Стрелок - Тень

Сергей Патрушев

Стрелок - Тень

Глава 1. Пепел старого мира

Ветер пах озоном, гарью и сухой, мертвой пылью. В мире до Войны этот запах назвали бы предвестником грозы, обещанием чистого ливня, который смоет летнюю духоту с раскаленного асфальта. Но здесь не было ни лета, ни зимы в их прежнем понимании. Был только вечный холодный сумрак под свинцовым куполом небес, где солнце давно превратилось в тусклый размытый диск, похожий на забытую кем-то медную монету. Дождь шел часто — черный, маслянистый, оставляющий на коже химические ожоги и выжженные проплешины на земле.

Игорь лежал неподвижно уже шесть часов. Его тело, затянутое в многослойный комбинезон из вываренной кожи, брезента и кевларовых вставок, полностью слилось с рельефом. Он был частью этой руины, таким же куском мертвого бетона, как и обвалившаяся плита перекрытия над его головой. Старый бизнес-центр «Зенит», некогда стеклянная игла, пронзавшая облака, теперь напоминал гниющий зуб. Сорок этажей инженерной гордости прошлого века обрушились внутрь самих себя, оставив лишь рваную бетонную шахту, оплетенную ржавыми жилами арматуры.

Его наблюдательный пункт находился на девятом этаже уцелевшего крыла. Отсюда открывался идеальный вид на площадь перед Центральным вокзалом. Само здание вокзала представляло собой циклопический склеп. Купол из зеленого когда-то стекла осыпался миллиардами осколков, покрыв землю хрустящим ковром, по которому боялись ступать даже слепые падальщики. Шпиль с потухшими часами накренился, грозя рухнуть от любого сильного порыва ветра. Под ним, словно муравьи в сгнившем яблоке, копошились рейдеры банды Хромого.

Цель сидела прямо внизу, в пятнадцати метрах от Игоря. Огромный мужчина, чье имя Игорь даже не пытался запомнить. Зачем? Имя — это привязка, а привязки делают инструмент тупым. Для него он был просто «мишенью». Мишень восседала на импровизированном троне — сваренном из арматурных прутьев кресле, поставленном на капот бронированного грузовика «Тайфун», чудом сохранившегося со времен федеральных войск. На коленях цели покоился ручной пулемет, но стрелять ему приходилось редко. Страх управлял этим сбродом эффективнее любой дисциплины. Рейдеры жгли костры прямо посреди площади, жаря на шомполах куски радиоактивной крысятины. Они пили технический спирт из помятых фляг, хрипло орали песни, смысл которых потерялся вместе с цивилизацией, и били прикладами тех, кто подходил к воде слишком близко.

Хромой правил через животный ужас. Он лично кастрировал последнего начальника станции за то, что тот отказался отдать свой паек. Теперь власть принадлежала силе, лишенной всякой логики. И эта сила мешала «Бастиону» пустить восстановительные поезда по старой ветке Транссиба. Мешала ровно настолько, чтобы фракция спустила заказ на Биржу Услуг Екатеринбурга.

Палец Игоря лег на спусковой крючок СВД-С. Винтовка была старше самого постапокалипсиса. Деревянное ложе потрескалось и впитало кровь трех предыдущих владельцев, складной металлический приклад холодил щеку. Оптика мутновата, линзы пришлось долго полировать пеплом и жиром, но механизм работал безупречно. Патрон калибра 7,62 вошел в патронник мягко, с глухим металлическим щелчком, который тут же поглотило завывание ветра в разбитых окнах.

Расстояние плевое. Сто двадцать метров. Боковой ветер отсутствовал, термодинамика воздуха в руинах была стабильной. Мертвая зона. Игорю не нужно было делать поправку на деривацию.

Мишень громко заржала, запрокинув голову. Луч заходящего солнца — редкий багровый мазок на сером холсте неба — на мгновение пробился сквозь тучи и отразился в гладкой, выбритой наголо голове лидера рейдеров. Идеальный ориентир. Блик вспыхнул и погас.

Выдох. Задержать дыхание. Сердце стучит ровно, сорок ударов в минуту — результат десятилетий тренировок и химического контроля метаболизма. Мягкий выбор свободного хода.

Тишина лопнула. Не оглушительно, а плотно, упруго. Звук ушел в массивный титановый глушитель, превратившись в короткий хлопок, неотличимый от удара палкой по мокрой резине.

