Наследие пепла: Трупы прошлого

Леон Кроветти

Наследие пепла: Трупы прошлого

Часть I. «Мы строили замки из песка во время прилива.»

2 года назад…

Воспоминания — это трупы прошлого. Мы бальзамируем их, чтобы они не воняли, но гниль все равно проступает. Тогда было жаркое лето. Воздух дрожал над асфальтом, как мираж, а я был… меньше. Физически и морально. Слабость нужно выжигать. Те события позже заставили меня пойти в зал, заняться самообороной, скалолазанием, чем угодно, лишь бы чувствовать силу. Но тогда я просто тащил рюкзак по раскаленной улице, чувствуя себя песчинкой перед лицом урагана.

Я пришел домой. Тишина. Обычно в это время отец уже на работе, а мама… мама всегда пыталась держать фасад. Маска счастливой семьи треснула давно, она просто забыла снять грим.

— Джейс? Ты уже? — голос мамы донесся из кухни. Она стояла у плиты, помешивая что-то в кастрюле. На ней был тот самый синий халат, который она носила годами. Похож на саван.

— Уроки отменили, — буркнул я, бросая рюкзак на стул. — Жара.

— Поел хоть? — она обернулась. В глазах усталость, но улыбка дежурная, теплая. Слишком теплая для этого ада.

— В школе перекусил.

— Виктор поздно придет. Опять собрание, — она вздохнула, вытирая руки о полотенце. — Ты как? Не устал?

— Нормально, мам.

Я чувствовал, как она хочет спросить что-то еще. Может, про оценки, может, про то, почему я такой замкнутый. Но она не стала. Просто положила мне на тарелку бутерброд. Еда как взятка за молчание. В то время мы еще пытались быть семьей. До того, как трещины стали пропастями, через которые видно дно.

Я поднялся к себе, но телефон пиликнул. Сообщение.

Деймон: Эй, ты куда пропал? Пацаны собираются у озера. Поедешь?

Я улыбнулся. Улыбка не достигла глаз. Тогда Деймон был не врагом. Не тем самовлюбленным мудаком, который предал меня у всех на глазах. Тогда мы были братьями. Лучшими друзьями. Слово «брат» тогда значило что-то. Теперь это просто звук.

Я: Не знаю. Жара убивает.

Деймон: Да ладно тебе. Вода холодная. К тому же, Эбби сказала, что ты обещал показать ей тот трюк на скейте.

Я: Она врёт. Я ничего не обещал.

Деймон: Ладно, ладно. Просто будь. Без тебя скучно, брат.

Я убрал телефон и пошел в конец коридора. Дверь в комнату Эбби была приоткрыта. Оттуда пахло не духами, как обычно, а чем-то едким, сладковатым и тяжелым. Дым. Химический побег от реальности.

Я толкнул дверь.

Эбби сидела на полу, прислонившись к кровати. В руке тлела сигарета, но не табачная. Рядом валялась зажигалка и какой-то странный пакетик. Она выглядела… пустой. Глаза стеклянные, как у рыбы, выловленной из глубины. Улыбка растянута неестественно.

— Джейси, — протянула она, увидев меня. Голос вязкий, замедленный. Будто она говорит под водой. — Заходи. Закрой дверь.

— Ты опять? — я почувствовал, как внутри закипает злость. Смешанная с беспомощностью. Эмоции — это шум. Я предпочел бы тишину.

— А что? — она рассмеялась, звук вышел хриплым. — Расслабляюсь. Жизнь — дерьмо, забыл?

— Тебе семнадцать, Эббигейл, — я шагнул внутрь, выбив сигарету из её руки ногой. Огонь погас. — Мама убьет тебя.

— Мама убьет себя своими нервами, — она махнула рукой, едва не опрокинув банку с газировкой. — Не читай мне морали. Ты же не папа. Ты не исчезаешь на недели.

Я присел перед ней на корточки. В её глазах плескалась такая тоска, что мне стало физически больно. Боль — это сигнал. Сигнал о том, что система ломается.

