Гостиница «Яблоневый сад»

Я придумывала оправдания, почему Джефф не приезжает. Мне было стыдно говорить родителям, что ему все равно. Но приезжать сюда и каждый раз объяснять, почему я без Джеффа, убивало всякое желание навещать родителей, и в конце концов я просто перестала это делать. Прошло действительно много времени с тех пор, как я была здесь в последний раз.

С тех пор я видела родителей… всего однажды. Они приезжали в Нью-Йорк, чтобы успеть посмотреть «Призрака оперы» до того, как мюзикл снимут с репертуара. Папа был большим фанатом «Музыки ночи», главной арии Призрака. Мы поужинали перед представлением, и на следующее утро я сводила их в свое любимое место на поздний завтрак и коктейль «Мимоза». И это было… Когда? Больше года назад? Больше двух лет? Я морщусь: нехорошо.

Ладно, проехали. Сейчас я здесь, и как раз накануне лучшего сезона в этом месте. Листья уже окрашиваются в оранжевый, а в воздухе чувствуется холод. Я бахаю и стучу своим чемоданом, волоча его по ступеням крыльца. Укрывшись от дождя на огромной веранде, опоясывающей весь дом, я решаю снять пальто. Незачем тащить за собой грязь. Я разуваюсь у входной двери и бросаю тут же свою шляпку. Джинсы я снять не могу. Им придется пойти со мной.

Я толкаю большую деревянную дверь с бронзовым дверным молотком в виде яблока и захожу внутрь. Все это – как шагнуть в прошлое. Первое, что я замечаю, запах. На плите томятся палочки корицы. Это осенняя традиция. Я вдыхаю аромат, который навевает на меня немного грусти и много радости. На моих губах расцветает улыбка.

Следующим я замечаю храпящего Пампкина. Это мопс, которого мама забрала из Общества защиты животных Харвест-Холлоу, когда он был еще щенком. Он пухленький, и у него, как и у всех мопсов, проблемы с дыханием, поэтому Пампкина всегда сопровождает свистящий звук, и бедный пес не может ни к кому подкрасться. Он одет в неизменный оранжевый комбинезон. Это пижама для собак, которую мама однажды натянула на него забавы ради. Однако она и представить не могла, как Пампкину понравится ходить в одежде. В первый раз, когда мама хотела снять с него комбинезон, мопс протестующе зарычал. Пришлось купить вторую оранжевую пижаму и сразу же одевать в нее Пампкина, как только первая отправляется в стирку. Но мопс все равно сидит возле стиральной машинки и сушилки и ждет, когда его любимая пижама вернется. Как он отличает ее от другой – остается только гадать. Это немного пугает. Пампкин вразвалочку топает ко мне и смотрит снизу вверх, высунув язык. На его маленькой круглой мордочке сияет довольное выражение.

– Рада тебя видеть, мопс, – говорю я.

Пампкин дважды лает, и я приседаю на корточки, чтобы потрепать его по короткой толстенькой шее. Ему это нравится… К тому же, если его не погладить, он и дальше будет лаять. Меня всегда умиляет его поросячий хвостик. Он торчит так, будто Пампкину лень его держать, и это однозначно выглядит мило.

– Элли! Это ты? – доносится от стойки регистрации звонкий голос.

Я смотрю в ту сторону и вижу Шарлотту Паркер.

– Привет, Шарлотта, – отвечаю я, помахав ей. – Ты красавица.

И это правда. Ее длинные темные волосы собраны в высокий хвост, густые черные ресницы подчеркивают темно-карие глаза. Она очаровательно моргает, глядя на меня. На ее лице всегда цветет улыбка, и нынешний день не исключение. Обычно я не доверяю вечно счастливым людям, но после сегодняшнего сияние Шарлотты меня радует.

Я поднимаюсь и иду к стойке регистрации, а Пампкин в его оранжевой пижаме топает за мной.

– Что ты тут делаешь? – спрашиваю я.

– Твоя мама не рассказывала, что я теперь работаю в гостинице? – спрашивает Шарлотта, и ее улыбка становится еще шире.

– Должно быть, рассказывала, – я небрежно машу рукой.

Нет смысла просить кого-то в Харвест-Холлоу звать меня Элеонор. Они не станут – такой у них пунктик. В этом городке детские прозвища не забываются, как сказала мне однажды миссис Лоуренс в автокинотеатре, когда я попыталась ее поправить.

– Ну вот. – Шарлотта разводит руками над стойкой. – Большинство дней я тут. И в среду вечером, когда твои родители заняты бинго.

– Как идет бизнес? – спрашиваю я из вежливости.

