Исповедь эскортницы

Я удалила переписку с Кириллом. Потом восстановила из корзины несколько фотографий. Потом снова удалила. На лекции я ни разу не открыла тетрадь. После занятий зашла в туалет и увидела себя в зеркале. Глаза опухли, волосы были собраны кое-как, на щеке отпечаталась складка шарфа. Я вдруг подумала: «Он сейчас, наверное, живёт обычный день». Эта мысль оказалась почти невыносимой. Вечером позвонила мама.

— Ты простыла? Голос странный.

— Немного устала.

— Учёба тяжёлая?

— Нормально.

Я уже научилась говорить это слово так, чтобы оно ничего не значило.

— Денег хватает?

Я посмотрела на кошелёк.

— Хватает.

Это была вторая ложь за одну минуту. На следующий день я впервые за долгое время открыла банковское приложение и внимательно посмотрела на остаток. Цифра была маленькой. Слишком маленькой. Я вспомнила все пропущенные смены. Платье для дня рождения Кириллова друга. Кофе, такси, подарки, еду на двоих, которую иногда оплачивала я, потому что мне хотелось быть «не такой девушкой, которая всё ждёт от мужчины». Любовь закончилась, а расходы почему-то остались. Через неделю нужно было платить за комнату. Ещё нужны были проездной, продукты и учебные материалы. В университете предупредили о покупке нескольких пособий. Я записала суммы на листке, сложила и пересчитала ещё раз, будто арифметика могла передумать.

Не могла.

— Сколько? — спросила Катя.

— Ничего.

— Аля.

Я показала ей листок. Она присвистнула.

— Ты смены брала?

— Меня пока мало ставят.

— Попроси больше.

— Попрошу.

На следующий день я пришла в кафе раньше и дождалась администратора.

— Светлана Викторовна, можно мне больше смен?

Она подняла глаза от графика.

— Ты же сама последние недели просила тебя менять.

— Теперь могу работать.

— Теперь у меня девочки набраны.

— Хотя бы две дополнительные.

Она задумалась.

— В пятницу можешь выйти до закрытия.

— Могу.

— И в воскресенье.

— Да.

Я согласилась бы тогда и на понедельник, и на вторник, и на сутки подряд. Первые дни работа даже помогала. Пока я носила тарелки, вытирала столы, принимала заказы и улыбалась посетителям, времени думать о Кирилле почти не оставалось. Но вечером я возвращалась в общежитие, и он снова появлялся в голове. Однажды написал.

«Ты как?»

Я долго смотрела на сообщение. Хотела ответить: «Плохо». Потом: «Отлично». Потом написать всё, что думала. В итоге не ответила ничего. Через час пришло ещё одно.

«Не злись».

Я заблокировала номер. Это было первое маленькое решение, которое я приняла только ради себя. Денег всё равно не хватало. Я стала считать каждую мелочь. Перестала покупать кофе в университете. Ездила лишнюю остановку пешком. В столовой брала самое дешёвое. Однажды целый день прожила на яблоке, булочке и чае. Катя заметила.

— Ты ела сегодня?

— Конечно.

— Что?

— Не устраивай допрос.

Она открыла свою полку, достала упаковку макарон.

— Будешь?

— Нет.

— Тогда я сварю слишком много, а ты случайно съешь.

Я улыбнулась.

— Хорошо.

В конце месяца хозяйка комнаты, которую мы снимали после временного общежития на двоих с Катей, написала, что со следующего месяца плата повышается. Я перечитала сообщение три раза.

— Всё, — сказала я.

— Что? — спросила Катя.

Я протянула ей телефон. Она прочитала.

— Неприятно.

— Неприятно? У меня денег нет.

— Что-нибудь придумаем.

— Что?

Катя пожала плечами.

— Можно поискать дешевле.

— И жить где? На окраине вчетвером?

— Можно найти подработку.

— Я уже работаю.

Я сказала это резче, чем хотела. Катя ничего не ответила. Мне стало стыдно.

— Прости.

— Ничего.

Я села рядом.

