Укрощение Харда

Хард закинул ногу на ногу, лениво поддел один из листов двумя пальцами, приподнял, пробежал глазами пару строчек и с коротким, пренебрежительным фырканьем бросил распечатку обратно на полированный стол.

— Это скучно, Князева, — откинулся он на спинку кресла. — Ты расписала меня как по учебнику. «Вопрос о творческом пути», «впечатления от тура»... Серьёзно? С таким сценарием зритель уснет на третьей минуте.

— А ты не спеши выкидывать, — я подошла к столу вплотную, опёрлась ладонями о столешницу и пододвинула лист обратно к нему. — Это не сценарий, а карта тем. Читай дальше первых двух строчек.

Хард прищурился, снова взглянул на текст, и его брови медленно поползли вверх.

— Три блока, — ровно чеканила я, скрестив руки на груди. — Первый — твой новый сингл и резкая смена стиля. И меня интересует не глянцевая сказка про «душевный порыв», а почему в твоем новом треке нет твоих привычных фирменных музыкальных шаблонов и заезженных фишек из прошлых альбомов. Почему музыка стала сложнее, текст — злее, а из обложки пропали дешёвые понты?

Хард замер. На его лице впервые погасла ленивая ухмылка. Серые глаза сузились, в них проскочило что-то чистое, острое и очень опасное. Он оперся подбородком о сцепленные в замок пальцы и впервые посмотрел на меня без тени превосходства.

— Вторым блоком идет твоя последняя выходка в Питере, когда ты просто встал и ушел со съемок, — продолжала я, бив точечно, без промаха. — Хард — это удобная ширма. Под ней можно спрятать всё что угодно: сорванные съемки, хамство, усталость. Но в эфире я не буду разговаривать с ширмой. Я буду говорить с человеком, который написал этот текст.

Хард медленно подался вперед, опираясь локтями о стол. В пространстве между нами сгустилось такое раскаленное напряжение, что, казалось, воздуха стало не хватать.

— В Питере режиссер был идиотом, — тихо, с низкой хрипотцой проговорил он. — А оператор снял модель так, будто она играет в рекламе средств от радикулита. Я экономлю свое время, Князева. Это не выходка, это профессиональный отбор. И ты играешь с огнем. Ты понятия не имеешь, что там, за этой ширмой.

— Так покажи, — парировала я, встретив его давящий взгляд абсолютно ровно. — Или ты умеешь быть смелым только перед двадцатилетними модельками? Публика обожает, когда идолы оправдывают свою заносчивость «высокими стандартами». Вот и объяснишь это в кадре.

Несколько секунд он молчал, не моргая. Затем уголок его рта медленно пополз вверх, превращаясь в ту самую — настоящую, хищную ухмылку.

— А третий блок? — прошептал он. — Что приберегла на десерт? Мою личную жизнь? Скандалы? Или посчитаешь мои деньги?

— Третий блок — свободная зона, — я наклонилась к нему чуть ближе, оказалась непозволительно близко. — Вопрос от меня лично. Без подготовки и без согласования с твоей пресс-службой. Ты ведь хотел импровизацию? Вот и проверим, как быстро ты соображаешь, когда сценарий не написан пиарщиками.

— А если я задам встречный вопрос? — его голос опустился до едва слышного, интимного шепота. — Прямо в кадре. Про тебя, Ася. Про то, как ассистентка с кофе за один вечер стала лицом вечернего шоу. Думаешь, зрителям не интересно, как ты зубами выгрызла это место?

— Задавай, — я даже не моргнула. — Только помни: у меня на руках факты и цифры, а у тебя — только твое раздутое эго. Посмотрим, чья броня прочнее.

Хард смотрел на меня еще мгновение, а потом вдруг тихо, низко рассмеялся. Это был не его привычный звёздный смешок для прессы, а настоящий, живой звук.

— Ты безумная, Князева, — он поднялся во весь рост, подхватил свой кофе и направился к выходу. На самом пороге обернулся через плечо: — Мне это нравится. До встречи в эфире. Не забудь надеть что-нибудь яркое — бледные на моем фоне теряются.

— Не волнуйся, Хард, — отрезала я ему в спину. — В этом эфире теряться будешь ты.

Дверь моей съёмной однокомнатной квартиры на окраине города закрылась с тяжелым щелчком. Я прислонилась затылком к прохладному пластику и наконец выдохнула — глубоко, с дрожью, выбивающейся из самой глубины груди.