— Зачем ты это делаешь?

— Чтобы не чувствовать, — прошептала она. И вдруг её лицо исказилось. — Ты думаешь, я не вижу? Ты думаешь, я не знаю, что ты тоже хочешь сбежать? От школы, от дома, от этого всего…

— Я не сбегаю.

— Врешь. — Она потянулась ко мне, пытаясь поправить воротник моей футболки. Её пальцы были холодными. — Ты просто прячешься за своей злостью. А я… я просто хочу тишины.

Я забрал у неё пакетик и высыпал содержимое в унитаз. Она не сопротивлялась. Просто смотрела, как вода смывает всё вниз. Вращение воды завораживает. Как взгляд змеи.

— Иди спать, Эбб, — тихо сказал я. — Я прикрою тебя перед мамой.

— Спасибо, братик, — она усмехнулась, но в голосе не было радости. Только бесконечная усталость. Смертельная усталость.

Я вышел из комнаты и закрыл дверь. Прислонился лбом к холодной стене коридора. Холод успокаивает.

Тогда я думал, что самое сложное — это скрыть её зависимость от родителей. Что самое страшное — это ссоры отца и матери за закрытыми дверями.

Я не знал, что через неделю банк сгорит.

Я не знал, что Деймон оставит меня умирать в огне. Предательство горит ярче любого пожара.

Воспоминания — это трупы прошлого. Мы бальзамируем их, чтобы они не воняли, но гниль все равно проступает.

Время: 16:00, за 33 часа до пожара…

Тот день у озера. 13 июня. Жара стояла такая, что воздух плавился, превращаясь в вязкий сироп. Асфальт дрожал, как мираж. Мы собрались там, где вода должна была охлаждать кровь. Глупость. Вода лишь скрывает то, что тонет.

Я наблюдал за ними издалека, еще не подойдя. Как хищник, изучающий стадо, которое не знает, что уже помечено. Они сидели на песке, разбросанные, как фигуры на доске, где правила игры никто не объяснил.

Ксения. Она даже тогда не жила, а транслировала жизнь. Телефон в руке — продолжение ладони, протез для самооценки. Она позировала у кромки воды, выгибая спину так, будто позвоночник был сделан из гибкой стали. Вспышка. Улыбка. Вспышка. Пустота. Она кормила свой блог образами, которые через неделю станут прахом. Сторис «до» и «после». Только «после» не случилось. Она смеялась в объектив, но глаза бегали по сторонам, ища одобрения у невидимых зрителей. Актер в театре одного зрителя.

Ребекка сидела чуть в стороне, поджав ноги к груди. Ветреная. Легкая. Как пушинка перед ураганом. Она смеялась над шуткой Ашера, запрокидывая голову, но в этом смехе было слишком много стекла. Осколки. Она уже тогда казалась мне человеком, который стоит на краю крыши и дует на парапет, проверяя его на прочность. Ашер обнимал её за плечи, крепко. Слишком крепно. Его рука лежала на её ключице как наручник. Он смотрел на неё не как на девушку, а как на собственность. На вещь, которую нужно защищать от кражи. Но иногда вещи бьют об стену. Я видел это позже. Тогда же это выглядело как забота. Ложь во спасение.

Деймон. Солнце нашей системы. Загорелый, улыбчивый, идеальный. Он сидел в центре, словно трон был сделан из песка. Он рассказывал историю, размахивая руками. Все слушали. Даже те, кому было все равно. Он умел заполнять тишину своим присутствием. Магнит. Но магниты притягивают не только железо, но и опилки. Я смотрел на его улыбку и видел оскал. Он был хорош. Слишком хорош. В природе нет ничего идеального без изъяна. Если изъяна не видно, значит, он внутри. Гниль в сердцевине яблока.

Скотт и Сара. Сидели близко, плечо к плечу. Пытались быть нормальными. В мире, где норма уже начала трещать. Они держались за руки, словно боялись, что земля уйдет из-под ног. И они были правы. Сара смотрела на Скотта как на якорь. Но якорь может утянуть на дно. Скотт казался спокойным, но его пальцы нервно барабанили по колену. Ритм тревоги.