На ее лице мелькает странное выражение.

– Все… в порядке…

– Правда? – киваю я. – Много броней? Есть двенадцать на сегодня?

В гостинице всего двадцать номеров, и шестьдесят процентов заполняемости – это хорошо.

– Что-то вроде того. – Шарлотта щелкает пальцами. – О, точно! Вот ключи от твоего номера. Твоя мама просила передать.

Она пододвигает мне металлический ключ с кожаным брелоком на оранжевой ленточке. На брелоке оттиснуты белыми буквами «Пентхаус». Я качаю головой. Мама настаивает на том, чтобы использовать обычные ключи. Я тысячу раз объясняла, почему ключ-карта лучше, но они с папой отказываются.

– Люди сюда приезжают не за технологиями, Элли, – говорит мама. – Они приезжают, чтобы вернуться в прошлое. Чтобы все было просто. А ключи – это просто.

Хотела бы я вернуться в прошлое. В тот день, когда Джефф пригласил меня на обед.

«Мы всего лишь выпьем, Элеонор», – сказал он тогда. А потом начал ухаживать. Он пригласил меня на ужин, и я, несмотря на свое правило не смешивать работу с удовольствием, стала его девушкой. Мы съехались. В конце концов он украл мой блестящий проект и бросил меня.

Да уж, машина времени была бы кстати. Где ТАРДИС[4], когда она так нужна?

Я трясу головой. Сейчас есть дела поважнее, чем мысли о дерьмовом прошлом. Например, долго лежать в горячей воде в чугунной ванне на ножках у себя в мансарде. Как объяснить маме, откуда у меня взялось свободное время, я придумаю завтра. Тогда же я подумаю, как отсюда тайком искать работу, вернуться в Нью-Йорк и отомстить Джеффу со Стивом. Ладно, может быть, всё, кроме последнего. Когда люди перестают мечтать о мести после плохого расставания?

Я обдумаю все завтра. А сейчас я замерзла, измучилась и перепачкалась в грязи.

– Спасибо, – говорю я Шарлотте, забирая огромный ключ. – Я, пожалуй… пойду через второй вход? – Я показываю на дверь квартиры родителей за стойкой регистрации. У мансарды есть два входа: один вверх по лестнице в родительской квартире; второй через неприметную дверь с улицы. Ключ подходит к обоим замкам, и я не собираюсь снова выходить под дождь, особенно к Мисс Гвин, которая рыщет там, как акула.

– Конечно! – говорит Шарлотта, открывая половинку «ковбойской» распашной двери, ведущей за стойку.

Волоча за собой чемодан, я захожу домой к маме и папе. Запах здесь сильнее, потому что мама томит корицу на своей кухне. Она вечно оставляет кастрюлю на медленном огне, совершенно не беспокоясь о пожаре, хотя мистер Пейтон, начальник пожарной охраны, постоянно уговаривает маму так не делать.

Воспоминания, которые хранит этот дом, вызывают у меня улыбку. Вот мы с мамой печем сахарное печенье с яблоками. Как обычно, делаем яблочные пончики. Или вырезаем тыквы к Хеллоуину, или мама что-то сажает.

Я иду через гостиную к лестнице на мансарду. Мой уголок находится на четвертом этаже. Все это время я тащу за собой чемодан. Он огромный и набит большей частью моих вещей. Хороших вещей. Оставлять их было бы слишком рискованно. Предатель Джефф всё сожжет или отдаст своей новой девушке, которая, думаю, скоро переедет к нему. Козел.

Пока я поднимаюсь по лестнице, у меня сбивается дыхание – мои сетования наверняка слышала вся гостиница. Я обещаю себе быть тише, когда поеду обратно. Нужно будет попросить Донни о помощи и проследить, чтобы отъезд не выпал на вечер бинго.

Я придерживаю чемодан, который поставила на ступеньку ниже, и пытаюсь достать этот большой ключ. Когда мне наконец удается, я тыкаю его туда, где должна быть замочная скважина. В темноте ни зги не видно, поэтому я стараюсь нащупать отверстие, но у меня не получается. Я ковыряюсь так долго, что мне становится стыдно. У меня два диплома по маркетингу и бизнесу Колумбийского университета в Нью-Йорке, а я не могу справиться со старыми ключом и замком. Это, как я понимаю, вишенка на тортик моего паршивого дня?

– Ладно! Ладно! – раздается из-за двери низкий мужской голос. – Иду.

У меня примерно две секунды, чтобы осознать происходящее, а потом деревянная дверь распахивается, и передо мной появляется полуголый мужчина в белом полотенце на бедрах.