Здесь, среди потертого паркета, чужой мебели и старенького торшера, не было софитов, камер и давящего авторитета Дэна. Но не было и той брони, которую я так тщательно надевала на работе.

Квартира требовала ремонта ещё лет десять назад, но на большее зарплаты старшего ассистента просто не хватало. Впрочем, сейчас это не имело значения. Сегодня я выбила себе шоу. Сегодня я отстояла право не быть просто «девушкой с кофе».

Я скинула туфли на каблуках, смыла в ванной остатки дневного макияжа, натянула свободный серый худи и заварила себе крепкий ромашковый чай. Спать после бессонной ночи хотелось зверски, но мозг продолжал крутить его последнюю ухмылку на пороге кабинета: «Не забудь надеть что-нибудь яркое — бледные на моем фоне теряются».

— Посмотрим, кто из нас потеряется, — пробормотала я себе под нос, открывая крышку ноутбука. — Посмотрим, насколько глубоко запрятаны твои скелеты, Хард.

Я откинулась на спинку дивана, запустила браузер и открыла закрытые базы данных вместе с открытым реестром авторских прав и патентных заявок. Мозг требовал строгих фактов.

Официальная биография музыканта была зализана пресс-службой до блестящего глянца: родился в столице, с четырнадцати лет писал треки, в девятнадцать взлетел на вершины чартов, в двадцать два — скандалы, клубы, миллионные контракты. Ни слова о семье, ни слова о том, как именно создавался этот музыкальный империум.

Первый час поисков не дал ничего, кроме стандартной желтухи: драки у клубов, сорванные интервью, иск от бывшего продюсера. Обычная ширма, за которой он так удобно прятался от прессы.

Тогда я зашла с другой стороны. Не как рядовой зритель, а как медийщик.

Я сопоставила реестры правообладателей его первых трёх альбомов с последним релизом. И вот тут наткнулась на нечто действительно интересное.

На всех его прошлых золотых хитах — тех самых, что гремели из каждого утюга и принесли ему миллионы — в соавторах и аранжировщиках числилась неизвестная офшорная компания. По сути, «призрак», на которого списывали права. Хард был лишь ярким лицом, голосом и брендом, а музыку за него дорабатывала целая команда теневых продюсеров.

А вот в новом альбоме... офшор исчез. В графе «автор музыки, текста и аранжировки» впервые за всю его карьеру стояло только одно имя — его сценический псевдоним.

Я замерла, еще раз перечитывая документы.

Картина мгновенно сложилась. Он полностью разорвал связи с прошлыми покровителями и решил сделать продукт сам. Без глянца, без чужих шаблонов и без продюсерской страховки. Новый сингл звучал так агрессивно и непривычно не потому, что это каприз звезды, а потому что это был его единственный шанс доказать, что он чего-то стоит без чужой указки.

Вот откуда его дерзость. Вот почему он так нервничал на съёмках в Питере и бросался на людей — он был на пределе, рискуя всем своим именем.

Я закрыла ноутбук и тихо выдохнула.

Компромат? Скандалы? Нет, всё это ерунда. Завтра в прямом эфире я не буду устраивать дешёвый допрос. Я подарю ему то, чего он хочет больше всего, и одновременно поставлю к стенке: заставлю его защищать свою собственную музыку перед всей страной.

— Ну что, автор... — тихо прошептала я в темноту комнаты. — Завтра мы посмотрим, чего стоит твоя самостоятельность.

Глава 3

Закулисье перед прямым эфиром всегда напоминает отлаженный, но абсолютно безумный улей.

Шорох каблуков по линолеуму, выкрики помощника режиссера в рацию, запахи лака для волос, плотной профессиональной пудры и горячего кофе из автомата. В воздухе висело то самое электрическое напряжение, от которого на коже выступали мурашки.

Я сидела в маленькой гримерке, уставившись на своё отражение в зеркале с яркой подсветкой. Гример Лена завершала последние штрихи, нанося на мои губы сочную, темную помаду. На мне был строгий, но выверенный до сантиметра приталенный брючный костюм винного цвета. Ничего лишнего. Никакого глянца, никаких рюшей. Только четкие линии и холодная уверенность.

— Князева, ты как статуя, — проворчала Лена, укладывая последний локон. — Хоть бы моргнула. Это же твой первый прямой эфир в роли ведущей! У тебя пульс вообще есть?