— Просто я устала.

— Я вижу.

В университете тоже стало хуже. Из-за ночных смен я несколько раз опоздала на первую пару. Один преподаватель сделал замечание. Другой предупредил, что пропуски повлияют на допуск к зачёту. Я начала жить по странному расписанию: утром учёба, днём библиотека, вечером кафе, ночью дорога домой, несколько часов сна — и снова университет. Иногда в автобусе я закрывала глаза и просыпалась на своей остановке только потому, что водитель громко объявлял конечную. Однажды на работе я перепутала два заказа. Посетитель возмутился.

— Девушка, вы вообще слушаете?

— Простите.

— Я двадцать минут жду.

— Сейчас всё исправлю.

Администратор отвела меня в сторону.

— Ещё одна такая ошибка — и уйдёшь домой.

— Я поняла.

— Ты в последнее время вообще здесь?

Я хотела ответить, что физически — да. Но промолчала. После смены мне выдали зарплату. Я вышла на улицу, села на остановке и сразу пересчитала деньги. Потом ещё раз. Даже с зарплатой до нужной суммы не хватало. Я достала телефон. Могла позвонить маме. Представила, как она скажет: «Конечно, доченька». Потом откроет свой шкаф, достанет конверт или пойдёт занимать у соседки. Я убрала телефон.

Нет.

Я сама хотела этой взрослой жизни. Значит, должна была сама в ней удержаться. Через несколько дней начальник в кафе сообщил, что в следующем месяце смен будет меньше.

— Почему?

— Несезон. И людей много.

— Мне очень нужны часы.

— Всем нужны.

Он уже смотрел мимо меня. Я вышла из кабинета и почувствовала почти физическую панику. До оплаты комнаты оставалось девять дней. В тот вечер мы с Катей сидели на кухне. Она красила ногти тёмным лаком, я раскладывала перед собой деньги и чеки.

— Если не хватит, я могу занять, — сказала она.

— У тебя самой немного.

— Переживём.

— Нет.

— Почему ты всё время «нет»?

— Потому что я не хочу жить в долг.

Катя усмехнулась.

— Взрослая жизнь тебя разочарует. Здесь половина людей живёт в долг.

Я не улыбнулась. Она посмотрела на мои расчёты.

— Слушай... есть одна работа.

Я подняла голову.

— Какая?

Катя замялась впервые с тех пор, как я её знала.

— Тебе не понравится.

— Почему?

— Потому что ты сейчас сразу скажешь «нет».

— Сначала скажи.

Она закрыла флакон лака.

— У знакомой девочки есть место в клубе. Ночью.

— Каком клубе?

Катя посмотрела прямо на меня.

— Стриптиз.

Я даже рассмеялась.

— Нет.

— Я же говорила.

— Катя, ты серьёзно?

— Абсолютно.

— Я туда не пойду.

— Хорошо.

— Никогда.

— Я поняла.

Меня почему-то разозлило её спокойствие.

— И вообще, почему ты решила, что я могу там работать?

— Потому что ты красивая.

— Очень смешно.

— Я не шучу.

— И что там делать?

Катя чуть улыбнулась.

— Ты же туда никогда не пойдёшь. Зачем тебе знать?

Я встала из-за стола.

— Правильно. Не надо.

В комнате я легла, но долго не могла уснуть. За стеной кто-то смеялся. Во дворе хлопнула дверь машины. Телефон показывал два часа ночи. Я думала о Кирилле. О деньгах. О матери. О хозяйке квартиры. О сменах, которых больше не будет. А потом — против своей воли — вспомнила Катину фразу.

«За ночь там можно заработать столько, сколько здесь за неделю».

Я повернулась к стене и закрыла глаза.

Нет.

Я туда никогда не пойду.

