Вахтёр

Так продолжалось на протяжении двух лет.

Как девушке удалось сбежать? Совершенно случайно. Кто-то, паркуясь, поцарапал машину Давида, которую к слову, ему подарили ее родители на годовщину свадьбы. Давид выскочил, увидев это в окно, разливаясь проклятьями на весь подъезд. Он так спешил, что не подумал закрыть дверь. Лена к тому времени уже смирилась со своим рабством и даже не пыталась бежать. Она стояла у окна и смотрела, как он выскакивает из дверей подъезда. Как хватает бедного мальчишку, который и не собирался никуда уезжать, а полностью признавал вину за свою невнимательность. Давиду, как всегда было этого мало. Он хотел прилюдно уничтожить паренька. И громко крикнул: «Я отсюда не уйду, пока не приедет дпс, и у тебя не отнимут права!». Угроза отнять права, конечно, была бредом чистой воды, но в то, что этот ненормальный будет измываться над бедным парнем вплоть до приезда полиции – вполне походило на Лениного мужа. И тогда она словно проснулась.

Девушка рванула в свою комнату, откопала там, в шкафу, какой-то старый (еще школьный) ранец и быстро собрала вещи, а были у нее только белье и пара летних платьев, да легкая тонюсенькая курточка, в которой она была на втором дне свадьбы. Остальное ей не полагалось иметь в этом доме, Потом сразу выбежала в подъезд. Сердце бешено колотилось, у подъезда уже сияли вовсю красно-синие огни патрульного экипажа. Давид должен был уже ехать на лифте. Или вот-вот зайти в подъезд. Лена никогда так быстро не соображала. Она побежала по лестнице – супруг бы не пошел на 8й этаж пешком. Между первым и вторым она остановилась и замерла. Главное было, чтобы никто из соседей случайно не вышел на площадку, или не прошел мимо. Это были самые долгие десять минут ее жизни. От окна она стояла подальше, благоразумно полагая, что ее можно увидеть с улицы. «А этот гад бы однозначно увидел». И ничего не видела. Просто стояла и надеялась на удачу. Когда после внезапно открывшейся двери в подъезде прогремел довольный голос Давида, Лена сжалась, как струна. Она не слушала, с кем он разговаривает и, о чем речь. Она пыталась понять, куда он пойдет. После характерного звонка подошедшего на первый этаж лифта, она стала медленно спускаться вниз. И как только двери закрылись, что есть сил, рванула к выходу.

Она бежала так долго и так быстро, пока не подкосились ноги. Важно было «не КУДА». Важно было - «КАК МОЖНО ДАЛЬШЕ». Не через метро. Не на транспорте. Просто дворами. Сколько у нее времени, пока инспектор будет оформлять нарушение? Ведь до этого момента Давид не сможет сесть за руль и рвануть следом.

Лена сбежала.

И первым делом подалась к бывшей лучшей подруге. Но у той уже стоял знакомый черный авто у подъезда. Давид успел раньше. Лена поняла, что обратиться к кому бы то ни было, из ее раннего окружения, она не могла. И пошла, куда глаза глядят. Первые несколько часов она постоянно пряталась, избегая всех черных машин и патрулей (девушка подозревала, что ее вполне уже могут ездить и искать с мигалками). Потом, когда ушла достаточно далеко от своего района, поняла – она сбежала. Но тем самым и подписала себе смертный приговор. Документов и денег у девушки не было. Податься тоже было не куда. Единственным решением было – вернуться. Но это было хуже смерти. И она просто шла.

Вахтер Егорыч нашел ее на вторые сутки скитания. Лена к тому времени уже ничего не понимала и словно бы готовилась к скорой смерти от голода. Попрошайничать и воровать она бы не смогла - совесть не позволила. Оставалось просто идти куда-нибудь.

Егорыч долго смотрел на Лену, молча переваривая информацию. Та уже к этому моменту несколько раз проревелась и успокоилась. И теперь требовательно ждала хоть какой-то реакции.