— Пульс появится, когда зажжется красная лампочка «ON AIR», — ровно ответила я, хотя внутри всё сжималось в тугой, ледяной узел.

Дверь в гримерку со стуком распахнулась. На пороге возник Дэн с планшетом наперевес. Выглядел продюсер так, будто за последние два часа выпил литр эспрессо и три банки энергетиков.

— Двенадцать минут до эфира! — рявкнул он, заглядывая в помещение. — Князева, выглядит огненно. Цвет костюма — то, что надо, на фоне темных декораций будешь гореть. Так, а где наша звезда?

— В своей персональной гримерке, — буркнула Лена. — Закрылся изнутри, никого не впускает.

— Ну естественно, — фыркнул Дэн и перевел взгляд на меня. — Ася, помни: первые сорок минут ты ведешь основной блок сама. Гости, интерактив, новости. В середине — пятнадцатиминутный блок с Хардом. Руководство уже у экранов. Посещаемость сайта канала зашкаливает, анонс сорвал комментарии. Не подведи.

— Я готова, Дэн.

— Знаю, что готова. Выходи на позицию.

Я поднялась с кресла, поправила петличку микрофона на лацкане пиджака, взяла планшет с карточками и выбила пальцами короткую дробь. Пора.

Павильон встретил меня гулом, светом десятков софитов и холодным воздухом из кондиционеров. Операторы проверяли фокус, звукорежиссер давал отсчет. Я прошла к главному столу, села в кресло ведущей и глубоко вдохнула.

В этот момент на противоположном конце студии, у теневой зоны, появился он.

Хард.

Никакого костюма. Черная кожаная куртка поверх простой белой майки, потертые джинсы и тяжелые ботинки. На шее — тонкая серебряная цепочка. Волосы слегка взъерошены, будто он только что провел по ним рукой. Он стоял, сложив руки на груди, и смотрел на меня через весь павильон. Без ленивой ухмылки. Строго, в упор, анализируя каждый мой шаг.

Я встретила его взгляд и еле заметно кивнула. Смотри сколько угодно, Хард.

— Тридцать секунд до эфира! — раздался из динамиков громкий голос режиссера. — Приготовились! Десять... девять... восемь...

Музыкальная заставка ударила по ушам. Софиты вспыхнули ярче. Красный глаз центральной камеры загорелся ледяным светом.

— Добрый вечер, — произнесла я в камеру, и мой голос прозвучал абсолютно ровно, бархатисто и уверенно. — В эфире шоу «Без фильтров», и я — Ася Князева...

Первые сорок минут пролетели как один мгновенный вдох. Опыт двух лет за кулисами не прошел даром: я держала темп, срезала паузы, натягивала внимание зрителя и чувствовала кадр так, будто проработала в прайм-тайм всю жизнь. В ушном мониторе периодически раздавался довольный шёпот Дэна: «Идеально, Князева... держи этот ритм...»

И вот наступил момент.

— А теперь — рубрика, которую вы все ждали, — сказала я, поворачиваясь к второй зоне студии, где стояли два высоких барных стула под направленным лучом света. — Пятнадцать минут без сценария. Без купюр. Мой сегодняшний гость — человек, чей новый альбом обсуждает вся страна. Хард.

Под жесткий, тяжелый гитарный рифф из тени вышел Хард. Зал взорвался аплодисментами. Он не спеша подошел к зоне, поднялся на стул напротив меня, закинул ногу на ногу и оперся локтями о колено.

Наш зрительный контакт был почти осязаемым. В воздухе между нами физически ощущалось то самое напряжение, о котором мечтал Дэн.

— Привет, Ася, — с низкой, бархатной хрипотцой произнес он прямо в микрофон. — Отлично выглядишь. Вишневый тебе идет.

— Спасибо, Хард, — я даже не сбилась с тона. — Давай сразу к делу. Твой новый сингл за сутки поднялся на первую строчку чартов. Но реакция критиков неоднозначна. Прошлые твои альбомы были легкими, понятными и идеальными для клубных вечеринок. Новый трек — агрессивный, сложный, с тяжелым текстом. Почему ты решил так резко рискнуть своей аудиторией?

Хард чуть наклонил голову, уголок его губ дернулся:

— Люди меняются, Князева. Кому-то нравится стоять на месте, а кто-то растет. Я делаю ту музыку, которая мне нравится.