У меня отвисает челюсть. Это не просто какой-то полуголый мужик. Это сверхгорячий полуголый мужчина. Мужчина с телом Адониса. Мужчина с идеальным прессом из шести кубиков. Такой пресс должен быть запрещен законом или хотя бы не возникать вот так без предупреждения. Я с трудом поднимаю взгляд. Завитки мокрых темных волос падают на его карие глаза. Он хмуро смотрит на меня.

– Элли? – говорит он. – Ты что тут делаешь?

Элли? Он меня знает?

Я сглатываю. Я виделась с Адонисом? Я бы помнила об этом. Или у меня деменция?

Когда я вглядываюсь в его лицо, он убирает волосы назад, и, ох черт, я его знаю. Я определенно знаю, кто он такой. Мы действительно с ним виделись. Просто не пересекались какое-то время, и тогда он выглядел по-другому. Я в этом уверена. На сто процентов уверена.

Горячий красавец передо мной не кто иной, как Эйден Паркер. Святая Матерь Божия, как же он изменился.

Глава 3

– Эйден Паркер! – я выкрикиваю его имя, как будто а) он сам не знает, как его зовут, б) он плохо слышит. И то и другое – идиотизм.

Он переступает с ноги на ногу, продолжая придерживать и дверь, и то самое полотенце на бедрах. Я не свожу глаз с его лица, потому что, клянусь, не могу я смотреть на эту дорожку волос на рельефном животе, которая исчезает под полотенцем. Я хочу. Но сейчас, после того как я поняла, на кого смотрю, это кажется… неправильным. Раньше мы с Эйденом играли в прятки, а сейчас… я прижимаю ладонь к горящей щеке.

Я трясу головой и прочищаю горло.

– Эйден, что ты здесь делаешь?

Вот. Это хороший вопрос. Особенно учитывая, что он находится в номере, где какое-то время должна жить я.

– Разве тебе негде жить?

Я все еще стою на ступеньке ниже, одной рукой держа чемодан позади себя. Мне приходится задирать голову, чтобы смотреть на него. Я стараюсь говорить непринужденно, будто мы столкнулись в магазине и я не прилагаю всю силу воли, чтобы не смотреть на эту дорожку волос внизу его живота. И не думать о ней.

– Войдешь? – спрашивает он, словно стоять в одном полотенце и приглашать другого человека в дом – обычное дело.

Однако да. Да, я хочу войти. Я намерена сегодня спать здесь, тем более что это моя мансарда. Кто владелец, тот и прав. И даже если это не так, я все равно буду на этом настаивать.

Я, кряхтя, пытаюсь втащить чемодан наверх, когда Эйден, коснувшись моего плеча, выходит на лестницу. Одной рукой он придерживает край полотенца, которое точно будет преследовать меня во снах, а второй с легкостью поднимает тяжелый чемодан – и все это в доли секунды. Я тяжело выдыхаю, будто сама одним махом закинула пятьдесят фунтов[5] одежды через три ступеньки.

– Спасибо, – говорю я, делая шаг вперед.

Во-первых, обалдеть: он высокий, реально очень высокий. Во-вторых, обалдеть в квадрате: его плечи. Наблюдать за тем, как напрягались его мышцы, было… что-то с чем-то.

Эйден закрыл дверь.

– Секунду, – говорит он. – Я накину что-нибудь.

Или нет. Ты можешь остаться в полотенце. Меня все устраивает. Я не буду возражать.

Я чешу затылок в надежде избавиться от подобных мыслей. Что произошло? Почему Эйден Паркер в доме мамы и папы, да еще и в одном полотенце? Когда он успел так вырасти и стать таким горячим? И самое главное, почему мама, рассказывая обо всем подряд, забыла упомянуть об этих изменениях?

Мы с Эйденом росли вместе – бегали по ферме, помогали родителям. Когда мы перешли в старшую школу, все резко изменилось. Я была душой компании, а Эйден – одиноким занудой. Я была занята учебой и дополнительными занятиями, а Эйден… даже не знаю… работой по дереву и ворчанием? Он все больше времени проводил с отцом, ухаживая за яблонями в саду, и все меньше – в фермерском магазинчике или гостинице, так что мы просто… отдалились друг от друга. Потом я уехала учиться и за несколько лет видела его всего пару раз. Это определенно наша первая встреча за последние четыре года и точно первый раз, когда я вижу Эйдена в одном полотенце.

Я ломаю голову, пытаясь вспомнить все или хоть что-нибудь из того, что мама рассказывала про Эйдена. Он окончил колледж, логично. Где? Я не знаю. Черт. И почему я не слушала внимательнее? Он вернулся в Харвест-Холлоу. Мама что-то говорила о том, где он живет? Я могла просто надумать. Но не мог же он жить все это время здесь. Мама бы не отправила меня сюда, если бы в мансарде кто-то остановился.