- Понятно. – Резюмировал старик и щелкнул чайником.

- Понятно и все?! – Едва не задохнулась от возмущения Лена.

Сторож посмотрел на неё. Спокойно. Без агрессии.

— А что ты хочешь услышать? «Бедная девочка»? «Как он мог»? «Какой ужас»?

Лена молчала.

- Нет. – Наконец совершенно спокойно произнесла она. – Меня тошнит, когда вызывают жалость к себе. Как ЭТОТ. – Она умудрилась столько ненависти и презрения вложить в это слово, что Кот аж подскочил у нее на руках и воинственно зашипел куда-то в сторону.

- Защитник какой. – Хохотнул Егорыч. – Какой смысл тебя жалеть? Ты выбралась – это главное. А тут тебя никто не тронет. Завтра будем решать остальные вопросы. Сейчас – спать. Поспи нормально в кой-то веки. А я поработаю пока.

И он вышел из каморки.

Этой ночью Лена не стала закрываться на засов.

- Егорыч! – высунулась она из двери посредине ночи.

- А?

- А ты не думал, что я могу оказаться наркоманкой и вынесла бы все твое жилище ради очередной дозы.

Петрович усмехнулся.

— Я десять лет здесь работаю. Через меня всякое прошло. И воры, и убийцы, и просто - дураки. Ты не воровка, и тем более не наркоманка. Ты просто пережила ад на земле и смогла из него выбраться. Выкини глупости из головы и иди дальше спи.

Утром Лена ждала Егорыча с ежедневного обхода. Она была готова ко всему, даже идти в полицию, если старый вахтер ей так скажет. Он прошел мимо чайника, потрепал по голове Кота и сказал только: «Пошли».

Шли молча, оба думали о чем-то своем. Лена рисовала в голове всевозможные картины развития событий, и в каждой из них Давид умудрялся всех обмануть и снова сделать ее виноватой. А потом он опять запирал ее дома, и жизнь девушки вновь начинала напоминать кошмар наяву.

Но остановились они не у полицейского отделения. И не у прокуратуры. Это был самый рядовой паспортный стол.

- Зайдешь и скажешь на проходной, что тебе по записи в четвертый кабинет. Документы не спросят.

- Но как же… - Растерялась Лена. – Ведь при восстановлении документов ему обязательно должны будут сообщить. Хотя бы, чтобы подтвердить личность…

Егорыч лишь серьезно посмотрел на девушку, и она притихла.

- Не перебивай старших, юная леди.- Его логос был серьезным, но не злым. – В четвертом кабинете подойдешь к грузной женщине, сидящей за самым дальним столом. Ей скажешь, что от Егорыча. Она тебя ждет. Запомнила?

Девушка утвердительно кивнула.

- Тогда – иди.

- А почему вы не можете со мной? – робко спросила Лена.

Егорыч вдруг замялся и кашлянул. Потом собрался и сказал.

- Лучше не надо. Так быстрее будет.

И открыл перед ней тяжелые двери.

Сколько Лена провела внутри, она не знала. Но, когда вышла из дверей паспортного стола, старый вахтер все еще ее ждал на том же месте.

- Как прошло?

Девушка стояла на негнущихся ногах и держала в руках какой-то документ и ключ. Она выглядела ошарашенной.

- Все хорошо? – Уточнил Егорыч.

- Д-да… - слегка заикаясь, ответила Лена. – Мне тут дали справку о том, что я — лицо без определённого места жительства. С этой справкой отвели в другой кабинет, и я получила временное жильё в социальном центре. Сказали, что бедноватое, но для меня абсолютно безопасное. А еще мне дали номер женщины, ей нужна стажерка в помощь бухгалтеру.

Егорыч улыбнулся и протянул ей сверток.

Девушка открыла его – там были деньги. Хиленькая пачка тысячных купюр.

- Тут немного, но на первое время хватит.

Лена стояла и плакала. Она не могла поверить, что все может решиться так легко и без разбирательств.

