Царь Скорбь

К тому времени, как мать сошла с помоста, Артур уже давненько моргал, жмурился, изо всех сил сдерживая слезы.

«Ох, мама, – подумал он, – лично мне никакого условно-досрочного не видать. Я признан виновным в том, что оказался беспомощным трусом и полным дерьмом, а надзиратель мой – Джейн Найсуондер».

Подошедшая к столику мать легонько коснулась пальцем его щеки, смахивая непрошеную слезу.

– Проклятие, – заговорила она, пытаясь обратить дело в шутку, – я знала, что проповедую неплохо, но чтоб настолько!.. Что с тобой?

Последние слова матери прозвучали так мягко, что Артур едва не решился рассказать ей обо всем. Но если не смолчит он, мать не смолчит тоже, и что тогда? В самом лучшем случае ее поместят под защиту, а после полиция повяжет Джейн с Ронни… и Тану. Малыш Таны родится в тюремной больнице, и после его рождения она больше не обнимет, не увидит своего ребенка никогда. Никогда.

И это лишь при условии, что все выйдет в точности как надо. Если что-то пойдет вкривь, мать заколют насмерть в прогулочном дворике, а младенца у Таны отнимут все равно. Нет. Теперь в заключении он, и воровать ему книги, пока не поймают, либо Эрин, добившись условно-досрочного, не освободит их обоих.

С этими мыслями Артур небрежно утер глаза тыльной стороной ладони.

– Погляди вокруг, ма, – ответил он, указывая на прослезившихся родственников и онемевших от волнения заключенных за соседними столиками. – Ты ж их просто убила. Устроила здесь массовую резню. Надо бы кому-нибудь копов вызвать.

Глава 15

В последнюю пятницу перед рождественскими каникулами Артур вытащил из Сокровищницы первое издание «Свидания в Самарре» Джона О’Хары с автографом автора. Не самая дорогая из украденных им книг… однако, сунув ее в сумку с наплечным ремнем, Артур понял, что эта книга важнее всех прочих, вынесенных им из библиотеки до сих пор. Еще немного, и он кое-что узнает. Получит ответ на некий вопрос. Особых сомнений насчет характера ответа он уже не испытывал, но от тревожных предчувствий, от нервных спазмов в желудке это, увы, не спасало.

Вернувшись к себе на квартиру, он позвонил в «Заткнись и Жри», чтобы договориться о встрече с Джейн.

– Мне нужно повидаться с твоей сестрой, – сказал он Тане, поднявшей трубку. – Как насчет завтра?

– Ага, почему бы и нет. Заезжай около четырех. Если она не сможет, я перезвоню. У тебя все? Мне еще пиццу развозить.

– Да, все. Зачем заставлять людей ждать, попусту тратя лучшую часть дня?

– Ха. Ты небось думаешь, будто я всем им даю, – буркнула Тана и повесила трубку.

Ничего подобного Артур, конечно, не думал. С того единственного раза, как они трахнулись, Тана заезжала за добычей еще трижды, но с Артуром больше не оставалась – даже в дом не входила. Попросту забирала книги и уезжала.

Жалея о том случае, Артур никак не мог забыть о нем, а главное, о желании проделать все то же самое снова. Раз за разом вспоминал ее негромкий, усталый смех в тот момент, когда грубо сдернул с нее джинсы. Раз за разом вспоминал ее дразнящий шепот: «О-о, большущий какой, давай, давай, засади мне по самые помидоры, представь, что я – твоя малышка Гвенни», – и всякий раз возбуждался, но в то же время сгорал от стыда. В тот вечер ему показалось, что он, терроризируемый вот уж который месяц, заслуживает чего-нибудь для себя, что он вправе оттрахать Тану Найсуондер… но в глубине души уже тогда понимал: нет, этого делать нельзя, это намного, на порядок хуже краж книг из библиотеки. Джейн с радостью предлагала сестру деловым партнерам, причем так же непринужденно, как угощала бы гостя пивом. Все эти люди становились для Джейн орудиями издевательства над сестрой, и теперь он, Артур, тоже один из них. Сумеет ли Тана простить его, неизвестно, да и какая разница – ведь сам себя он уж точно не сможет простить никогда… а самое худшее, если Тана опять явится к нему в дом и предложит себя, ему вряд ли достанет твердости сказать «нет».