Боже мой. У мамы деменция? По телефону ее голос звучал бодро, но ведь деменция коварна. Сначала она то появляется, то исчезает. А что, если мама уже годами потихоньку сдает, а я ничего не замечала, потому что слушала ее вполуха? Я плохая дочь. Нам нужно найти ей хорошего врача. Срочно.

Шорох из самой большой комнаты отвлекает меня от планов лечения моей очевидно больной матери. Эйден выходит обратно – в одних шортах. Отлично. Получается, что его грудь все еще прекрасно видна. Фантастика. Он вытирает голову полотенцем. До этого момента я и не знала, что меня заводят мужчины, небрежно вытирающие свои влажные волосы.

– Привет, – говорит Эйден, ухмыляясь так, будто я забежала одолжить стакан сахара. В этом городке соседи так и поступают. Я пытаюсь представить, как прошу у соседей в Бруклине соль. Думаю, они бы вызвали копов.

– Ну так вот, да. У меня есть дом, – продолжает Эйден, и я забываю о том, каково одалживать что бы то ни было в Бруклине, – но на этой неделе там прорвало трубу. Сантехники придут, как только закончат работать в Лосином домике. Пока что у меня дома потоп.

– И ты остановился здесь? – мой голос дает петуха, и я тыкаю пальцем в пол, если вдруг было непонятно, где именно «здесь». Наверное, это грубо, но я устала, мне нужны ванна и кровать, причем именно в такой последовательности. А тут еще и Эйден, похожий на модель нижнего белья. Это отвлекает.

– Ага, мама спрашивала у Люси в субботу. Тогда же я и заехал.

Люси – это моя мама, и сейчас я еще больше обеспокоена ее состоянием: она забыла, что на прошлой неделе отдала Эйдену ключ. И как, черт возьми, Шарлотта это упустила? Она должна была заметить, что второго ключа нет на месте. Тем более что от каждой комнаты есть два ключа. Так было всегда.

– Только не говори, – начинает Эйден, покусывая губу так, что я впервые в жизни завидую губам, он будто одновременно дергает и прикусывает ее, обнажая идеальные белоснежные зубы, – что ты тоже собиралась тут остановиться.

– Собиралась, – говорю я, стоя без обуви, с чемоданом и ключом в руках, как настоящий капитан Очевидность. А еще я слишком усердно киваю, будто это поможет разрядить обстановку. Я все это чувствую, понимаю, но не могу остановиться.

– Тебе досталось от Мисс Гвин? – спрашивает Эйден, приподняв бровь и окинув взглядом мои ноги.

Я смотрю на свои грязные джинсы и с трудом удерживаюсь, чтобы не застонать вслух.

– Да, – снова очевидный ответ, которым я не горжусь.

– Она довольно коварная, – говорит Эйден.

– Коварнейшая. Коварнейшая среди коз, – объявляю я.

Хорошо, это было глупо. При этом я продолжаю кивать. Хотя это кажется более вежливым, чем: «Ты не планируешь поскорее съехать? Я не то чтобы искала соседа». Он же может пойти к своим родителям, так ведь? У них большой дом на другом конце фермы, и там много спален. А я не могу спать внизу. Много лет назад мама превратила мою комнату в свою мастерскую, и в ней полным-полно пряжи. Пряжа, швейные машинки, вязальные крючки, еще, наверное, какие-то принадлежности для лоскутного шитья и жуткая коллекция кукол – всё как у помешанной. Кажется, даже плюшевые медведи. Словом, я там не останусь. Даже если где-нибудь найдется надувной матрас, я не смогу заснуть под взглядами этих кукол. И да, это гостиница моих родителей, а это моя мансарда, в которой я могу жить, когда приезжаю. И только потому, что я никогда не приезжаю… Уф-ф-ф… Я понимаю, почему Паркеры решили, что Эйден может пожить здесь. Они не могли знать, что я, которая отсутствовала все эти годы, заявлюсь сюда в случайную среду после того, как меня бросили и уволили.

– Надолго ты приехала? – сразу спрашивает Эйден, пристально глядя на меня.

Полотенце остается у него на плече. Он старается звучать естественно, но его голос становится выше. Вижу, он надеется, что я тут всего на ночь. Это написано у него на лице – на точеном, красивом лице. Мне всегда нравились высокие привлекательные брюнеты вроде Эйдена. Он идеальный. Но то, что Эйден горяч, не решит проблему, поэтому я прикусываю губу и отвечаю на его вопрос:

– Я не знаю. Где-то на пару недель. – Я пожимаю плечами и развожу руками, чтобы смягчить удар.