- Спасибо. – Прошептала она. – Спасибо, что… так. Без… НЕГО.

И она бросилась старику на шею. Как близкому, как отцу. Как благодарная дочь.

Егорыч смущенно крякнул и прошептал.

- И ни за что на свете не вздумай возвращаться!

Потом развернулся и пошел. Молча, не прощаясь. Потому, что все самое главное уже было сказано.

Через пару дней, когда часы уже собирались пробить полночь, в двери общежития раздался громкий требовательный стук. Егорыч отложил книгу про очередные приключения вольного наемника по прозвищу Вечный, и пошел выяснить, кто там так сильно задержался. Все жильцы, вроде уже вернулись в свои квартиры. На пороге стоял высокий, смазливый солидного вида парень с бешеными глазами. Он буквально втолкнул Егорыча внутрь и поперся с наглым видом что-то искать прямо в его каморку. Старый вахтер покачал головой и пошел следом. Но не стал заходить внутрь помещения, а остался прямо на проходной.

- Где она?! - вылетел с обратно злобный нахальный визитер.

- Кто? - Равнодушно и спокойно уточнил Егорыч.

- Ты знаешь, кто, старик! – Зарычал на него нарушитель спокойствия. И схватил за грудки. – Она тут была, я знаю.

- Была. – Еще более спокойно ответил вахтер.

- Она здесь?! – тот почти ревел. Вены на его лице вздулись от напряжения. Зубы были стиснуты. Казалось, еще мгновение и он разорвет бедного сторожа.

- Может и здесь. – Спокойно произнес тот. – А может далеко отсюда.

- Ты что, издеваешься?! - заорал он еще громче.

Егорыч медленно взял его руки и отцепил со своей жилетки. Казалось, ему это не стоит никаких усилий. Зато у Давида, ведь это был именно он, кисти побелели от напряжения.

- Старик, я не посмотрю, что ты в годах!!! – отскочил и начал замахиваться он.

- И что? – улыбнулся вахтер. – Изобьешь, как юную хрупкую любящую тебя девочку?

У воинственного мужа даже задергался глаз. Он был на грани. И сам себя накручивал.

- Ты думаешь не смогу? Ты думаешь, смелости не хватит?

-Думаю, не хватит. – Сплюнул старик. – Бить женщин могут только трусы. А ты как раз - трус.

Он все же замахнулся. И, скорее всего, ударил бы.

Но сторож, предугадав его срыв, в тот же момент повернулся и указал пальцем на камеру, направленную точно на то место, где они стояли. Да, место он выбрал заранее.

- Ударишь – сядешь. Камера пишет в реальном времени. А еще здесь тонкие стены и я уверен, что многие слышали, как ты пришел и орал тут, как ненормальный. Я на своем посту, при исполнении. И кнопка… - он вытащил руку, которую незаметно засунул в карман, пока говорил и продемонстрировал простенький выключатель с проводком, идущим куда-то под жилетку, - вот она. Ты тут такой не первый, у меня.

Давид сверлил глазами Егорыча и сопел, словно все время намеревался что-то сказать. Но молчал. Потом отдышался и прорычал:

- Верни ее!

Сторож пожал плечами.

- Не могу. Она не вещь.

- Она МОЯ!!! – Снова заревел брошенный муж и сторож, не моргнув и глазом, нажал на кнопку. На приборе что-то за пикало, и начал моргать красный огонек.

- Сука! – Выкрикнул Давид и пошел по направлению к выходу. – Я тебя достану.

- Меня зовут Сергей Егорович. Для друзей просто – Егорыч. Я тут все время. Заходи.

Дверь хлопнула, Егорыч еще раз нажал кнопку, и лампочка перестала мигать.

Кот с любопытством выглянул из-за двери в каморку и вопросительно мяукнул.

- А знаешь, почему он нас испугался? – Спросил Кота Егорыч. – Потому, что мы – банда!

Кот еще раз мяукнул и снова скрылся в каморке. Отсылку он не оценил.