Глава 4. Я туда никогда не пойду

Утром я проснулась раньше будильника и первым делом вспомнила Катину фразу. Это разозлило меня сильнее, чем если бы она повторила её вслух. Стриптиз-клуб. Само слово казалось чужим, неприятным и каким-то липким. Я знала о таких местах примерно столько же, сколько большинство девятнадцатилетних девушек, никогда там не бывавших: неон, музыка, мужчины за столиками, девушки в туфлях на невозможных каблуках. Всё остальное дорисовывало воображение. Я повернулась на другой бок.

Нет.

Даже думать об этом было смешно. Через десять минут я открыла банковское приложение. Цифры за ночь не изменились. Я закрыла телефон и пошла умываться. Катя уже стояла на кухне и делала кофе. Она посмотрела на меня, но тему вчерашнего разговора не подняла. Меня это одновременно успокоило и почему-то задело.

— Ты сегодня во сколько? — спросила она.

— К девяти.

— На пары?

— Да. Потом кафе.

— Поздно вернёшься?

— Наверное.

Катя кивнула. Никаких клубов. Никаких «знакомых девочек». Обычное утро. Я почти убедила себя, что разговор закончен. До вечера. В кафе было пусто. За три часа смены я обслужила семь столиков и дважды вытерла уже чистую стойку. Администратор сидела с бухгалтерией и даже не пыталась делать вид, что посетителей вот-вот станет больше. Я поймала её возле служебной комнаты.

— Светлана Викторовна, а завтра можно выйти?

— Завтра Аня.

— А послезавтра?

— Лена.

— Может, кому-нибудь нужна замена?

Она посмотрела на меня с лёгким раздражением.

— Аля, я же говорила. Сейчас смен мало. Если что-то появится — напишу.

— Хорошо.

Я улыбнулась так, как положено улыбаться начальству, и вернулась в зал. Через час одна пара оставила на столе чаевые. Я посмотрела на купюру и машинально прикинула, сколько таких столов мне нужно обслужить, чтобы заплатить только за комнату. Получалось слишком много. Домой я вернулась после одиннадцати. Катя уже спала. На столе лежала записка: «Макароны в холодильнике. Не делай вид, что не голодная». Я усмехнулась, разогрела тарелку и ела в темноте, чтобы не будить её. На следующий день хозяйка комнаты позвонила сама.

— Алевтина, вы сообщение видели?

— Да.

— Тогда я надеюсь, что с первого числа будет новая сумма.

— Мы не договаривались о повышении так быстро.

— Цены меняются.

— Но у нас же...

— Если вам дорого, я пойму. Желающих много.

Она сказала это спокойно, без грубости. Так спокойно, что спорить было почти невозможно.

— Можно хотя бы оставить прежнюю цену ещё на месяц?

— Нет, к сожалению.

— Понятно.

После разговора я долго смотрела на экран.

«Если вам дорого, я пойму».

В переводе это означало: уходите. На лекции преподаватель рассказывал о профессиональной этике. Я записала заголовок и дальше почти ничего не слышала. В тетради вместо конспекта появились цифры. Аренда. Проезд. Продукты. Учебники. Телефон. Я сложила всё ещё раз. Не сходилось. Вечером позвонила мама.

— Ты голосом какая-то уставшая.

— Учёбы много.

— Может, тебе денег прислать?

Я замерла. Иногда родители чувствуют именно то, что ты изо всех сил пытаешься скрыть.

— Не надо.

— Точно?

— Точно.

— У нас есть немного.

Я знала, что значит её «немного». Это значит, что они отложат коммунальные платежи или отец снова будет ходить в старых ботинках ещё один сезон.

— Мам, у меня всё нормально.

— Только не геройствуй.

— Не буду.

Я закончила разговор и села на кровать. Катя красилась перед зеркалом. На ней было короткое чёрное платье, которое я раньше не видела.

— Куда ты?

— Встречусь с девчонками.

— С какими?

— С работы.

Я подняла голову.

— С какой работы?

Катя на секунду задержала взгляд в зеркале.

— Не делай такое лицо.

— Какое?

— Будто сейчас начнёшь допрос.

Я встала.

— Ты тоже там работаешь?

— Иногда.

— В клубе?

— Да.