И Эбби. Моя сестра.

Она сидела чуть в стороне от компании, закуривая. Не скрываясь. Дым поднимался вверх, серый столб в голубое небо. Сигнал бедствия. Она была оживленнее остальных, громче смеялась, будто пыталась заглушить какой-то внутренний шум. Химический побег от реальности, о котором я писал раньше. Здесь, у озера, это выглядело как бунт. На самом деле — как крик. Она ловила мой взгляд издалека и подмигивала. «Все нормально», — читалось в этом жесте. Ложь. Мы оба знали, что ничего не нормально. Она была живой мертвечиной, которая еще не поняла, что умерла.

— Где Джейс? — голос Деймона прорезал воздух. Он смотрел на дорогу. — Опаздывает.

— Может, передумал, — бросила Ксения, не отрываясь от экрана. — Жара же.

— Он придет, — уверенно сказала Эбби. Затушила сигарету о камень. Огонь погас, но пепел остался. — Он всегда приходит.

Она верила в это. Тогда она еще верила, что я смогу их спасти. Что я тот, кто держит небо на плечах.

Я стоял в тени деревьев, наблюдая. Они были так близко к краю. Смеялись, пили теплую газировку, строили планы на лето. Планы. Смешно. Планировать будущее — это как строить замок из песка во время прилива.

Деймон снова рассмеялся. Звук был чистым, звонким. Как удар ножа о кость.

Ребекка поправила волосы. Ашер сжал её плечо сильнее. Ксения сделала еще фото. Сара положила голову на плечо Скотту. Эбби достала еще одну сигарету.

Они не знали.

Они не знали, что через неделю воздух станет горячее. Что огонь будет не только снаружи, но и внутри. Что этот пляж станет последним местом, где они были просто детьми.

Я сделал шаг вперед. Тень упала на песок. Они обернулись. Улыбки застыли на лицах. Маски приклеились.

— Привет, — сказал я.

— Наконец-то! — Деймон поднял руку в приветствии. Брат.

Я подошел и сел рядом с Эбби. Песок был горячим, обжигал кожу. Боль — это информация. Информация о том, что мы все еще живы. Пока что.

Я смотрел на воду. Она была спокойной. Предательски спокойной.

— Что пропустил? — спросил я.

— Ничего важного, — ответила Эбби, выдыхая дым в сторону. — Просто ждем, когда начнется шоу. — Она не обернулась, только протянула мне пачку сигарет. Я мотнул головой. Она пожала плечами и затянулась снова, выпуская дым в раскаленный воздух.

Деймон заметил это. Конечно, заметил. Он всегда замечал то, что другие предпочитали не видеть. Он что-то бросил остальным — кажется, про лед — и поднялся. Не спеша, стряхивая песок с шорт, он направился ко мне. Не через всю компанию, а в обход, словно мы были магнитами, которые наконец-то совместили полюса.

Он сел рядом, не спрашивая разрешения. Наши плечи соприкоснулись. Ткань его футболки была влажной от пота, моя — сухой и жесткой.

— Ну? — подмигнул Деймон, садясь удобнее. — Семья?

Я сглотнул ком, который вдруг образовался в горле. Взгляд невольно метнулся к Эбби, которая сидела чуть в стороне, словно хрупкая фарфоровая кукла.

— Я... я не уверен, но скорее всего да... — неуверенно ответил я, чувствуя, как внутри закипает старая злость.

Деймон украдкой посмотрел на Эбби, оценивающе, затем снова перевел взгляд на меня.

— Ты ей рассказал?

Я саркастично фыркнул, скривив губы.

— Издеваешься? Она от одних ссор топит все в наркоте и сигаретах. Если я еще и расскажу ей, что отец изменяет матери... — Я покачал головой, чувствуя горечь на языке. — Ты прикинь только, что с ней будет. Ее тонкое сердечко не выдержит.

