё. Где-то лаяли собаки, ржали кони, звенело железо. Пахло дымом, навозом, жареным мясом и кожей. Аллан никогда не видел столько людей сразу.

Их поселили в длинном деревянном доме у восточной стены. Там жили ремесленники и слуги. У них была своя комната с двумя тюфяками, сундуком и очагом. По меркам улицы Медников, это было почти роскошно.

На следующее утро отец начал работать. Кузница в замке была больше и лучше, чем их собственная: два горна, наковальня на дубовой колоде, целый набор молотов, клещей и напильников. Аллан помогал как мог: подносил уголь, качал мехи, подметал пол. Отец не жаловался, но и не хвалил. Он работал молча, сосредоточенно, как всегда.

К полудню в кузницу зашёл Ульфрик. С ним был мальчик — примерно десяти лет, светловолосый, с веснушками и озорными глазами. Одет он был в шерстяную тунику с поясом, на ногах — кожаные башмаки с пряжками. Аллан сразу понял, что это не сын слуги.

— Это Гилберт де Клер, сын графа, — сказал Ульфрик. — Он хочет посмотреть, как работают с железом.

Гилберт подошёл к наковальне и с любопытством уставился на раскалённую заготовку, которую Освин держал клещами.

— Это будет меч? — спросил он.

— Нет, — ответил Освин. — Это лемех для плуга. Мечи я не делаю.

— А почему?

— Потому что мечи делает оружейник, а я — кузнец. У каждого своё ремесло.

Гилберт нахмурился, но не ушёл. Он обошёл кузницу, потрогал инструменты, заглянул в горн. Аллан, стоявший у мехов, наблюдал за ним. Он никогда не видел, чтобы сын графа так запросто разговаривал с кузнецом. В Сент-Олбансе знатные люди держались особняком, даже с богатыми горожанами. А здесь, в замке, всё было иначе.

— Ты тоже кузнец? — спросил Гилберт, обернувшись к Аллану.

— Я сын кузнеца, — ответил Аллан. — Помогаю отцу.

— А ты умеешь делать мечи?

— Нет. Пока нет.

— А что умеешь?

Аллан задумался. Он умел раздувать мехи, носить воду, следить за огнём. Он умел читать — немного, по молитвеннику, который давал ему монах в аббатстве. Он умел считать — до ста, а может, и дальше. Он умел быстро бегать и лазать по деревьям. Но всё это казалось ничтожным по сравнению с тем, что умел Гилберт: ездить верхом, владеть мечом, говорить на французском.

— Я умею слушать, — сказал наконец Аллан.

Гилберт рассмеялся.

— Слушать? Это не умение. Это все умеют.

— Нет, — возразил Аллан. — Не все. Большинство людей слушают, чтобы ответить. А я слушаю, чтобы понять.

Гилберт перестал смеяться. Он посмотрел на Аллана внимательнее, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на интерес.

— Ладно, — сказал он. — Пойдём. Я покажу тебе замок.

Освин кивнул, и Аллан, бросив мехи, последовал за Гилбертом. Они вышли во двор, и мальчик из Сент-Олбанса впервые увидел, как живёт знать.

Двор был полон движения. Рыцари в кольчугах и шлемах упражнялись с мечами на деревянных чучелах. Оруженосцы чистили лошадей, точили клинки, натягивали тетивы. У коновязи стояли кони — огромные, вороные и гнедые, с блестящей шерстью и длинными гривами. Аллан никогда не видел таких лошадей. В Сент-Олбансе были только тяжёлые рабочие битюги да монастырские пони.

— Это мой отец, — сказал Гилберт, указывая на высокого мужчину в кожаном колете, который стоял у ворот донжона и разговаривал с рыцарем. — Граф Роджер де Клер. Он воевал с королём Стефаном, а теперь служит Генриху.

Аллан посмотрел на графа. У него было суровое лицо, седеющая борода и тяжёлый взгляд. Он держался прямо, как воин, и говорил отрывисто, как человек, привыкший приказывать. Аллан почувствовал, как у него по спине пробежал холодок. Он вдруг понял, что четыре пенса в день — это не просто деньги. Это плата за то, что ты находишься рядом с человеком, который может убить тебя одним словом.

— Пойдём, — Гилберт дёрнул его за рукав. — Я покажу тебе соколиный двор.

Соколиный двор находился за конюшней. Там сидели на привязи ястребы и соколы — красивые, гордые птицы с колпачками на глазах. Сокольничий, старик с обветренным лицом, кормил их кусочками мяса. Гилберт с гордостью рассказал, что его отец держит шесть соколов и что охота с ними — лучшее развлечение в мире.

— А ты умеешь охотиться? — спросил Аллан.