К «Заткнись и Жри» Артур подъехал в сумерках. Джейн уже ждала его на стоянке позади пиццерии, сидя на капоте «Эль Ранчеро». Развалившийся на пассажирском сиденье Ронни, распахнув настежь дверцу, дымил косяком.

– Я те че говорила насчет всякого грошового барахла? – процедила Джейн, окинув холодным взглядом «Свидание в Самарре». – На вид – фуфел голимый. Лежала бы на дворовой распродаже в ящике «Квортер[48] за штуку», я бы на нее даже поглядела.

– Ты-то уж точно. А вот твою покупательницу, если, конечно, она Твена от Толкина в состоянии отличить, как бы при виде этого «фуфела» удар не хватил. Первое издание от «Харкорт и Брэйс», состояние идеальное… найдешь экземпляр дешевле семи с половиной тысяч, считай, повезло.

Джейн перебросила томик в твердой обложке Ронни.

– Это про что? – окинув книгу невидящим взглядом, полюбопытствовал Ронни.

– Про одного типа, не сумевшего уйти от судьбы, – ответил Артур.

– То есть по сути твои мемуары, – заметила Джейн.

– Ошибаешься, – возразил Артур. – Я подсчитал. Ты говорила, тебе нужно шестьдесят тысяч долларов. Украденное вместе с О’Харой стоит общим счетом около шестидесяти пяти. Выходит, на этом все. Верно?

– Нет, – возразила Джейн, с сочувственным взглядом покачав головой. – Может, на «белом», свободном рынке твоя добыча и стоит шестьдесят пять косых. Однако барыжить краденым – дело совсем другое. Тут цену по максимуму не заломишь. Вот эта, говоришь, семь с половиной тысяч стоит? Ну, так я за нее от силы два косаря получу.

– Два косаря?! – вскричал Артур. Он ожидал, что Джейн начнет водить его за нос, мысленно приготовился к этому, собрался с духом, но возмущение все равно пронзило его насквозь. – Два, мать твою, косаря?!

– Знаю, знаю, – кивнула Джейн, – грабеж среди бела дня, так? Но ты прикинь: ей ведь тоже за полную цену их не продать. Горячи чересчур. Приходится втихаря, по личным каналам, большей частью за границу. Длинная такая цепочка – сплошное жулье, и каждый на предыдущем наваривается. Да, кстати. К слову о нашей старой бостонской книжной крысе: ей одну конкретную книжку хочется заиметь. Двадцать кусков за нее отвалить обещает. В следующий раз принеси и можешь мою сестрицу в жопу отыметь.

Артуру сделалось худо.

– Не путай сестру в это дело, – пробормотал он.

Джейн осклабилась:

– Поздновато про рыцарство вспомнил, король Артур.

«Рыцарство»… Артуру бы и в голову не пришло, что ей известно такое слово!

«Однако, если она так тупа, а ты такой умный, почему не ты ею командуешь? – тут же подумал он. – Одна только Гвен и оценивает ее по достоинству, потому что единственная не поспешила с ходу записать Джейн в тупое быдло из “местных”. Как же тебя угораздило стать таким же, Артур? Как тебя угораздило стать одним из рэкхемских мудаков, всезнайкой, ничего не смыслящим в жизни?»

– Что за книга? – спросил он, хотя в глубине души уже знал ответ.

– Названия точно не помню, – призналась Джейн. – Книжку в коже.

– Нет.