— Насчет «растет» — интересная формулировка, — я улыбнулась самой профессиональной из своих улыбок и чуть подалась вперед. — Но давай будем честны с теми, кто нас смотрит. На твоих прошлых трех альбомах в графе «аранжировка и продюсирование» числилась крупная европейская музыкальная компания. А на новом сингле... только твое имя.

Хард слегка замер. Напряжение в его плечах мгновенно возросло. Серые глаза сузились.

— И что тебя смущает? — тихо спросил он.

— Меня ничего не смущает, — я смотрела на него в упор, не отводя взгляда ни на секунду. — Мне просто интересно: агрессия в новом треке — это действительно «рост»? Или это паника человека, который впервые остался без теневых продюсеров за спиной и пытается доказать всем, что он хоть чего-то стоит сам по себе?

В студии наступила абсолютная, звенящая тишина. В наушнике заорал Дэн: «ЧЕРТ ВЗЬМИ, КНЯЗЕВА, ТЫ СУМА СОШЛА?! СНИЗЬ НАКАЛ!»

Но я не снизила.

Хард смотрел на меня несколько секунд. На его челюсти желваки ходили ходуном. В его глазах вспыхнула такая буря, перед которой вчерашний дождь показался бы легким бризом. Он медленно снял микрофон с петлички, сжал его в руке, наклонился ко мне так близко, что между нашими лицами осталось от силы сантиметров двадцать, и прошептал прямо в эфир:

— Хочешь знать, чего я стою сам по себе, Ася?

Он выдержал паузу. Долгую, тяжелую, от которой воздух в павильоне буквально трещал статическим электричеством. В наушнике Дэн уже не вопил — он, кажется, просто забыл, как дышать.

— Я стою ровно столько, сколько готова заплатить за меня эта публика, — Хард не оторвал взгляд от моих глаз ни на долю секунды. Его голос прозвучал тихо, но из-за чувствительного микрофона рассыпался по всей студии низким, вибрационным бархатом. — Теневые продюсеры, офшоры, красивые бумажки... Ты неплохо копаешь для ведущей, которая ещё вчера приносила в этот павильон двойной эспрессо. Но знаешь, в чём разница между нами, Князева?

Он чуть приподнял бровь, и на его губах снова появилась эта невыносимая, ленивая хищная ухмылка.

— Разница в том, что продюсеры могут придумать красивую мелодию. Могут написать идеальную аранжировку, купить радиостанции и вычистить биографию. Но они не могут выйти сюда и сделать так, чтобы у миллионов людей по коже пошли мурашки. Это делаю я. Сам. И если мой новый трек звучит как агрессия — значит, именно это я сейчас чувствую.

В студии кто-то из операторов громко сглотнул.

— Ответ принят, — я даже не моргнула, хотя сердце колотилось в ребра, как бешеное. Я закинула ногу на ногу и откинулась на спинку стула, всем видом показывая, что его близость на меня не действует. — То есть ты утверждаешь, что агрессия — это честность? А не просто попытка скрыть страх не оправдать ожиданий?

— Страх? — Хард хмыкнул, возвращаясь в прежнюю вальяжную позу, но глаза его оставались темными и опасными. — Страх — это играть по чужим правилам и улыбаться в камеру, когда тебе хочется всё здесь разнести. Я свои правила переписал. А ты? Ты сейчас задаешь эти вопросы, потому что это твой сценарий... или потому что тебе действительно интересно, что у меня внутри?

Это был прямой выпад. Он мгновенно перехватил инициативу и перевел стрелки на меня прямо в прямом эфире, сбив профессиональную дистанцию.

В наушнике очнулся Дэн: «Князева, до рекламы тридцать секунд! Закрывай блок, не давай ему загнать тебя в угол!»

— Мне интересно то, что интересно нашему зрителю, — холодно парировала я, глядя прямо в центральную камеру. — И судя по рейтингам, мы попали в самую точку. Это было шоу «Без фильтров». Уходим на короткую рекламную паузу, не переключайтесь — впереди самое интересное.

— СНЯТО! РЕКЛАМА! — загремел из динамиков голос режиссера.

Софиты мигнули, сменив яркий белый свет на приглушенный синий. Помощники режиссера тут же засуетились по площадке, а операторы отошли от камер.

Я молча поднялась со стула, собираясь вернуться к главному столу, но Хард среагировал быстрее. Он поднялся одним плавным, кошачьим движением и перегородил мне дорогу, перехватив мое запястье. Его пальцы были горячими, а хватка — сухой и неожиданно крепкой.