- Вот и поговорили. – Констатировал сторож и пошел закрывать входную дверь. Ночь ночью, а порядок должен быть во всем. Наверху послышались грузные шаркающие шаги Кирилла Михайловича. Пора было совершать очередной обход.

Через месяца полтора Егорыч снова, собственно как и всегда, сидел на своем посту и заполнял очередную страницу старенького журнала, который являлся больше данью прошлому и самодисциплине, чем настоящим требованием по работе. Внезапно зазвонил городской телефон. В век смартфонов и прочих гаджетов, эта неотъемлемая часть каждого муниципального кабинета больше напоминала деталь декора, чем необходимый для работы прибор. Однако и по нему порой звонили.

Егорыч поднял трубку и услышал знакомый голос.

- Егорыч, это Лена!

- Веселый голос. Все хорошо, бегунья?

Лена звонко расхохоталась в трубку.

- Да, у меня все отлично! Начальница взяла меня на полный рабочий день и помогла сделать новые документы! Вот звоню похвастать, что я снова – гражданин!

Ее голос был живой, наполненный энергией, жаждой «быть» и радостью чувствовать себя, наконец, свободной. Егорыч представил, как она сейчас крутится перед зеркалом. Красивая, жизнерадостная и в новом платье. Рядом на трюмо лежит новенький паспорт, с хрустящими страницами.

– И еще. Я подала заявление на развод. Через гос услуги.

Егорыч усмехнулся и посмотрел на вальяжно завалившегося прямо перед ним на столе кота по имени Кот. Этот словно почувствовал, кто звонит. Недовольно мяукнул.

- Это там Кот, что ли? – обрадовалась Лена. - Предай ему привет!!! Скажи, что я скучаю!

Кот фыркнул и спрыгнул со стола.

- Он тоже скучает. – Усмехнулся Егорыч. – Ты молодец.

Лена вдруг замолкла ненадолго и сказала уже другим голосом.

- Спасибо, Егорыч! Ты меня спас.

- Такую красотку - грех не вытащить из любой башни. – Пробубнил сторож. – Даже горящей…

- Я серьезно.

- Тогда благодари в первую очередь себя. Если бы ты не нашла в себе сил бежать – от меня было бы мало толку.

- Егорыч?

- Что, бегунья?

- Можно я буду иногда звонить? Не часто?

- Звони. Можешь даже в гости заглянуть.

- На сухарики?

- На чай с сухариками.

И старик повесил трубку.

Кот по имени Кот осуждающе посмотрел на него.

- Чего?

Но тот ничего не ответил. Как обычно. Просто запрыгнул на свое любимое место на подоконнике и свернулся калачиком.

Глава 2

Ночь выдалась тихая. Даже слишком.

Егорыч сидел на своём посту, пил чай и смотрел в окно. За окном — ноябрь. Первый снег ещё не выпал, но земля уже схватилась, затвердела, как старая корка хлеба. Ветер пытался оторвать от тротуара остатки листвы, но те намертво приклеились к застывшей грязи - и было в этом что-то такое, от чего хотелось сидеть в тепле и никуда не выходить. Последнее китайское предупреждение от старой матушки осени, что до ее смены караула оставались считанные деньки. Последний шанс подышать еще не обжигающим легкие воздухом. Дальше – только холод зимы. Холод и долгие тягучие вечера.

Кот спал на подоконнике. Свернулся клубком, мордой к стеклу. Иногда, разодранное в одной из многочисленных драк на выживание из его предыдущей жизни, ухо дёргалось — то ли снилось что-то, то ли просто сквозняк. Егорыч на него посмотрел и хмыкнул.

— Спишь, Котяра. А кто за порядком следить будет?

Кот, конечно же, не ответил.

Егорыч допил чай, отставил кружку, взял газету. Бросил взгляд на сканворд на развороте. Он его уже почти весь разгадал, осталось два слова. Одно по горизонтали, восемь букв. «Что-то, что человек теряет, когда берёт в долг». Он подумал, вписал. Не подошло. Зачеркнул. Посмотрел ещё раз. Отложил газету. Не сегодня.