– По-моему, – словно не слыша его, продолжила Джейн, – написал ее какой-то шизик во времена, когда ведьм судили. Его еще повесили за какие-то преступления, а потом его записки в его же кожу, мать их, переплели.

– Этой книге цены нет. На всю Новую Англию таких книг, образчиков антроподермической библиопегии, насчитывается ровно пять штук, и…

Ронни прыснул со смеху так, что из уголков его рта клубами повалил дым.

– Че за херню ты счас сказал? Андропо-дерьмическая библио… как? На слух – будто пакость какая-то, от шлюхи за десятку подцепленная!

Джейн снова отрицательно покачала головой:

– Неправильно понимаешь, Арти. Не бывает бесценных книг. Твоя мать – вот она точно цены не имеет. О ней и думай.

– Не могу я взять эту книгу, – забормотал Артур. – Ее под замком держат.

– Но ключ тебе, уверена, доверяют, – непреклонно заметила Джейн.

– Ага, доверяют. И одному только мне. И потому, как только заметят пропажу, сразу поймут, что взял ее я. Больше некому.

– А ты на соседа свали, – посоветовала Джейн. – Он дурь курит. Скажи, это он ключ у тебя стянул и украл ту книгу: дурь-то – она денег стоит. Подставить его – не вопрос. Сопри еще пару книг да спрячь в его комнате.

– Он мне друг, – возразил Артур.

– Друзья – дело хорошее. Однако алиби лучше.

– Я теперь целый месяц вообще ничего приносить не смогу. Библиотеку вот-вот закроют на рождественские каникулы. Учеба начнется только с пятнадцатого января. Вот тогда я тебе еще что-нибудь и принесу. Не эту… о дневнике Крейна забудь… но натаскать кучу книг, стоящих серьезных денег, смогу.

Джейн, склонив набок голову, окинула его изучающим взглядом, а затем отвернулась и выпустила в сторону, словно табачный дым, длинную, зыбкую струю белесого пара.

– Ага. O’кей, Арти. Честно говоря, я чувствую то же самое. Всего-то пять минут поболтала с тобой – и месяц бы твоей жалкой черной морды не видела.

Услышанному Артур нисколько не удивился. Удивлялся он только тому, что не услышал чего-то подобного гораздо раньше. На человека, способного пройти мимо очевидной мишени для расистских нападок, Джейн не походила ничуть… и все-таки поле его зрения словно бы чуточку сузилось, потемнело, затуманилось по краям.

– Ну, вот. Вот и до этого дело дошло, – равнодушно, холодно заметил он.

Джейн соскользнула с капота «Ранчеро».

– Когда увидимся снова – скажем, в конце января, книгу эту, смотри, не забудь принести, – бросила она через плечо по пути к водительской дверце.

Ронни втянул ноги в салон.

– И чтоб без гнилых отмазок. Моя партнерша из Бостона очень хочет ее заиметь и обещала заплатить мне по максимуму. Считай, это для тебя собственное «Свидание в Самарре». Такие свидания пропускать не годится, верно я говорю?

Артур не ответил ни слова. Джейн, усевшись за руль, захлопнула дверцу, и машина сорвалась с места.

Почувствовав легкое влажное прикосновение к щеке, Артур вначале подумал, что плачет, но это оказалась всего лишь снежинка. К тому времени, как он вышел на улицу, снег повалил вовсю и не унимался целых три дня подряд.

Глава 16

Спал Артур скверно, как никогда в жизни, урывками погружаясь в дремоту и наконец проснувшись с ощущением, будто вот-вот сварится в собственной коже. Сбросив с себя одеяла, он задремал вновь, но вскоре опять проснулся, охваченный дрожью, в холодном кислом поту.