Свинцовая болванка весом почти десять граммов преодолела расстояние за доли секунды. Она вошла точно в переносицу, между удивленно поднятыми бровями. Череп мишень не спасли никакие мутации или толстая лобная кость. Раздался влажный, чавкающий звук. Тело дернулось назад, ударившись о спинку кресла, тяжелый пулемет соскользнул с колен и повис на ремне. Кровь толчками выплеснулась на броню грузовика, мгновенно чернея и сворачиваясь в токсичной пыли.

Никто ничего не понял. Для рейдеров смерть всегда приходила с ножом под ребро или короткой очередью в упор. Концепция полета смерти издалека требовала времени для осознания. Целую секунду площадь жила своей жизнью: один бандит продолжал смеяться над шуткой убитого, другой тянулся за самокруткой.

Игорь начал движение еще до того, как тело окончательно сползло с капота. Никаких лишних движений. Отрыв плеча от пола, плавный перекат вправо, за колонну. Смена позиции. Он никогда не уходил тем же путем, которым занял точку. Это аксиома.

Он скользнул в пролом стены, перебрался через завал из офисной мебели и спустился по пожарной лестнице во внутреннюю часть здания. Здесь царил абсолютный мрак. Фонарь он не включал. За годы жизни после Войны его глаза адаптировались к темноте так, что сетчатка обычного человека сгорела бы от напряжения. Он видел мир в оттенках глубокого синего и черного, различая каждую трещину в бетоне.

Внизу, в вестибюле первого этажа, послышались первые панические крики. Кто-то заметил отсутствие движения на троне. Кто-то подошел ближе. Началась суета, зазвучали беспорядочные выстрелы в небо. Поздно. Игоря там уже не было. Он растворился в тенях подвальных коммуникаций, сливаясь с запахом сырости и гниения. Призрак выполнил свою работу.

База «Бастиона» располагалась в недостроенных туннелях метро. Когда началась бомбардировка, городское руководство успело запечатать гермозатворы северного радиуса, законсервировав километры путей, депо и технических станций. Спустя тридцать лет потомки инженеров и рабочих превратили эту консервную банку в самую защищенную крепость на сотни верст вокруг.

Здесь горел настоящий электрический свет. Гулко работали генераторы, работающие на очищенном отработанном масле. Воздух фильтровался старыми армейскими установками, поэтому им можно было дышать без респиратора. По сравнению с поверхностью это место казалось раем, стерильным и безопасным. Но рай имел цену, и платили ее такие, как Игорь.

Он вышел из технического шлюза, предварительно пройдя через дезактивационную камеру, где жесткие ультрафиолетовые лампы обожгли верхний слой его одежды, убивая споры грибков. Охрана — крепкие мужики в одинаковых темно-серых комбезах — знала его в лицо. Никто не спрашивал пропусков. Ствол тяжелого пулемета Печенег проводил его широкую спину равнодушным зрачком пламегасителя.

Диспетчерская находилась на уровне минус три. Низкое помещение, вырубленное прямо в скальной породе, освещенное мерцающими люминесцентными лампами. Повсюду змеились кабели, на самодельных столах стояли мониторы, подключенные к уцелевшим камерам наружного наблюдения города. Пахло озоном, перегретой проводкой и дешевым синтетическим кофе.

За центральным столом сидел Кураторам. Сухой, желчный старик с абсолютно белыми волосами, которые росли только на висках и затылке. Говорили, что во время Войны он был профессором ядерной физики в УПИ. Теперь он распределял смерть. Перед ним стоял терминал, экран которого заливал зеленоватый свет данных.

— Закрыл, — коротко бросил Игорь, останавливаясь в тени дверного проема. Он не снял капюшон. Лицо оставалось в полумраке, видны были только тонкие, бескровные губы и жесткий подбородок, покрытый недельной седой щетиной.

Кураторам даже не поднял головы. Его пальцы быстро забегали по клавиатуре, собранной из деталей десятка разных устройств. — Знаю. Камеры внешнего периметра зафиксировали падение давления в группе. Хромой перестал подавать признаки жизнедеятельности двенадцать минут назад. Его заместитель сейчас пытается насадить на кол писаря, решив, что это он виноват в приступе инсульта вожака. У них хаос. У нас есть окно в трое суток, пока они не выберут нового психопата. Грузовики должны выйти завтра на рассвете.

Игорь молчал. Он смотрел на голую стену слева от стола. Ему было все равно, выйдут грузовики или нет. Его контракт подразумевал ликвидацию конкретной персоны. Устранение препятствий для логистической цепочки фракции входило в зону ответственности людей Кураторама, вооруженных автоматами, а не оптикой.