На часах — начало первого. Общежитие спало. Егорыч прислушался. Тишина. Кирилл Михайлович пропустил свой первый проход по этажу. Странно, надо будет заглянуть на досуге: не приболел ли? В звенящей тишине коридоров словно остывала нить накаливания эмоций повседневной жизни тех, кто обитал в стенах этого старого здания. Только трубы где-то в стене гудели — как всегда. Есть у некоторых заведений свой звук. Как запах у больницы. Школа, например, звучит подобно бурлящей горной реке. Во время перемены, конечно. Когда идет урок – она меняет свой голос на жужжание пчелиного улья. А в общежитии – гудят трубы и капают краны. Иногда раздается едва уловимый треск из электрического щита.

Егорыч встал, прошёлся по каморке. Размял ноги. Выглянул в коридор. Лампочка мигала. Все та же. Третья от угла. По-родственному как-то мигала. По-домашнему – уютно. Хотя, скорее – больше привычно. Он усмехнулся и покачал головой. Пробормотал себе под нос: «И тебя вылечат…». А после встал и пошел обходить пустые помещения.

Вернулся за стол. Открыл журнал. Записал: «00:30 — обход. Всё тихо». Закрыл. Посмотрел на кота. Тому до ночного дежурства так и не было дела.

А дальше – за стеклом, прямо под дверью стоял человек.

Скромно, переминаясь с ноги на ногу, он словно решался постучать или нет. На пороге стоял мужчина. Лет сорока. Может, чуть больше. В пальто, которое знавало лучшие дни. В руках он нервно мял предмет, несколько напоминающий шапку. Глаза красные постоянно бегающие по сторонам. И тяжелые. То ли от холода, то ли от недосыпа. Скорее – второе. Движения тоже были дерганые, резкие и спонтанные.

Егорыч посмотрел на часы. Потом на кота. Кот открыл один глаз, посмотрел на дверь, потом на старика. И снова закрыл.

— Понятно, — сказал Егорыч. — Ну, я и не надеялся, собственно. Сам открою.

Он поднялся, поправил жилет и пошёл открывать.

Звук внезапно открывшейся двери заставил ночного гостя вздрогнуть и отступить на шаг назад. Егорыч стоял в проеме и молча ждал. А тот смотрел на вахтера, как смотрят на старых знакомых, которые практически не изменились за долгое время. С приятным облегчением от того, что все-таки узнали. Как будто боялись, что человек изменится до такой степени, что ни его, ни он сам не способен будет восстановить события давно минувших лет.

— Ну? — не выдержал в какой-то момент Егорыч.

Мужчина сглотнул.

— Здравствуйте. Я… я не знаю, правильно ли я делаю. Я, наверное, не туда. Я просто…

Он замолчал. Посмотрел в сторону. Потом снова на Егорыча.

— Вы меня не помните?

Егорыч вгляделся в нерешительного гостя. Так, как умел. Не в лицо — в самого человека. В то, как он стоит. Как дышит. Как держит шапку. Как смотрит.

— Не помню, — сказал он честно.

— Я тут жил. Раньше. Лет пятнадцать назад. В четвёртой комнате на втором этаже. Я тогда учился. В институте. Вы тут уже работали. Я вас помню. Вы мне один раз чай налили. Когда я ключи потерял от комнаты. – И зачем-то добавил, - Ночью.

Егорыч молчал. Он помнил совсем другого человека: амбициозного, эмоционального, энергичного. Тот парнишка не просто не был похож на того, кто стоял сейчас перед старым вахтером. Он был совсем другим. Полным жизни и стремлений. Преисполненным веры, что все самое прекрасное ждет его впереди – надо лишь руки протянуть. А перед ним сейчас стояло живое доказательство существования обратной стороны этой монеты: суровой и жестокой взрослой жизни. Эта жизнь не обещает ничего хорошего в завтрашнем дне. Она и сегодня тебя не особо-то жалеет. Эта жизнь – другая. И она не выбирает средств воздействия. Просто бьет всем, что попадет под руки.