— Конечно, — ответил Гилберт. — Отец учит меня с пяти лет. Я уже сам поймал двух зайцев и куропатку.

Аллан промолчал. Он никогда не охотился. В Сент-Олбансе мясо покупали на рынке или получали от аббатства. Охота была забавой знати, а не простых людей.

Они вернулись в кузницу к вечеру. Гилберт ушёл, пообещав прийти завтра. Аллан, усталый, но довольный, сел на мешок с углём и закрыл глаза. В голове у него роились мысли. Он видел замок, видел графа, видел Гилберта. Он понял, что мир гораздо больше, чем он думал. И он понял, что хочет в этом мире занять своё место.

Прошло несколько недель. Аллан привык к жизни в замке. Он вставал с рассветом, помогал отцу в кузнице, а после обеда бегал с Гилбертом по двору, лазал по стенам, играл в прятки среди бочек и телег. Гилберт оказался не таким уж заносчивым, как можно было подумать. Он был вспыльчивым, но отходчивым, любил похвастаться, но умел и слушать. Аллан быстро понял, что с ним можно договориться, если не перечить и не лезть на рожон.

Однажды в замок приехал гость. Аллан в это время был на конюшне — помогал конюху чистить лошадей. Гилберт вбежал туда запыхавшийся и возбуждённый.

— Аллан! Идём скорее! Приехал сын кормилицы принца!

Аллан не понял.

— Какой кормилицы?

— Кормилицы Ричарда! — Гилберт закатил глаза. — Ты что, не знаешь? У принца Ричарда была кормилица по имени Ходиерна, и у неё есть сын, Александр. Он родился в один день с принцем и рос вместе с ним. Сейчас он приехал сюда с поручением от короля.

Аллан бросил скребницу и побежал за Гилбертом. В большом зале замка, где обычно обедали рыцари и приближённые графа, собралась толпа. На возвышении, рядом с графом, сидел мальчик — примерно одних лет с Алланом и Гилбертом, но выглядевший старше. У него были тёмные волосы, умные, внимательные глаза и спокойная уверенность в движениях. Он говорил по-французски с графом, и Аллан не понимал ни слова, но заворожённо слушал музыку чужой речи.

— Это Александр Некам, — прошептал Гилберт. — Он учился в Париже, а теперь служит при дворе. Говорят, он знает латынь, греческий и арабский. И он друг принца Ричарда.

Аллан смотрел на Александра и чувствовал, как в груди что-то сжимается. Этот мальчик, сын кормилицы, был ближе к принцу, чем любой барон. Он сидел рядом с господином, говорил с ним на равных. И всё это — благодаря случаю, благодаря тому, что его мать когда-то дала грудь королевскому сыну.

Когда обед закончился, Александр встал и вышел во двор. Гилберт тут же подбежал к нему.

— Александр! Это мой друг Аллан. Он сын кузнеца.

Александр посмотрел на Аллана. Взгляд у него был острый, как лезвие.

— Сын кузнеца? — переспросил он. — Очередной кузнец Смит. И что ты делаешь в замке?

— Помогаю отцу, — ответил Аллан. — И учусь.

— Чему?

— Всему, что можно.

Александр усмехнулся.

— Всему, что можно, — повторил он. — Это опасный путь. Знание — как меч. Если не умеешь с ним обращаться, он ранит тебя самого.

— Я умею обращаться, — сказал Аллан.

— Посмотрим, — Александр отвернулся и пошёл к воротам.

Аллан остался стоять, чувствуя, как горят щёки. Он не знал, что произошло, но понимал, что только что прошёл какое-то испытание. И, кажется, не провалил его.

Той зимой Аллан впервые увидел принца Ричарда.

Королевский двор переезжал из Нормандии в Англию, и Генрих II решил остановиться в Хартфорде на несколько дней. Для графа де Клера это была огромная честь. Замок вычистили, вымыли, застелили свежим тростником. Кузницу завалили заказами: нужно было подковать королевских лошадей, починить доспехи, наточить мечи.

Принц Ричард приехал вместе с матерью, Элеонорой Аквитанской. Аллан видел её издалека — высокую женщину в пурпурном платье, с гордым лицом и пронзительным взглядом. Говорили, что она была королевой Франции, а потом вышла замуж за Генриха, и что она умнее многих мужчин. Аллан в это верил.

Но больше всего его поразил сам принц. Ричарду было шесть лет — на год меньше, чем Аллану, — но выглядел он старше. Рыжеватые волосы, веснушки, живые, быстрые глаза. Он не сидел на месте: бегал по двору, лазал на стену, дразнил собак, задавал вопросы всем подряд. Оруженосцы улыбались, глядя на него, но в их улыбках была настороженность. Говорили, что Ричард уже умеет держать меч и что он не боится ни лошадей, ни высоты, ни темноты.