Старик наконец оторвался от экрана. Его бледные, почти бесцветные глаза впились в Игоря. Взгляд был тяжелым, оценивающим, лишенным всякого человеческого тепла. Так мясник смотрит на остро заточенный тесак. — Хорошая работа. Чисто. Ни одного лишнего трупа, охрана даже не успела поднять стволы. Я перевел твой гонорар на счет. Двадцать доз антирада высшей очистки, канистра гидравлики для твоего экзоскелета и разрешение на использование библиотеки архива в течение месяца. Можешь забрать у интенданта.

— Принял, — голос Игоря был ровным, лишенным интонаций. Механический баритон. — Подожди, — Кураторам поднял сухую ладонь. — Не торопись уходить. Есть продолжение.

Игорь медленно повернул голову. Он не любил продолжения. Продолжение означало нарушение протокола, попытку установить личный контакт, влезть в политику. А политика в новом мире заканчивалась одинаково — пулей в затылок в каком-нибудь заброшенном коллекторе. Обычно он отказывался. Всегда находились другие заказы на Бирже. Личные вендетты мелких князьков, устранение конкурентов среди торговцев дурманом, сопровождение караванов. Рынок наемников лихорадило от предложений.

Но сегодня что-то было иначе. То ли давила многометровая толща камня над головой, то ли доза стимуляторов в крови начала падать, обнажая ту пустоту, которую Игорь тщательно утрамбовывал внутри себя годами. Он остался стоять, ожидая.

— Ты слышал о Проекте «Ковчег»? — спросил Кураторам тише, хотя слушать их здесь было некому. — Сказки нижних уровней, — ответил Игорь. — Миф о том, что военные успели запустить ракету с семенами, эмбрионами и чистым генофондом куда-то в Сибирь. Или на Алтай. Местные шаманы используют это, чтобы выменивать еду у дураков.

— Это не сказки, — Кураторам нажал несколько клавиш. Один из боковых мониторов моргнул и показал карту региона. — Три недели назад наша радиоразведка поймала устойчивый цифровой пакет. Зашифрованный, узконаправленный. Источник сигнала находится вот здесь.

Красная точка пульсировала глубоко в Уральских горах, в районе бывшего заповедника Денежкин Камень. Ничейная земля. Место, куда не совались даже самые отчаянные бродяги из-за аномально высокого фона и агрессивной флоры. — Спутник? — предположил Игорь. — Осколок группировки «ГЛОНАСС». — Нет. Орбитальная группировка умерла в первые часы Войны. Атмосферное трение и каскадный ЭМИ сожрали остатки за месяц. Это наземный маяк. Автономный. Питание — судя по стабильности частоты, какой-то изотопный источник. И самое главное… сигнал повторяет структуру старых военных протоколов связи. Тот самый «Периметр», о котором болтали до Войны. Только вместо запуска ракет он транслирует координаты.

Игорь почувствовал, как привычное онемение дает первую трещину. Интерес. Холодный, аналитический, опасный. Если это правда, если существует база с довоенными технологиями, чистыми фильтрами, возможно, работающими лабораториями… — Вы хотите, чтобы я нашел кабель и вырвал батарею? — уточнил он.

Кураторам издал сухой смешок, больше похожий на кашель. — Мы хотим, чтобы ты нашел вход. Маяк передает данные каждые семьдесят два часа. Судя по мощности, ретранслятор должен находиться в прямой видимости. Значит, где-то там есть пещера, старая шахта или бункер. Нам нужен план объекта. Фотографии подходов. Оценка радиационного фона внутри. Живые образцы местной дряни, если встретишь. Ничего больше. Никакой стрельбы, если тебя не спровоцируют. Это разведка, Игорь. Тихая, как твоя сегодняшняя прогулка по крыше.

— Почему я? — вопрос прозвучал механически, просто чтобы заполнить паузу. Он знал ответ, но правила игры требовали спросить. — Потому что остальные не вернутся, — жестко отрезал старик. — Северный Урал пережевывает экспедиции целиком. Сталкеры Братства Кольца пытались пройти туда год назад. Отправили пятьдесят человек. Через неделю наши сканеры подобрали одну единственную деталь — жетон командира, сплавившийся с грудной пластиной. Температура плавления титана, Игорь. Там что-то очень сильно фонит или очень сильно греет. Наши дроны дальнего радиуса теряют управление из-за магнитных бурь. Нужен человек. Человек, который умеет ходить там, где воздух превращается в стекло, и оставаться незамеченным даже для собственной тени. Нам не нужен герой. Нам нужны твои глаза.