Мужчина, тем временем, продолжал:

— Я не помню, что вы мне тогда сказали. Что-то про то, что ключи теряют все. И что это не конец света. Я тогда подумал — ну да, вам легко говорить. У вас-то ключ есть. А у меня нет.

Он нервно усмехнулся. Егорыч не улыбнулся.

— А сейчас, — сказал мужчина, — у меня вообще ничего нет. Ни ключа. Ни квартиры. Ни денег. Ни… — он запнулся. — Ни жены. Ни детей. Они уехали. К её матери. Я их не виню. Я бы тоже уехал.

Он замолчал. Егорыч стоял и слушал. Не перебивал. Не спрашивал. Просто стоял.

— Я не знаю, зачем пришёл, — сказал наконец мужчина. — Я просто шёл. И ноги привели. Наверное, потому что тут было… тепло. И безопасно. Когда-то очень давно. В той, другой, жизни.

Он посмотрел на Егорыча. В глазах — ничего. Пустота. Та самая, которую Егорыч видел много раз. У разных людей. В разное время. Но всегда — одинаковую.

— Я пойду, наверное.

Мужчина окончательно смутился и, поежившись, пошел куда-то в непроглядную тьму ночи.

— Стой! – Окликнул его Егорыч. — Заходи.

Мужчина вздрогнул.

— Что?

— Заходи, говорю. Холодно.

Мужчина нерешительно оглянулся вокруг, словно, ища того, кому адресовалось приглашение, и, убедившись, что он единственный кандидат – пошел обратно. У порога он замешкался на секунду, словно собираясь с силами, и шагнул внутрь. Как будто через пропасть.

Егорыч провёл его в каморку. Усадил на стул. Накинул на плечи старый плед — тот самый, который не так давно согревал другого гостя. Мужчина сидел и смотрел в одну точку. Егорыч щёлкнул чайником. Достал вторую кружку. Сыпанул три ложки сахара. Не спрашивая.

— Как звать? — спросил он, ставя перед гостем чай.

— Андрей.

— Егорыч.

— Я помню.

— Ну, тем лучше.

Егорыч сел напротив. Достал пакет с сухариками. Открыл. Пододвинул к Андрею.

— Ешь.

— Я не хочу.

— Я не спрашивал, хочешь или нет, — усмехнулся Егорыч. — Ешь. И чай пей.

Андрей взял кружку. Двумя руками. Он смотрел куда-то вглубь этого простого сосуда, словно хотел увидеть где-то там, в глубине, ответ на вопрос: «Почему все сложилось именно так?». Словно чай мог дать ему этот ответ. Ни чай не мог, ни Егорыч – никто. Кроме него самого. И все, кто сейчас был в этой комнате, это прекрасно понимали. Даже – кот.

Андрей вдруг поежился, словно вспомнил что-то особенно неприятное и торопливо сделал несколько глотков. Потом посмотрел на Егорыча.

— Спасибо.

Егорыч кивнул. Взял сухарик. Макул в чай. Закинул в рот и с наслаждением пожевал. Андрей смотрел на него. Потом тоже взял сухарик. Макул. Съел. И вдруг — заплакал.

Тихо. Без всхлипов. Просто слёзы потекли по щекам, и он их не вытирал. Егорыч не сказал ничего. Не обнял. Не начал утешать. Он просто сидел. Рядом. И смотрел задумчиво на плачущего от бессилия сорокалетнего мужчину. Потом внезапно встал и вышел из своей коморки. Совсем ненадолго. А, вернувшись, вложил Андрею в руку что-то холодное, металлическое. Это был ключ с биркой «Комната № 4». Андрей озадаченно посмотрел на старика и неловко улыбнулся. Но слезы прекратились.

Так они просидели минуты три. Может, пять. Андрей вытер лицо рукавом. Посмотрел на Егорыча.