Снилось ему, будто он помогает Гвен составлять заявку на поступление в колледж, которую почему-то требовалось подавать на полоске человечьей кожи, причем с красной каймой. Личные данные поступающей полагалось вытатуировать, но стоило Артуру прикоснуться к этой кожаной ленточке острием иглы, ленточка встрепенулась, сморщилась, зашевелилась, стараясь уползти прочь. Раз за разом он, вздрагивая, просыпался, но вскоре снова соскальзывал в дрему, а там его неизменно поджидал тот же сон, продолжавшийся с того же самого места, где оборвался. Снился ему этот хренов сон всю ночь напролет.

Под утро, в пять с небольшим, Артур сдался. Мир снаружи сделался тусклым, ватным, с неба громадными мокрыми комьями валил снег. Одевшись в три слоя, Артур побрел прогуляться. Казалось, у него жар, да такой, что снег, попадая в лицо, наверняка зашипит, будто плевок на плите.

В последнюю неделю перед каникулами библиотека Брукса работала круглосуточно, но около шести утра других студентов там оказалось всего двое-трое, плюс единственный дежурный из студентов-библиотекарей. Запрашивать допуск в особый фонд Артур не стал. Сегодня он впервые за многие месяцы явился в библиотеку, не замышляя кражи.

Около часа просидел он в кабинке для индивидуальной работы с чашкой чая из студенческого культурного центра и свежайшей, 1982 года, редакцией уставов колледжа Рэкхема. Пролистав без малого три сотни скверно отксеренных страниц в папке-скоросшивателе с тремя кольцами, он, наконец, нашел, что искал, – недавно возникшие подозрения оправдались вполне. Почтенный гуманитарный колледж на Северо-Востоке, одним из первых поддержавший отмену рабства и предоставление женщинам избирательных прав… ну, разумеется, как же без этого!

Стоило Артуру найти искомое, лихорадочный жар унялся, сменившись усталостью, ломотой в теле… но радости все это нисколько не ослабляло.

Ближе к вечеру он завел «христомобиль», включил фары – в четыре часа пополудни уже темнело – и покатил в Гоган.

Небольшой городишко, Гоган находился совсем рядом, однако местных дорог Артур не знал и в скором времени заблудился. В телефонной книге семейство Плебс значилось, и примерный адрес их он нашел на грубой зернистой карте, предупредительно отпечатанной в конце «Желтых страниц». Однако из-за метели и темноты заблудиться ничего не стоило – тем более что, свернув с главной улицы Гогана, Артур оказался в затейливом лабиринте извилистых узких улочек. Гнать сквозь такой снегопад быстрее пятнадцати миль в час он не отваживался. Помчавшаяся за его машиной стая из трех собак с заполошным лаем провожала его без малого два квартала. Да, Гоган – это вам определенно не Подомаквасси…

Наконец, почувствовав, что цель близка, он сбавил ход и покатил мимо продолговатого крутого холма позади заброшенной кирпичной фабрики. Ребятишки, катавшиеся с холма на пластмассовых санках, с гиканьем, с визгом мчались вниз, вдоль склона почти в четверть мили длиной, заканчивавшегося посреди груды проржавевших остовов автомашин. Все это казалось прекрасным способом, влетев с разгону в залежи металлолома, подхватить столбняк, но Артур рассудил, что кто-нибудь из родителей, стоящих на вершине холма, возможно, сумеет объяснить, где отыскать Плебсов. На холме обнаружилась посыпанная щебенкой стоянка и даже несколько автомобилей, освещавших фарами санную колею. Подъехав ближе, Артур, к немалому собственному удивлению, углядел среди них снегоочиститель с эмблемой Рэкхема на водительской дверце и янтарно-рыжим предупредительным маячком, вращающимся над крышей кабины. Подыскав себе место, он остановил машину и выбрался наружу.

– Артур! – завопила Гвен, вскинув над головой санки из красной пластмассы. – Как тебя сюда занесло? Искал, где бы дурью разжиться, да сбился с пути?

– Гвен Плебс! – одернула ее мать. – По-моему, это ты сбилась с пути, совершенно утратив понятия о приличиях.