Деймон помолчал, барабаня пальцами по колену. Потом он повернулся ко мне всем корпусом. В его глазах мелькнуло нечто серьезное, без привычной насмешки.

— Только не говори, что еще и вину чувствуешь за это.

Я отвернулся, глядя на воду. По моему взгляду все уже было понятно. Я чувствовал. Вину за то, что знаю. Вину за то, что молчу. Вину за то, что живу в этом доме.

Деймон немного рассердился. Он не любил, когда я занимался самоедством.

— Эй! Слышишь меня? — он ткнул меня локтем в бок, заставляя встретиться взглядом. — Ты. Все. Сделал. Правильно. Ты должен был рассказать матери об этом. Эбби... Эбби пока не готова. Ты защитил ее. Это не вина, Джейс. Это ответственность.

Я тихо выдохнул, чувствуя, как напряжение в плечах чуть ослабевает.

— Иногда мне, конечно, и самому не верится, но мне кажется, что я вина того, что происходит... — пробормотал я, признаваясь в том, что не сказал бы никому другому. — Порой я завидую тебе. Живешь себе в удовольствие, а предки где-то в разъездах. Никаких скандалов, никакой лжи.

Деймон усмехнулся, но в его глазах не было веселья. Только усталая пустота.

— Да, только знаешь, каково это — расти в одиночестве? — его голос стал тише, словно он боялся, что ветер унесет слова. — Постоянная тишина. Самостоятельность. Нет тебе любви и заботы. Только деньги на карте и пустой дом.

Я посмотрел на него. Видел идеальную улыбку, которую он показывал миру, и трещину, которая пряталась за ней.

— Знаешь, я пока не вижу ничего плохого, — ответил я честно. — Тишина лучше криков.

Деймон замер, а затем рассмеялся. Искренне. Ему нравились такие высказывания от меня. В его глазах я выглядел человеком, который обидеть никого не может — добрый и милый, с красивой внешностью, пусть и скрытой за броней цинизма. Но мой дерзкий язык и нежелание гнаться за общественным мнением были для него чем-то идеальным. Отдушиной.

— Ты неисправим, Гарсия, — покачал он головой, все еще улыбаясь.

— Эй, вы там! — крикнул Ашер из воды, разрушая наш пузырь интимности. — Хватит ворковать! Идите сюда!

Деймон поднялся. Протянул мне руку. Не чтобы помочь встать, а чтобы обозначить: мы вместе. Я хлопнул по его ладони и поднялся сам.

— Слушай меня, — сказал Деймон, глядя мне прямо в глаза. В его голосе появилась та самая уверенность, которая заставляла всех идти за ним. — Сегодня только мы. Никаких оценок. Никаких родителей. Никаких проблем. Только вода. Забудь обо всем хотя бы на вечер. Завтра будет новый день, а сегодня... сегодня мы живы.

— Вода не решает проблем, Дейм, — автоматически ответил я, но уже без прежней язвительности.

— Зато смывает грязь, — подмигнул он. — Пошли.

Мы пошли к воде. Следы на песке остались рядом. Через неделю ветер их сотрет. Огонь сожжет все остальное. Но в тот момент, когда его плечо касалось моего, я верил, что это навсегда. Что мы справимся. Что тишина лучше криков, а дружба крепче крови.

Глупо.

Наивность — это тоже вид слепоты.

Но тогда, под этим палящим солнцем, я позволил себе быть слепым. Хотя бы на один вечер.

Включили музыку. Портативная колонка хрипела на берегу, бас отдавался в грудной клетке, заглушая шум волн. Кто-то принес волейбольный мяч. Началась игра.

Кейт орала больше всех. Она бегала по песку, взмахивая руками, словно дирижёр оркестра, и каждый удар мяча сопровождался её визгом. Мейсон лежал на полотенце в стороне, лениво приподнимая голову только чтобы сделать глоток тёплого пива. Он не участвовал, но улыбался — редко, искренне. Лидия пыталась втянуть его в игру, смеясь и брызгая водой, но он лишь качал головой, показывая большой палец.