Я смотрела на неё, пытаясь совместить привычную Катю — ту, которая ругалась на преподавателей, варила макароны и разбрасывала носки по комнате, — с придуманной мной картинкой ночного клуба.

— И ты мне не говорила?

— А должна была?

— Не знаю.

— Вот именно.

Она застегнула серьгу.

— Ты же вчера сразу сказала, что никогда туда не пойдёшь. Я не собиралась тебя уговаривать.

— И как там?

Вопрос вылетел раньше, чем я успела остановиться. Катя улыбнулась.

— А зачем тебе знать?

— Просто интересно.

— Там работа.

— Это не ответ.

— Потому что ты ждёшь чего-то либо ужасного, либо очень красивого. А там ни то ни другое. Там люди. Музыка. Уставшие ноги. Мужчины, которые думают, что они очень оригинальные. Девушки, которые считают чаевые.

— Тебя кто-нибудь заставляет что-то... делать?

Катя повернулась ко мне.

— Нет. В нашем клубе есть правила. Танец — это танец. Общение — общение. Остальное — личное дело каждого и уже не работа клуба.

— А если мужчина пристаёт?

— Для этого есть охрана.

Я молчала.

— Аля, я правда не зову тебя туда, — сказала она мягче. — Просто ты спросила.

— Сколько ты получаешь?

Вот после этого вопроса назад уже было трудно сделать вид, что мне просто любопытно. Катя назвала сумму. Я решила, что ослышалась.

— За месяц?

Она рассмеялась.

— За хорошую ночь.

— Не может быть.

— Может. Не всегда. Иногда меньше. Иногда вообще почти ничего. Но хорошие выходные — нормально.

Я села. Сумма была больше моей недельной зарплаты в кафе. Намного больше. Катя накинула пальто.

— Не считай сейчас. Я вижу, как у тебя глаза работают.

— Я не считаю.

— Конечно.

Дверь за ней закрылась. Я достала листок со своими расходами. Посмотрела. Потом отложила. Через минуту снова взяла. Я ненавидела себя за то, что уже делила сумму аренды на количество возможных ночей. Следующие два дня я пыталась решить проблему обычными способами. Позвонила по объявлениям о подработке. В одном месте требовался продавец на полный день, что было несовместимо с университетом. В другом обещали «гибкий график», который после пяти минут разговора оказался шестью днями в неделю. В третьем предложили распространять листовки на улице за сумму, которой едва хватило бы на проезд и обед.

Я даже сходила на собеседование в небольшой магазин одежды.

— Студентка? — спросила управляющая.

— Да.

— Нам нужен человек до десяти вечера.

— Я могу после занятий.

— Каждый день?

— Не каждый.

— Тогда не подойдёт.

Я вышла на улицу и почувствовала, что город будто специально проверяет, сколько раз я ещё готова услышать «не подойдёт». В тот же вечер в кафе мне сообщили, что воскресную смену отдали другой девушке.

— Почему?

— У неё опыт больше.

— Но я стояла в графике.

— Поменяли.

— Мне никто не сказал.

Администратор пожала плечами.

— Теперь говорю.

Я вышла через служебную дверь и несколько минут стояла на холоде без куртки. Мне хотелось закричать. Не на администратора. Не на хозяйку комнаты. Не на Кирилла. Просто куда-нибудь. Но я вернулась за курткой и поехала домой. На третий день пришло сообщение от Кирилла. Другой номер.

«Можно нормально поговорить?»

Я поняла, что он понял: старый номер заблокирован. Несколько секунд я смотрела на экран. Потом написала:

«Не о чем».

Он ответил:

«Ты всё слишком драматизируешь».

Я рассмеялась. В автобусе. Одна. Женщина напротив посмотрела на меня с удивлением. Мне вдруг стало очень легко. Я удалила сообщение и заблокировала новый номер. Наверное, в тот момент я впервые почувствовала, что могу закрыть одну дверь сама. Проблема была в том, что за ней оставались другие. Вечером Катя считала деньги на столе. Я старалась не смотреть.

— Нормально прошло? — спросила я.