Однако Гвен не обратила на замечание матери никакого внимания. В «дутой» зимней парке с квадратным капюшоном и в зимних штанах миссис Плебс ужасно походила на фигурку из набора «Лего». С ней Артур встречался в Терновниках почти каждый день, когда она раз за разом приносила собравшимся какао, и лимонно-кокосовые торты, и пироги с персиково-клубничной начинкой, но только сейчас сообразил, что понятия не имеет, как ее зовут. Имя отца Гвен, Мартина, он выяснил, отыскав его среди прочих садовников из хозяйственного управления, в самом конце перечня рэкхемского персонала.

Старик Гвен пожал Артуру руку. Карие глаза его воспалились, в усталом взгляде чувствовалась тревога.

– Рад знакомству, мистер Плебс, – сказал Артур.

– Угу, – промычал отец Гвен, как выяснилось позже, проявив изрядную велеречивость.

– А остальные где? – спросила миссис Плебс.

– Сегодня я тут один.

– Приехал полюбоваться, как я сверну шею? – осведомилась мать Гвен. – Прости, не дождешься.

– Не желает проехаться, – пожаловалась Гвен. – Говорит, санки – забава детская, но на самом деле имеет в виду, что веселиться вообще положено только детям. Умора, верно? Давай, мам! Прокатимся вместе. Только представь: от скорости дух захватывает, снег, тьма по бокам!..

Миссис Плебс бросила взгляд вниз.

– Мне лично представляется упадок духа и тьма-тьмущая больничных счетов, которых нам не оплатить. Нет, Гвенни, от веселья я не отказываюсь, однако давно смирилась с тем, что уже не девчонка весом в сто десять фунтов, сделанная из резины. Езжай сама, а я здесь постою, с аптечкой наготове.

– Давай я с тобой прокачусь, Гвен, – вызвался Артур.

Повернутое к нему, лицо Гвен засияло от радости пополам с удивлением. При виде такого внезапного, нескрываемого удовольствия Артура вновь обожгло стыдом. Не заслуживал он таких зрелищ – вида настолько радостных лиц.

– Садись, – велела Гвен, бросив дешевые пластмассовые сани на снег и устраиваясь впереди. – Будешь большой ложкой.

Усевшись за ней, Артур пристроил ноги по бокам от ее талии и согнул колени.

– Здесь кто-нибудь уже расшибался?

– Куча народу! Скотт Карсон из нашей школы в девять лет задел рукой диск от чьей-то циркулярки, присыпанный снегом. Двух пальцев как не бывало. Поэтому помни: на ходу руки в стороны не растопыривай. Опрокинемся, постарайся упасть на меня. Хоть пощупает кто-нибудь перед смертью. Готов, старина?

– Как никогда, старушка, – подтвердил Артур, задрав голову и бросив взгляд через ее плечо. – Темнотища… Как ты разглядишь, куда нас несет?

Гвен подалась назад, прижалась к нему спиной, а голову пристроила на груди.

– Разве мы всегда можем разглядеть, куда нас несет?

Артур уперся кулаками в снег, оттолкнулся… фут, еще фут, но тут мистер Плебс наклонился, подхватил санки сзади и отправил навстречу ночной темноте. Не прошло и десяти секунд, а оба, вопя во все горло, уже мчались вниз со скоростью тридцать миль в час.

У подножия холма сани замедлили ход и со скрежетом остановились среди россыпей ржавого железа. Какое-то время оба сидели в санках, наблюдая, как следом с истошными, не смолкающими до самого конца воплями, порой вываливаясь из саней, продолжающих путь как ни в чем не бывало, несутся ракетами ребятишки вдвое младше их. Наконец они поднялись на ноги, Артур взялся за привязанную к передку санок веревку и следом за Гвен побрел вверх.

– Напоследок нас так встряхнуло, что я подумал, будто сейчас случайно лишу тебя девственности, – сказал он.