Игорь молчал, переваривая информацию. Оплата. Он всегда начинал с оплаты. — Полный карт-бланш на экспроприацию найденного оборудования. Право первой руки на любую технологию. Плюс тонна чистых антибиотиков. И нейтрализатор химикатов серии «Невод» — мне нужно обновить фильтры дыхания.

Кураторам прищурился, подсчитывая риски и бюджет фракции. — Карт-бланш на периферии объекта. Все, что в центральном ядре — собственность «Бастиона». Антибиотики — восемьсот грамм. «Невод» получишь. Выход — через четыре дня. Нужно подготовить броневик повышенной защиты, чтобы забросить тебя максимально близко к хребту. Дальше пешком. Связи не будет. Стандартный автономный запас — сорок пять суток. Если через сорок пять дней ты не выйдешь на контрольную точку восточнее Ивделя, мы списываем активы.

— Мне не нужна машина, — сказал Игорь. — Колеса привлекают внимание мародеров и хищников. Я пойду старым торговым трактом вдоль реки. Там меньше фонит. До подножия дойду за десять дней. — Как знаешь. Интендант выдаст пайки длительного хранения и расширенную аптечку. Инъекции нейропротекторов тоже возьми, горы давят на сосуды.

Игорь кивнул. Сделка была заключена. Контракт подписан кровью еще до рождения этого мира, он просто обновил дату. — Данные пакета. Частоты. Время следующего выхода на связь, — потребовал он.

Кураторам протянул ему тонкий планшет в герметичном корпусе. — Все здесь. Изучи и уничтожь память устройства перед выходом. Не хватало еще, чтобы рейдеры поняли, что мы нашли золотую жилу.

Игорь взял планшет. Устройство легло в руку привычным весом. Он развернулся, собираясь уйти в жилые блоки за снаряжением. — Игорь, — окликнул его Кураторам в спину.

Наемник замер, не оборачиваясь. — Что случилось с твоей семьей? До Войны. В личном деле прочерк.

Воздух в помещении стал густым. Вопрос был запрещенным. Касаться прошлого в этом мире было опаснее, чем нюхать открытый контейнер с цезием. Прошлое делало слабым. Прошлое заставляло промахиваться.

— Инструмент не имеет биографии, — ровно ответил Игорь. — У гаечного ключа нет матери. У винтовки нет детей. Есть только задача.

Он вышел, не дожидаясь ответа. Шаги гулким эхом отдавались от металлических стен коридора, постепенно затихая.

Кураторам остался сидеть в тишине, глядя на пустой дверной проем. Он тяжело вздохнул, достал из кармана ингалятор и сделал глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках. Старик знал, что только что отправил на смерть лучшее оружие, которое создала погибшая цивилизация. Но цена Проекта «Ковчег» была слишком высока, чтобы жалеть один изношенный инструмент. Даже если этот инструмент умел разговаривать.

Жилой блок представлял собой бесконечный лабиринт из утепленных морских контейнеров, приваренных друг к другу. Внутри «Бастион» поддерживал железный порядок. Никаких открытых костров, никаких пьяных драк — за это следовала немедленная высылка на поверхность, что было равносильно смертному приговору. Люди здесь двигались быстро, говорили тихо и смотрели либо себе под ноги, либо строго вперед.

Игорь прошел мимо общей столовой, откуда тянуло запахом вареной синтетической сои. Запах вызывал тошноту, но голод давал о себе знать спазмами в желудке. Он игнорировал провожающие его взгляды. Новички пугались его — фигуры без лица, закованной в кожу и сталь. Ветераны уважительно уступали дорогу. Они знали: если этот человек идет по коридору с оружием наперевес, значит, чья-то жизнь снаружи только что закончилась.

Склад интенданта встретил его звоном металла и химической вонью оружейного масла. Помещение было забито стеллажами. Армейские пайки тридцатилетней давности, сваленные в кучу противогазы, коробки с дефицитными патронами, детали машин.

Интендант — одноглазый мужик по прозвищу Свищ — дремал на перевернутом ящике, положив ноги на стол. Услышав шаги, он открыл единственный глаз, лениво осмотрел фигуру Игоря и смачно сплюнул в ведро в углу. — Очередной выход? — прохрипел он. — Куда на этот раз? Мусоросжигательный завод чистить? — Северный Урал, — Игорь положил на стол планшет с разрешением от Кураторама.

Свищ мгновенно проснулся. Сонливость слетела с него, как сухая чешуя. Единственный глаз забегал по строчкам документа, палец нервно задергался. — Ковчег… Вот оно что. Старик совсем из ума выжил. Ладно, мое дело маленькое — выдать. Держи.