— Нормально.

— Много людей?

— Пятница же.

Она пересчитала купюры ещё раз и убрала их в конверт.

— Тяжело?

Катя взглянула на меня.

— Ноги болят.

— Я серьёзно.

— И я серьёзно. А что ты хочешь услышать?

— Не знаю.

Она помолчала.

— Бывают хорошие вечера. Бывают мерзкие мужчины. Бывают смешные. Бывают такие, которые приходят, садятся и два часа рассказывают, как жена их не понимает. Бывает, что вообще никого нет. Это работа, Аля. Не сказка и не ад каждую минуту.

— А тебе не стыдно?

Я пожалела о вопросе сразу. Катя не обиделась.

— Иногда было. В начале. Потом я поняла, что стыдно мне почему-то должно быть перед людьми, которые сами туда приходят. И перестала.

Я опустила глаза.

— Прости.

— Ничего.

Она убрала конверт в сумку.

— Самое важное — понимать, что ты делаешь и зачем. Если не можешь себе ответить, лучше не начинать.

Ночью я долго не спала. Я пыталась ответить.

Зачем?

Не ради красивой жизни. Не ради дорогой одежды. Не ради мужчин. Мне нужно было просто прожить следующий месяц. От этой мысли становилось ещё страшнее, потому что она звучала слишком разумно. На следующий день я открыла чемодан и достала тот самый второй конверт, который мама положила без подписи. Пересчитала деньги. Их хватало почти на аренду. Почти. Я сидела на полу и держала купюры в руках. Если я возьму их, родители никогда не узнают. Мама не спросит. Я смогу продержаться ещё немного. Я уже потянулась за кошельком.

Потом вспомнила отца, который прошлой зимой подклеивал подошву ботинка на кухне и смеялся, что «ещё сезон выдержат». Я положила деньги обратно. Закрыла чемодан. В понедельник хозяйка снова написала:

«Напоминаю по оплате. Если не получается, скажите заранее, у меня есть другие желающие».

В кафе новых смен не появилось. На карте оставалась сумма, которой хватало на несколько дней. В университете объявили, что к следующей неделе нужно купить ещё одно пособие. Я вышла после занятий и долго шла пешком, хотя могла проехать две остановки на автобусе. Было уже темно. В витринах магазинов стояли манекены в пальто, которые стоили больше, чем все мои деньги. В кафе сидели люди, заказывавшие ужин без необходимости считать, сколько останется после него. Я впервые почувствовала не зависть. Усталость. Мне надоело считать.

Надоело выбирать между едой и проездом. Надоело каждый день доказывать самой себе, что я справлюсь. Когда я вошла в комнату, Катя разговаривала по телефону.

— Да, в четверг могу... Нет, она новенькая... Поняла... Хорошо.

Она закончила разговор. Я сняла пальто. Постояла несколько секунд.

— Кать.

— М?

Я почувствовала, как сердце начинает биться быстрее. Будто собиралась не задать вопрос, а прыгнуть с высоты.

— Тот клуб...

Катя не шевельнулась.

— Что клуб?

— Там сейчас нужны девушки?

Она внимательно посмотрела на меня.

— Аля, не надо, если ты только из-за паники.

— Я не из-за паники.

Это была неправда. Конечно, из-за неё.

— Вчера ты говорила, что никогда не пойдёшь.

— Я много чего говорила вчера.

Катя помолчала.

— Ты уверена?

Я хотела сказать «да». Но честнее было другое.

— Нет.

Она чуть кивнула.

— Тогда хотя бы не врёшь.

Я села напротив.

— Мне просто нужно узнать. Посмотреть. Если не понравится — уйду.

— Уйдёшь сразу.

— Да.

— И никому ничего не должна.

— Да.

Катя взяла телефон.

— Я могу написать администратору. Но там сначала разговор и просмотр. Никто не обещает, что тебя возьмут.

Мне стало почти обидно.

— А почему могут не взять?

Катя рассмеялась.

— Вот теперь узнаю тебя.

— Я серьёзно.