– Ха-ха, – откликнулась Гвен. – Скорее я бы тебя случайно девственности лишила.

Артур вспомнил о Тане, и на душе у него сделалось – гаже некуда. Пришлось поглубже вдохнуть очищающий холодный воздух, перевести дух и постараться забыть о муках совести хотя бы на время.

– Как дела с заявкой на поступление? – спросил он, толкнув Гвен плечом в плечо.

Гвен покосилась на него и тут же отвела взгляд.

– Отшлифована и закончена. Кеннебек, Хассон, Университет Южного Мэна.

– То есть не Рэкхем?

– Нет, Артур, – будто с трудом сдерживая раздражение, ответила Гвен. – Колледж Рэкхема стоит пятьдесят тысяч долларов в год. Больше годового оклада отца, а на стипендию мои оценки не потянут, сам знаешь.

– Не потянут. Но если кто-то из твоих родителей служит в колледже, ты имеешь право на один из трех разных графиков платежей, причем по значительно сниженным ставкам.

– Так мой отец не преподает. Дорожки чистит. А летом водит садовый трактор.

– Неважно.

– Кто тебе сказал?

– Так говорится в уставах колледжа. Если хочешь взглянуть, у меня с собой, в машине, фотокопии соответствующих пунктов.

Гвен призадумалась и с сомнением пожала плечами:

– По-моему, все равно оценки не те. Как я с испанским билась, ты не поверишь… По испанскому третьего уровня – хорошо, если на Си с минусом натяну.

– С испанским я тебе помогу, если что. Вдобавок одна оценка значит не так уж много. Особенно когда у тебя за плечами пять лет волонтерства в «Старших сестрах Америки».

– Я волонтерствовала там не для того, чтоб понравиться приемной комиссии Рэкхема, – с заметным жаром возразила Гвен.

– Знаю, знаю, но во внимание твое волонтерство все равно примут.

– Да не берут туда «местных».

– Слушай, заканчивай ты с этой чушью насчет детишек из колледжа против тех, кто им полы моет! – неожиданно для обоих вспылил Артур. – Послушать тебя – вылитая Джейн Найсуондер. Главное дело, у тебя есть что стоит развивать: ты же сообразительнее нас всех, вместе взятых. Попробуй хотя бы, а? Ну? Много ли у меня шансов тебя уломать?

– Примерно столько же, сколько уломать мою маму скатиться на санках с этого вот холма.

– Понятно, – пробормотал Артур и ускорил шаг.

– Артур? – окликнула его Гвен, поспешив за ним следом.

Но Артур молчал, пока оба не поднялись на вершину холма. По пути они здорово запыхались, чуть впереди каждого обильно клубился пар изо рта.

– Миссис Плебс, – заговорил Артур, – не прокатитесь ли и вы со мной хоть разок? Я постараюсь ни во что не врезаться: заражаться гепатитом нам с вами совсем ни к чему.

– Артур Оукс, ты сколько сегодня выпил?

– Я трезв как стеклышко, миссис Плебс. И более того: от вашего согласия проехаться со мной на санках с этого вот холма зависит будущее – счастливое будущее вашей дочери.

– У тебя хоть капля совести есть? – возмутилась Гвен.

– Ни единой, – заверил ее Артур. – Ну как, миссис Плебс? Ручаюсь: вы останетесь целой и невредимой.

Миссис Плебс, склонив голову набок, смерила его пристальным, изучающим взглядом.

– О себе я не волнуюсь. Главное дело, не втравишь ли ты в беду мою Гвен?

Вспомнив о Тане, Артур сглотнул подступившую к горлу рвоту пополам с горькой желчью.

– Ни в коем случае.

Миссис Плебс вновь смерила его долгим взглядом и сдержанно, еле заметно улыбнулась.

– Артур, – заговорила Гвен, – к твоему сведению, ты – мерзавец законченный, так и знай.