Ашер и Ребекка играли в одной команде. Они стояли близко, слишком близко. Ашер направлял её движения, его рука лежала на её талии крепче, чем требовала игра. Ребекка смеялась, запрокидывая голову, но в её глазах мелькало что-то напряжённое. Она ловила его взгляд, и в этом немом диалоге было больше контроля, чем любви. Я отвернулся. Не моё дело. Не тогда.

Скотт и Сара построили замок из песка у кромки воды. Сара аккуратно выравнивала башни ладонями, а Скотт охранял периметр от набегающих волн. Они выглядели... целостными. Как два кусочка пазла, которые наконец нашли своё место. Я поймал себя на мысли, что завидую. Не им, а тому, что они не знают. Не знают, что песок осыплется.

Эбби сидела в кругу с Элиссон и Амайей. Они делили наушники от телефона, смеясь над каким-то видео. Эбби курила. Она не прятала сигарету, не оглядывалась. В тот вечер ей было всё равно. Она поймала мой взгляд и подмигнула. В её улыбке не было той пустоты, что появилась позже. Тогда она была просто живой.

Солнце начало садиться. Небо окрасилось в цвета синяков — фиолетовый, багровый, грязно-оранжевый. Жара спала, воздух стал вязким и прохладным.

Деймон развёл костёр.

Ирония судьбы: мы сами собрали дрова, сами разожгли огонь, который грел нам руки. Пламя плясало, отбрасывая длинные тени на лица. Мы жарили зефир, пили тёплую колу из банок, передавали гитару. Голоса срывались на фальшивых нотках, но никто не смеялся над этим.

Мы все сидели плечом к плечу, глядя на огонь. Вокруг смеялись друзья. Кто-то уже включил фонарики на телефонах, создавая иллюзию звёздного нега на земле. Кто-то начал уборку, кто-то ещё плескался в темнеющей воде.

Музыка стихла. Огонь потрескивал, пожирая дерево. Запах дыма смешивался с запахом озера и дешёвого алкоголя. Это был идеальный вечер. Слишком идеальный, чтобы быть правдой.

Я помню момент, когда Деймон закрыл глаза и подставил лицо теплу. Я помню, как Эбби наконец засмеялась беззаботно, без надрыва, помню, как Ксю нашла себе свое дело, пусть я и не разделял с ней такого интереса к блогу. Я помню, как подумал, что так будет всегда.

Джон ещё секунду назад сидел рядом, пока я перебрасывался фразами с Ксенией. Она крутилась поблизости, не выпуская телефон из рук. Вдруг она повернула камеру в мою сторону, пытаясь втиснуть меня в свой кадр. Я среагировал инстинктивно — ладонь резко закрыла лицо. Я скривился от отвращения, словно мне предложили выпить помои.

— Убери, — бросил я сухо, не убирая руки. — Не хочу быть частью твоего цифрового цирка.

Ксения обиженно фыркнула, но телефон опустила. Джон, однако, после многозначительного взгляда Эбби, который я заметил краем глаза, неохотно поднялся. Эбби что-то шепнула Ксении, и та, хихикнув, увлекла подругу в сторону костра. Деймон, поймав мой настороженный взгляд, лишь усмехнулся и махнул Джону рукой, увлекая его к Ашеру под предлогом «срочного дела». Они разошлись, оставив нас двоих на берегу, словно специально очертив вокруг невидимую границу.Меня устраивало напряжённое молчание. Оно было лучше пустых разговоров. Но заговорить всё же надо было. Амайя сидела чуть поджав ноги, её профиль четко выделялся на фоне темнеющей воды. Она повернула голову первой.

— Как дела? — спросила Амайя, опережая меня. Её голос был тихим, чтобы не потревожить треск поленьев, но в нём звенела та самая нотка, от которой по спине бегут мурашки.