— Вы не спрашиваете, что случилось.

— А надо?

— Ну… обычно спрашивают.

— Обычно — да, — согласился Егорыч.

— Да, вас обычным никак нельзя назвать. — Покачал головой Андрей и сделал еще пару глотков чая. Потом усмехнулся. Криво. Горько. Словно через боль.

— Я влез в долги, — сказал он. — Много. Кредиты. Микрозаймы. Я думал — вот-вот вылезу. Всё наладится. Я умный. Я смогу. А потом — не смог. Сначала один. Потом второй. Потом третий. Я брал, чтобы закрыть предыдущие. А они росли. Как снежный ком. Я работал. Много. Но всё уходило. На проценты. На штрафы. На пени. Я не видел денег. Я видел только цифры. И они росли.

Он замолчал. Посмотрел в кружку.

— Жена сначала терпела. Потом — не выдержала. Сказала: я не могу так жить. Забрала детей. Уехала. Я не злюсь. Я бы тоже уехал. От себя.

Егорыч взял ещё сухарик. Не спеша. Прожевал.

— Сколько?

— Что сколько?

— Долг. Сколько.

Андрей помолчал. Потом назвал сумму. Егорыч кивнул. Не присвистнул. Не покачал головой. Просто кивнул.

— Много, — сказал он.

— Невообразимо. — Согласился Андрей и спрятал лицо в ладонях.

— Думаешь, это все?

Андрей поднял на старика глаза в немом вопросе. В глазах — ирония, отчаяние, усталость. В них читается лишь одно: «Я не верю, что все можно исправить».

— Вы не понимаете, — сказал он. — Коллекторы звонят. Каждый день. Они звонят матери. Они звонят бывшей жене. Они звонят на работу. Они поджидают меня везде, где я бы мог появиться. Я не могу… я не могу больше.

— Ты же здесь. — Пожал плечами Егорыч. — Значит, что-то все же можешь.

Андрей замолчал. Посмотрел на кота. Кот спал. Как будто ничего не происходило. Как будто всё было в порядке.

— Я не знаю, что делать, — сказал Андрей. — Я всё перепробовал. Я ходил к юристам. Они берут деньги. А результата нет. Я ходил в банк. Они говорят — платите. Я не могу платить. Я не могу…

Он снова начал задыхаться. Егорыч поднял руку. Не резко. Спокойно.

Андрей замер. Выдохнул.

— Ты сейчас не думай обо всём. Вообще ни о чем не думай. Что будет завтра. Что будет, если тебя найдут. Как отдавать долг. Обо всем об этом не думай.

— А о чем думать?

— Ни о чем. У тебя в руках ключ от комнаты. Сейчас там никто не живет. Поднимайся, выспись. Завтра подумаем вместе, что тут можно поделать.

— Но… — Андрей, было, что-то хотел спросить, но уставился на ключ и умолк. Это был тот самый ключ. От его комнаты. – Но я думал… это так. Чтобы успокоить только. — Неловко улыбнулся мужчина. — Типа: как тогда.

— Нет. Оставайся. Ты ведь сам сказал, что квартиры больше нет. Вот и поживи на старом месте. Пока ты здесь, тебя никто не побеспокоит. — Улыбнулся Егорыч.

Андрей скромно кивнул и вышел.

Кот открыл глаза и недовольно посмотрел на вахтера.

— Что?

Животное издало осуждающее «Мяу».

— А ты вспомни, как я тебя когда-то подобрал на улице. – Потрепал его по загривку Егорыч. — Помнишь ту банку сгущенки, о которую изодрал всю морду?

Кот фыркнул и отвернулся к окну.

— Вот. То-то же. Ему сейчас не лучше.

Они еще долго так смотрели в окно на вяло текущую ночь. Старик и его суровый кот. Там, за окном притаилась жизнь. Совсем другая жизнь. В ней не было горячего чая и вкусных домашних сухариков. Сверху послышались шаркающие шаги. И чуть позже голоса.