СВО США в Афганистане 2001-2021 гг.

У суверенитета оказалось три слоя, и они разошлись. Юридический — Чечня была записана в Конституции — у России был всегда. Физический — способность занимать территорию — она восстановила силой. Но третий слой, повседневное признание и местное исполнение, почти не существовал. Поддерживаемая Москвой администрация держалась рядом с федеральными частями, а не вместо них — клетка на внешней перфузии, розовеющая, пока работает чужой насос. Контроль состоял из гарнизонов, блокпостов и маршрутов между ними. Чеченские вооружённые сети жили в другой географии — родства, сёл, личной репутации и временных укрытий, — и эта география не значилась ни на одной федеральной карте.

Самашки: когда порядок теряет адресата

7–8 апреля 1995 года подразделения МВД провели операцию в селе Самашки. Федеральная сторона связывала её с разоружением и действиями против вооружённых формирований. Позднее уполномоченный по правам человека писал о массовой гибели мирных жителей; международные наблюдатели и журналисты сообщали о погибших гражданских и сожжённых домах. Точные числа, последовательность эпизодов и ответственность конкретных лиц на годы стали предметом спора.

Для мысли этой книги не требуется назначать окончательную цифру или выносить собственный приговор. Достаточно политически значимого обстоятельства: операция, проводившаяся от имени восстановления порядка, была воспринята многими жителями как коллективное насилие. Государство пришло искать вооружённых противников — последствия легли далеко за круг тех, чья причастность была доказана.

Это не только нравственная проблема, хотя человеческая цена первична. Это проблема знания. Власть, умеющая отличить противника от союзника и нейтрального жителя, может наказывать индивидуально — и сохранять пространство сотрудничества. Власть, которая различать не умеет, вынуждена обращаться с местностью как с единой угрозой. Чем шире принуждение, тем меньше людей готовы делиться с властью информацией; чем меньше информации, тем шире следующее принуждение. Насилие и невежество замыкаются в круг, и каждый оборот круга сжигает часть того знания, без которого порядок невозможен.

В Чечне этот круг имел особый исторический вес. Депортация 1944 года была построена на коллективном вменении: государство приписало вину народу целиком. Любая операция, воспринимавшаяся как наказание села вместо человека, попадала в уже существующую память — и подтверждала её. Не нужно предполагать, что каждый житель сознательно проводил историческую параллель: политическая память работает проще — она определяет, какого поведения от власти ждут и каким слухам верят.

Если целью Москвы было отделить полевых командиров от населения, такие эпизоды производили обратное. Человек мог быть противником Дудаева, бояться боевиков — и всё же решить, что перед федеральной силой его личный выбор не имеет значения. Так исчезал главный возможный союзник России: не убеждённый сторонник Москвы, а житель, желавший порядка больше, чем независимости любой ценой.

Здесь философия государства становится практикой войны. Суверенитет нельзя восстановить над землёй — у него другой адресат. Адресат — человек, который должен начать считать распоряжение власти ожидаемым, ограниченным правилами и отличимым от произвольной угрозы. Когда адресат исчезает и остаётся одна территория, государство может занять всё — и не получить ничего.

Как слабая сторона изменила предмет войны

Чеченские силы не могли победить Россию симметрично: не могли уничтожить её армию, дойти до Москвы, истощить федеральный бюджет. Их минимальная цель была другой — сохранить организацию, не позволить созданному Москвой порядку стать самодостаточным и сделать продолжение войны политически дороже её прекращения.

Летом 1995 года эта стратегия приняла преступную форму. Отряд Шамиля Басаева захватил больницу с заложниками в Будённовске — на российской территории, далеко от фронта. Погибли мирные жители; жертвы принесли и попытки штурма. Российское руководство вступило в переговоры, и нападавшие ушли в Чечню. В январе 1996 года рейд на Кизляр и события в Первомайском снова связали войну с массовым захватом гражданских.

Будённовск разрушил картину, в которой федеральные силы уже заняли города и завершали восстановление порядка. Оказалось, противник может перенести войну в глубь России и заставить сильную сторону вести переговоры — не после своего разгрома, а от её неспособности защитить собственных граждан.

Война сменила предмет. Сначала Москва доказывала, что способна взять Грозный. Теперь ей приходилось доказывать, что каждый следующий месяц контроля уменьшает угрозу, а не расширяет её. Чеченской стороне было достаточно снова и снова это доказательство опровергать: у отрицательной задачи всегда меньше расход.

В марте 1996 года чеченские отряды на несколько дней вошли в Грозный и организованно отошли. В апреле российский удар убил Дудаева. Устранение человека, которого Москва считала центром всей проблемы, не изменило почти ничего: военная и политическая организация сопротивления была уже распределена между командирами, районами и связями, которые война же и создала. В этом обнаружилась последняя ошибка персонализации. Дудаев действительно сыграл огромную роль и в разрыве с Москвой, и в разрушении чеченских институтов. Но за два года войны сопротивление перестало быть его продолжением — убивая человека, государство не могло отменить социальную ткань, выросшую вокруг борьбы. Стрелять в сеть бесполезно; у сети нет сердца.

Город, взятый второй раз

В мае и июне 1996 года, перед президентскими выборами в России, начались переговоры и было объявлено прекращение огня. Избирательный расчёт был реален: непопулярная война угрожала Ельцину. Но сводить развязку к выборам недостаточно — после голосования остался вопрос, существует ли федеральный контроль вне договорённой паузы.

6 августа чеченские силы вошли в Грозный и одновременно атаковали Аргун и Гудермес. Федеральных военнослужащих в столице было во много раз больше, чем участников проникновения. Чеченцы не пытались уничтожить каждый гарнизон — они перекрывали подходы, изолировали комендатуры и блокпосты, занимали пространство между укреплёнными объектами. Формально город был полон российской силы; практически сила распалась на осаждённые острова. Гарнизоны были органами, между которыми перерезали кровоток, — и выяснилось, что орган без кровотока не власть, а гарнизон и есть.