Я поворошил палкой угли. Искры взметнулись вверх, растворяясь в ночном небе. Мой взгляд скользнул по её фигуре: белый топ, чёрные шорты, загар, который она, казалось, впитывала вместе с теплом уходящего дня. На мне была расстёгнутая розовая льняная рубашка, ветер иногда задувал внутрь, охлаждая кожу, но рядом с ней было жарко.

— Смотрю на кучу пьяных подростков, не думал, что мне будет настолько нечего делать, — ответил я, чуть усмехнувшись. Уголки моих губ дрогнули, но глаза оставались серьёзными. — А у тебя как?

Она рассмеялась чуток. Звук вышел мягким, без той фальши, что я привык слышать в школе. Здесь, у воды, маски спадали. Даже у меня. Амайя повернулась ко мне полностью, её колени почти коснулись моего бедра.

— Ну, иногда можно и не только смотреть, но и побыть этим пьяным подростком, — она улыбнулась, и в уголках её глаз собрались лучики света от костра. В её взгляде читался вызов, но мягкий, приглашающий.

Я почувствовал, как внутри закипает что-то тёплое. Я медленно подтянулся к ней ближе. Песок зашуршал под локтем. Расстояние между нами сократилось до минимума. Я видел каждую ресницу, видел, как расширяются её зрачки.

— Развлекаться я и так умею, — произнёс я тише, наклоняясь так, что мои слова предназначались только ей. Моя рука лежала на песке рядом с её рукой, пальцы почти касались её мизинца.

Амайя не отдёрнула руку. Она посмотрела на мою руку, затем снова мне в глаза. В этом взгляде не было осуждения, а только внимательное изучение. Она чуть наклонила голову, и прядь волос упала ей на лицо. Она не убрала её.

— Не сомневаюсь в этом, — Амайя ответила тихо, но в её голосе звенела та самая нотка, от которой по спине бегут мурашки. Она не отвела взгляд. Её зрачки расширились, отражая пляшущие языки пламени.

Вокруг нас мир продолжал жить своей шумной, пьяной жизнью. Где-то справа кто-то громко рассмеялся, плеснула вода, кто-то спорил из-за музыки. Но здесь, на этом куске песка, будто возник вакуум. Воздух стал гуще, насыщеннее. Я чувствовал запах её духов — что-то лёгкое, цитрусовое, перебивающее запах дыма.

— Знаешь, в чём проблема? — она повернулась ко мне полностью, поджав ноги под себя. Ткань её топа слегка натянулась, и я отвёл взгляд, чувствуя, как нагревается лицо. Не от огня. — Ты слишком много думаешь. Прямо сейчас. В эту секунду.

— Привычка, — пожал я плечами, стараясь звучать небрежно, хотя пальцы сами собой сжали колени.

Она молчала некоторое время, просто наблюдая. Я чувствовал её взгляд на своем профиле, тяжелый и внимательный. Я не оборачивался. Мои глаза бегали по периметру: темные силуэты деревьев, колебания тени у воды, фигуры друзей у костра. Секунда здесь, секунда там. Контроль. Всегда контроль.

— И, о чем ты думаешь? — её голос прозвучал тихо, почти сливаясь с шумом пламени.

Я наконец повернул голову. Она смотрела прямо на меня, не отводя глаз.

— Ты постоянно смотришь по сторонам, — продолжила она, склонив голову набок. — Но не прямо. А буквально на секунду. Сканируешь. Сохраняешь контроль вокруг.

Она протянула руку и положила ладонь мне на плечо. Через тонкую ткань рубашки я почувствовал тепло её кожи. Потом она оперлась подбородком о сложенные руки на коленях и подалась вперед, всматриваясь в мое лицо, будто пытаясь прочесть текст, написанный невидимыми чернилами.

В её глазах не было осуждения. Только понимание. И это пугало больше, чем любой допрос.

— Это урок от дочери полицейского? — спросил я, уголки губ дрогнули в подобии улыбки. Я пытался сбросить напряжение, перевести всё в шутку.