Он вытаращил глаза, будто я сказала, что уволилась с работы, чтобы стать охотницей за головами или что-то типа этого.

– На пару недель?

Недоверие в его голосе меня задевает. Да, меня долго не было дома, но неужели это настолько удивительно, что я ни с того ни с сего приехала на две недели?

– Вообще-то да.

Это я тут лишняя. Не Эйден.

– Так, э-э, у тебя есть еще место, где ты могла бы остановиться? – спрашивает Эйден. Он уже не кусает свою губу, а хмурится. Но у него на лице искреннее сочувствие, не то что у Стива сегодня утром. Лицо Эйдена выражает что-то вроде «я-знаю-у-нас-проблема-и-она-закончится-моим-выселением».

– Мама сделала в моей комнате мастерскую, – объявляю я, драматично пожимая плечами, будто это все объясняет.

Я постукиваю по подбородку, будто мне в голову пришла новая идея.

– Что насчет дома твоих родителей? – Вот так. Я с удовольствием перебрасываю мяч на его сторону поля.

– Я не могу остаться там, – фыркает он и укрывает полотенцем оба плеча, потянув за края.

Мышцы на его груди напрягаются – а она все еще голая. Я только что проверила – никаких изменений.

– Я пытался пожить с ними летом после первого курса. Этого было достаточно, чтобы понять: мы с отцом поубиваем друг друга в первые же сутки.

Я киваю: справедливо, и я его понимаю. Мне можно не объяснять, как тяжело жить с родителями, будучи взрослым. Не знаю, есть ли у Паркеров полка с жуткими куклами, но я во время учебы старалась каждое лето оставаться на стажировку в городе. Однажды мне пришлось жить в Куинсе, в доме без лифта на пятом этаже с пятью соседями, и это все равно было лучше кукол.

Я показываю большим пальцем на дверь.

– Наверное, я бы могла пойти и спросить Шарлотту, есть ли свободные комнаты, или…

Я, конечно, веду себя пассивно-агрессивно, но если кто должен идти и спрашивать Шарлотту насчет комнаты, так это Эйден. Он должен понимать это и удержать меня от самоотверженного поступка.

Я жду, что он прервет меня, однако он выдает:

– Слушай, тут же две комнаты. Почему бы нам не разделить мансарду?

Разделить? Я хлопаю глазами. Разделить? Я единственный ребенок в семье. Такие, как мы, не делятся. Та квартира в Куинсе не в счет, это была острая необходимость, и мне тогда было девятнадцать. Сейчас – двадцать девять. Но если я не останусь здесь, то куда я пойду?

– Мои вещи в большой комнате, но могу перенести их в маленькую, – добавляет Эйден, повернувшись к спальне, как будто вопрос решен.

Он и правда думает, что мы можем жить здесь вместе. Для него это как будто сущие пустяки.

Я наклоняю голову, глядя ему в спину, как сбитый с толку щенок. Последние два года я жила с Джеффом. У нас были раздельные ящики в ванной и раздельные полки в шкафу, предусмотренные еще до того, как я наняла грузчиков для переезда. Но Джефф был моим парнем и единственным мужчиной, с которым я жила. Остаться здесь с Эйденом кажется странным. Интимным.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Notes

1

Празднование совершеннолетия в иудаизме. Мероприятие для мальчиков называется бар-мицва, для девочек – бат-мицва. Прим. пер.

2

«Будущие фермеры Америки» – общественная организация, основной целью которой является развитие навыков лидерства у молодежи, стремящейся сделать карьеру в сельском хозяйстве. Прим. пер.

3

«Дом мечты» (HGTV Dream Home) – американское телешоу на канале HGTV (Home & Garden Television). Суть программы в том, что каждый год в каком-нибудь живописном месте (например, на Мартас-Винъярд, Кейп-Код и т. д.) строят особый дом. Его создает команда экспертов, чтобы он не только красиво выглядел, но и отражал местную архитектуру, культуру и историю. Шоу показывает весь путь: от закладки фундамента и решения сложных задач (погода, рельеф, согласования, бюджет) до финального результата. После съемок этот дом разыгрывают в конкурсе среди зрителей. Участники могут выиграть не только сам дом, но и дополнительные призы – деньги, автомобили. Здесь и далее, если не указано иное, прим. ред.

4

ТАРДИС (англ. TARDIS – Time And Relative Dimension(s) In Space) – машина времени и космический корабль из британского телесериала «Доктор Кто».

5

22,68 кг.