– Надеюсь, ты ошибаешься, – вздохнула миссис Плебс и, усевшись в санки, оглянулась на мужа: – Мартин, если я не вернусь, видеокассеты на столике у телевизора надо отнести в магазин на углу. Хватит с нас штрафов за просрочку возврата. На ужин макароны с сыром из морозилки достаньте.

– Угу, – ответил Мартин и, как только Артур уселся за спиной миссис Плебс, с разбегу толкнул санки навстречу ночи.

Казалось, оба рухнули в бездну с самого края мира. Миссис Плебс завизжала, стиснула руку Артура изо всех сил. Визжала она так громко, что за ее визгом Артуру едва удалось расслышать хохот Гвен за спиной.

Глава 17

Ван с Донной улетели домой, на «сковородник»[49], в пятницу перед Рождеством. Элли отправилась в Техас еще раньше, в середине недели, сразу же после того, как сдала последний итоговый.

– С тобой хоть кто-нибудь Рождество праздновать собирается? – полюбопытствовала она.

Любившая Рождество, Элли весь месяц носила рождественские свитера, а на репетиции хора в церкви при кампусе ходила как на работу, и Артур ясно видел: мысль о том, что он проведет праздник наедине с самим собой, в съемной квартире за пределами кампуса, ее ужасает.

– Рождество он встретит со мной, – объявил Колин, обнимая Артура за плечи. – Выпьем старейшего виски, какой только найдется у деда, и я надеру ему задницу в шахматы.

– Прежде чем я начну тебе проигрывать, выпить придется немало, – парировал Артур.

Грудь изнутри обдало теплом радости, жарким, словно он уже сделал первый глоток скотча. В эту минуту Артур впервые узнал, что рождественским утром его ждут в Терновниках, впервые узнал, что впереди его ожидает нечто приятное.

В Рождественский сочельник он собирался навестить мать, а больше никаких твердых планов у него не имелось. Ранним утром двадцать четвертого Артур завел «христомобиль» и отправился в «Блэк Крикет». Обогреватель заднего стекла работал на пределе, но с лютым морозом не справлялся. Едущий позади «Эль Ранчеро» Артур заметил только на полдороге, после чего то и дело против собственной воли поглядывал на него в зеркало заднего вида.

«Ранчеро» вкатился на свободное место, пока Артур шел к входу для посетителей. Ожидая, что Джейн с Ронни выйдут наружу, он оглянулся, но дверцы пикапа не распахнулись, а синеватые отблески солнца, отразившегося в лобовом стекле, не позволяли разглядеть, что происходит внутри.

Нога за ногу войдя в холл, он подошел к окошку дежурного.

– Сегодня не выйдет, парень, – сообщила ему дежурная надзирательница из-за окошка. – Жаль, конечно, что так оно получилось, но твоя мать с утра в штрафном изоляторе. Драка в кафетерии…

– Чтоб мать… в драку ввязалась? – не поверил своим ушам Артур. – Моя мать – пацифистка!

– О как. Тогда за что ж она тут? За перебор с пацифизмом?

Перед мысленным взором Артура вмиг возникла картина: крупный план, чья-то рука с заточкой, вонзающейся в поясницу матери раз, другой, третий – «хлюп, хлюп, хлюп»…

– Как она? Не пострадала?

– Если б пострадала, так не в изолятор, в больницу попала бы.

Собрав волю в кулак, Артур заставил себя забыть о воображаемой поножовщине в кафетерии.

– Мэм, я ехал сюда три часа, чтобы с ней повидаться. Завтра ведь Рождество.

– Вижу. Все понимаю. Сама на твоем месте горевала бы жутко, – с искренним сочувствием ответила надзирательница. – Но инцидент за завтраком с твоей мамкой в самой середке, да еще запрещенный предмет, обнаруженный при обыске в ее камере…

– Какой еще запрещенный предмет? – ахнул Артур.

– Таких сведений мне разглашать не положено.

– Прошу вас… что за запрещенный предмет?