Амайя прищурилась, и в её взгляде мелькнула хитринка.

— Вроде того, — она слегка пожала плечом, не убирая руки. — …Но есть что-то ещё, — закончила она фразу, и её голос стал тише, почти интимным, заглушая шум прибоя.

Её пальцы слегка сжались на моём плече. Через тонкую ткань рубашки я чувствовал тепло её ладони. Это было странно. Обычно прикосновения вызывали у меня желание отстраниться, выставить защитный барьер. Но сейчас, под этим тёплым ветром, под взглядом её глаз, в которых не было осуждения, а только внимательное изучение, я не отодвинулся.

— И что же ещё? — спросил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Амайя чуть наклонила голову. Огонь костра отражался в её зрачках, делая их похожими на расплавленный янтарь. Она выглядела реальной. Слишком реальной для этого места, которое через неделю превратится в пепелище.

— Ты думаешь, что если будешь достаточно внимательно смотреть, то сможешь предотвратить беду, — сказала она просто. Без обвинений. Без жалости. Просто констатация факта, который я сам от себя скрывал. — Ты носишь на плечах весь этот мир, Джейс. Но ты забываешь, что под ногами тоже должна быть твердая почва.

Я усмехнулся, но улыбка вышла кривой.

— Почва зыбкая, Амайя. Ты же знаешь.

— Поэтому и нужно держаться за тех, кто рядом, — она наконец убрала руку с плеча, но тут же накрыла своей ладонью мою руку, лежащую на песке. Её пальцы были прохладными, но хватка уверенной. — Хотя бы иногда. Выключай режим охранника. Хотя бы на tonight.

Я посмотрел на наши руки. На фоне тёмного песка это выглядело как клятва. Глупая, подростковая клятва, которую мы не сможем сдержать. Но в тот момент я хотел верить. Хотел верить, что её интуиция дочери шерифа ошибается, что моя паранойя беспочвенна, что мы просто двое подростков у костра, у которых впереди вся жизнь.

— Ладно, — выдохнул я, переворачивая ладонь и переплетая свои пальцы с её пальцами. — Попробую. Но не обещаю, что получится.

— Достаточно и попытки, — она улыбнулась. Настоящей улыбкой, без той маски светской львицы, которую надевала в школе.

Мы сидели так несколько минут. Не говоря ни слова. Просто слушали, как трещат поленья, как где-то вдалеке смеётся Деймон, как шумит вода. Я запомнил этот момент. Запомнил запах её духов — ваниль и что-то морское. Запомнил ощущение её руки в моей. Запомнил иллюзию безопасности.

Я тогда не знал, что это был последний раз, когда я держал её руку вот так — просто так, без страха потери, без крови на пальцах, без необходимости спасать её от монстров. Я думал, что монстры живут в сказках. Я ещё не знал, что самые страшные монстры носят человеческие лица и ходят среди нас.

— Эй, влюблённые! — голос Джона разрушил нашу идиллию, как нож разрезает бумагу. — Не хочу прерывать, но Деймон нашёл ещё ящик пива. Если не придёте, всё достанется Эбби.

Амайя быстро, но неохотно убрала руку. В её глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление. Она поднялась, отряхивая песок с шорт.

— Идём? — спросила она, протягивая мне руку снова. Уже чтобы помочь встать.

Я кивнул, принимая её помощь.

— Идём.

Я только сделал шаг в сторону компании, как тень накрыла меня сверху. Не успел я моргнуть, как на мою спину обрушился целый снаряд. Эбби. Она впилась в меня, словно коала в эвкалипт, обхватив ногами мой пояс, а руками — шею. Меня чуть не сбило с ног, песок заскрипел под кроссовками.

— Да отцепись ты наконец! Что на тебя нашло?! — крикнул я, пытаясь удержать равновесие и одновременно стряхнуть её цепкие конечности. Амайя, наблюдавшая за этой картиной, тихо посмеялась, покачала головой и пошла дальше к Джону, который уже наливал кому-то пиво.