— Потому что это работа, а не конкурс красоты. Нужно уметь двигаться, разговаривать, не бояться людей.

— Танцевать я умею.

— Это мы ещё увидим.

Она что-то написала. Через несколько минут телефон завибрировал. Катя прочитала ответ.

— Завтра в семь. Служебный вход.

У меня похолодели ладони.

— Так быстро?

— А чего ты ждала? Собеседования через месяц?

Я встала и подошла к окну. Во дворе проехала машина. На первом этаже кто-то курил у подъезда. Всё было обычным.

— Я могу не идти? — спросила я.

— Можешь.

— Даже если ты уже договорилась?

— Конечно.

Я повернулась.

— Хорошо.

Катя посмотрела на меня.

— Что хорошо?

— Пойду.

На следующий день к шести вечера я уже три раза передумала. Сначала решила, что не пойду вообще. Потом — что дойду до клуба и посмотрю снаружи. Потом — что зайду только поговорить. На последней паре преподаватель что-то объяснял у доски, а я смотрела на часы. В половине шестого пришло сообщение от Кати:

«Я буду внутри. Если испугаешься — позвони».

Я не ответила. В метро мне казалось, что все знают, куда я еду. Я даже несколько раз проверила, не слишком ли ярко накрасилась. Потом стёрла помаду салфеткой. Через две станции снова накрасила. Клуб находился в центре, но не на самой шумной улице. С фасада он выглядел почти незаметно: тёмные окна, небольшая вывеска, мужчина у главного входа. Я прошла мимо. Сделала круг вокруг квартала. Вернулась. Снова прошла мимо. Телефон показывал без пяти семь. Я могла развернуться. Никто бы меня не остановил. Катя не осудила бы.

Мама ничего не знала. Даже администратор клуба ещё не знала моего имени. У меня оставалось пять минут, чтобы снова стать девушкой, которая сказала: «Я туда никогда не пойду». Я стояла на противоположной стороне улицы и смотрела на тёмную дверь служебного входа. Потом загорелся зелёный. Я перешла дорогу. Подошла к двери. На ней не было вывески. Только маленький звонок. Я подняла руку. На секунду остановилась. А потом нажала. Через три дня после того, как я сказала Кате «никогда», я стояла перед чёрной дверью без вывески и ждала, когда мне откроют.

Глава 5. Ева

Дверь открыла женщина лет тридцати пяти в чёрном брючном костюме. Она окинула меня быстрым взглядом, задержалась на туфлях, потом на лице и спросила:

— К Кате?

— Да.

— Заходи.

Я переступила порог и сразу почувствовала запах, который потом ещё долго ассоциировался у меня с ночной работой: духи, лак для волос, табачный дым, кофе и что-то сладкое, тяжёлое, будто воздух сам был густым. Коридор оказался узким и неожиданно будничным. Никакого красного бархата, никакой музыки, никакого полумрака. Серые стены, зеркало в полный рост, вешалка, несколько дверей. Из-за одной доносился женский смех.

— Телефон на беззвучный, — сказала женщина. — Меня зовут Ирина. Я администратор. Катя предупредила, что ты придёшь посмотреть.

Слово «посмотреть» мне понравилось. Оно ничего не обещало. Можно было посмотреть и уйти.

— Я не знаю, подойду ли, — сказала я.

— Это мы обе пока не знаем.

Ирина сказала это спокойно, без улыбки и без попытки меня ободрить. Почему-то именно это немного успокоило. Она провела меня в небольшую комнату. За столом сидели две девушки. Одна красила ресницы, другая ела салат из пластикового контейнера. На спинке стула висел короткий блестящий костюм, рядом стояли туфли на каблуках такой высоты, что я невольно посмотрела на них дважды.

— Новенькая? — спросила девушка с тушью.

— Возможно, — ответила Ирина.

— Тогда сочувствую ногам.

Все засмеялись, кроме меня. Я стояла у двери, не зная, куда деть руки.

— Расслабься, — сказала вторая девушка. — Здесь никто не кусается. Почти.