— Отпусти, — тихо сказала я, не повышая голоса, но посмотрев на него так, чтобы у него не осталось сомнений: устроить скандал прямо сейчас я не побоюсь.

— Ася Князева... — проговорил он, медленно разжимая пальцы, но не отступая ни на шаг. — А ты зубастая. Не боялась, что я просто встану и уйду после такого вопроса?

— Не ушел бы, — я поправила лацкан вишневого пиджака, сохраняя абсолютное внешнее спокойствие. — Твое эго никогда бы не позволило тебе выглядеть побежденным перед девчонкой с кофе.

Хард тихо рассмеялся — низко, искренне, без привычного звездного пафоса. В этом смехе впервые проскользнуло что-то живое.

— А ты мне нравишься всё больше, — шепнул он, наклоняясь к моему уху так, чтобы не услышали петлички. — Только запомни: ты открыла ящик Пандоры. Ты искала мои слабости, но теперь я буду искать твои. И поверь, Князева, я их найду.

— Десять секунд до конца рекламы! В кадр! — выкрикнул помощник режиссера.

Хард отступил на шаг, одарил меня долгим, читающим взглядом и легко салютовал двумя пальцами:

— Удачи во второй части, ведущая. Тебе она понадобится.

— Мы снова в эфире, — выровняв дыхание, произнесла я в центральную камеру. — И переходим к теме, о которой завтра в восемь утра будет говорить весь интернет.

Я повернулась к Харду, чувствуя, как внутри снова закипает тот самый азарт:

— Завтра выходит твой главный клип на новый сингл. Пресс-служба держит концепцию в строжайшем секрете, но я... скажем так, имела удовольствие наблюдать за процессом изнутри.

Хард чуть прищурился. В его серых глазах мгновенно вспыхнуло воспоминание о том дне в павильоне — пачка смет, мокрый плащ с чужого плеча, ледяные капли искусственного дождя и её горячая скула под его пальцами.

— Неужели? — с ленивой бархатной иронией отозвался он, подавшись вперёд. — И как тебе съёмочный процесс, Князева?

— Впечатляюще, — я очаровательно улыбнулась, не отводя взгляда ни на секунду. — Особенно момент, когда ты за полчаса выгнал из кадра трёх профессиональных моделей, забраковал утверждённый сценарий режиссёра и решил импровизировать прямо на площадке.

Зал в студии тихо ахнул. В ушном мониторе Дэн затаил дыхание.

— Модели играли фальшивку, Ася. Они изображали страсть там, где должна быть ненависть, — ровно ответил Хард, хотя его ноздри чуть дрогнули. — Мне нужен был живой человек, а не кукла из рекламы зубной пасты.

— И ты нашёл этого человека, — я опёрлась подбородком на сцепленные пальцы, вогнав шпильку прямо по металлу. — Но давай честно, Хард. Твоя знаменитая «импровизация» на площадке — это был ход гения... или ты просто испугался, что без чужого сценария не сможешь выдать настоящую эмоцию?

Хард тихо хмыкнул. В его взгляде зажглось то самое опасное, хищное пламя, как тогда, когда он шепнул мне про поцелуй под дождём.

— Ты была там, Ася. Ты стояла в двух сантиметрах от меня, — проговорил он тихо, почти сбив официальный тон, отчего у половины зрительниц в зале перехватило дыхание. — И ты видела мои эмоции. Они были настоящими. А вот насколько настоящим получился этот кадр — вся страна увидит завтра в восемь утра. Включая тебя.

— Обязательно включу, — холодно парировала я. — Посмотрим, стоила ли та импровизация твоих громких заявлений.

— А ты за меня не переживай, ведущая, — Хард подался ещё чуть ближе к краю барного стула, опираясь локтем о колено и сцепляя пальцы в замок. Его голос зазвучал тише, но в нём появилась такая въедливая, опасная сталь, от которой по коже пробежал мороз. — Свои заявки я всегда отрабатываю. До последнего кадра. И если в тот раз на площадке я дал тебе сыграть на эффекте неожиданности...

Он сделала паузу, выдерживая паузу прямо в эфире, глядя на меня со своей фирменной, откровенно дерзкой ухмылкой.

— ...то больше такого подарка не будет. Спуску я тебе не дам. Ни в этой студии, ни за её пределами. Вообще. Так что готовься к следующему эфиру лучше, Князева. Тебе придется защищаться по-настоящему.

В студии наступила такая звенящая тишина, что было слышно, как гудят софиты. В наушнике Дэн просто истерически выдохнул: «Боже мой... ДЕСЯТЬ СЕКУНД! ЗАКРЫВАЙ!»

— Я принимаю этот вызов, Хард, — я ровно выдержала его взгляд, очаровательно улыбнувшись прямо в центральную камеру, хотя внутри всё пылало от запредельного адреналина. — Время покажет, кому из нас придётся защищаться. Это было шоу «Без фильтров». До встречи в следующем эфире.

— СНЯТО! ВЫХОД ИЗ ЭФИРА! — загремел из динамиков голос режиссера.

Софиты гасли с оглушительным щелчком, сменяясь мягким полумраком павильона. Зал взорвался шумом, операторы начали снимать гарнитуры, а к нам уже бежали ассистенты.

Я отстегнула петличку микрофона, поднялась из-за стола и бросила на Харда быстрый, холодный взгляд:

— Отличный спектакль.

Хард встал, не спеша одернул черную куртку и посмотрел на меня сверху вниз — нагло, разглядывая каждое движение.

— Это был не спектакль, Князева. Это было предупреждение.

— Это был абсолютно неконтролируемый, гениальный, чертов хаос! — Дэн едва не выбил собственную дверь, влетая в кабинет.

Он размахивал планшетом, на котором графики посещаемости сайта и упоминаний в соцсетях летели вверх вертикальной прямой.

— Вы двое устроили в кадре такое, о чём наш отдел пиара даже мечтать не смел! Какая к черту выдержка, Ася?! Ты вогнала его в угол про теневых продюсеров, а он... да он чуть не перекусил микрофон! Сайт телеканала упал на третьей минуте рекламной паузы!

Я сидела в глубоком кожаном кресле напротив его стола, медленно отпивая уже остывший ромашковый чай. Руки всё ещё слегка дрожали — адреналин выходил из крови медленно и неохотно.

— Я просто задавала вопросы, Дэн. Как и договаривались.

— Ты задавала вопросы с таким видом, будто зачитывала ему смертный приговор, — продюсер опустился в свое кресло и с уважением посмотрел на меня. — И это сработало. Руководство в восторге. Тебя утверждают на весь сезон. Официально, Князева. Больше никакой сметы и кофе. Ты — официальное лицо вечернего прайм-тайма.

Я сделала глубокий вдох. Вот она, победа. То, к чему я шла два года, ради чего терпела капризы звёзд, бессонные ночи и хаос на площадках. Мечта сбылась.

Но почему-то в голове крутилась не похвала Дэна, а его последние слова перед тем, как погасли софиты: «Спуску я тебе не дам. Вообще. Готовься...»

— Спасибо, Дэн, — ровно ответила я, поднимаясь с кресла. — Я пойду переоденусь.

— Иди, Ася. Отдыхай. Завтра в восемь утра выйдет его клип — готовься к новой волне реакций.

В гримёрке уже никого не было. Лена убрала кисти и ушла, оставив на столе только влажные салфетки и остатки пудры. Я стянула вишнёвый пиджак, аккуратно повесила его на плечики, смыла плотный студийный макияж и переоделась в привычные джинсы и худи.

Броня снята. В зеркале снова стояла обычная Ася. Но внутри что-то бесповоротно изменилось.

Выйдя из здания телецентра через служебный ход, я попала в прохладный ночной воздух. Мелкий дождь моросил по асфальту, отражая желтые огни фонарей. Служебная парковка была почти пустой — рабочий день закончился, большинство сотрудников давно разъехались.

Я направилась к остановке, накинув капюшон, как вдруг у стены павильона мигнули фары тяжелого черного внедорожника.

Дверь с пассажирской стороны открылась, и из салона вырвался тот самый низкий бит из его нового сингла.

Хард стоял, прислонившись спиной к крылу машины. Без куртки, в одной белой майке, несмотря на моросящий дождь. В руке он держал зажженную сигарету. Дым смешивался с паром от его дыхания.

— Долго копошишься, ведущая, — негромко проговорил он, даже не повернув головы, когда мои шаги затихли на бетоне.

— Ты меня поджидаешь? — я остановилась в трех шагах от него, сложив руки на груди. — Автографы я не собираю, Хард. А рабочий день закончился двадцать минут назад.