Он нырнул под стойку и начал выкладывать плотные брикеты. Упаковка из фольги тихонько шипела — внутри поддерживался вакуум. Рационы индивидуального питания: прессованные жиры, углеводы, витамины. Срок годности истек еще до того, как отец Игоря научился читать, но консервация была качественной. При желании ими можно было питаться еще лет десять. — Две упаковки по пятнадцать суточных норм, — считал Свищ. — Гидратационные таблетки. Обеззараживатели для воды — две сотни штук. Аптечка класса «Элит»: гемостатики широкого спектра, морфий военной очистки, антибиотики, регенеранты тканей. Нейропротекторы — упаковка на тридцать инъекций. Больше не дам, самому мало.

Игорь методично укладывал имущество в боковые подсумки своего рюкзака-станка. Конструкция ранца позволяла распределить вес так, чтобы центр тяжести не смещался даже при беге и перекатах. — Броня? — Экзоскелет «Шерп-М» в порядке, ты его сам вчера смазывал, — отозвался Свищ, переходя к огнестрелу. — Фильтрующие маски с активированным углем — три комплекта. Баллоны с кислородом для замкнутого цикла… держи последний резервный, береги его. Теперь железо.

Интендант откинул крышку оружейного сейфа. — Основное? — Моя СВД в норме. Нужен пистолет. Надежный. И нож.

Свищ выложил на стол АПСБ в деревянной кобуре-прикладе. Бесшумный автоматический пистолет Стечкина с интегрированным ПБС. Старая, проверенная машинка. Рядом лег НР-43 «Вишня» — штурмовой нож разведчика с симметричной гардой. Идеальный баланс для метания и рукопашного боя. — Патроны? — спросил Игорь, проверяя ход затворной рамы пистолета. — Семь шестьдесят две целевые — сто штук. Девять восемнадцать Макаров — три обоймы. Это всё. Гильзы пустые оставлять будешь — принеси, переснарядим. Капсюлей у нас кот наплакал.

Игорь кивнул. Боеприпасы стали валютой дороже золота. Золото вообще потеряло смысл; единственной ценностью были чистая вода, работающий аккумулятор и острый кусок металла.

Когда рюкзак был укомплектован, Игорь защелкнул последние карабины разгрузочной системы. Вес чувствовался, но не тяготил. Он привык носить на себе половину своего тела. — Проверь фильтр-анализатор внешней среды, — попросил он.

Свищ достал со стеллажа плоский прибор размером с ладонь. Включил его. Тонкая игла индикатора дрогнула и поползла по шкале. — Фон нормальный для базы. Два миллирентгена. На поверхности сейчас, должно быть, все двадцать-двадцать пять хлещет из-за черной пыли. Химическая угроза — фенолы, продукты горения пластика. Незначительно. Датчик движения и тепловизор батарейку жрут? — Тепловизор берет питание от аккумулятора спины. Датчик автономный, сменил батарею перед прошлым выходом.

Они закончили проверку в молчании. Профессиональный ритуал, лишенный эмоций. Врач готовит больного к операции, механик — машину к дальнему рейсу.

Игорь повесил нож на бедро, пистолет разместил под мышкой так, чтобы рукоять смотрела вверх — идеальное положение для быстрого извлечения левой рукой. Основную винтовку он нести в руках не стал, закрепив ее за спиной вертикально, прикладом вниз, чтобы она не мешала проходить в низких тоннелях. — Я ухожу, — сообщил он. — Угу, — Свищ снова плюнул в ведро и вернулся к своему ящику. — Захочешь вернуться — трижды постучи азбукой Морзе в южный гермошлюз. Код старый. Иначе прожектористы примут тебя за упыря и снимут из крупняка.

Дверь склада закрылась с тяжелым лязгом, отрезая звуки базы. Игорь остался один в гулком переходе.

Он прислонился спиной к холодной рифленой стене контейнера. Достал из внутреннего кармана плоскую металлическую фляжку. Открутил крышку. Внутри плескалась не вода. Крепчайший первач, выгнанный из плесневелого зерна. Алкоголь в таких дозах действовал как мощный анестетик для нервной системы.

Он сделал маленький глоток. Жидкость обожгла пищевод, теплом растекаясь по груди. Мир вокруг слегка качнулся, краски потеряли свою убийственную контрастность.

Закрыв глаза, Игорь позволил воспоминаниям прорвать плотину. Всего на секунду. Нарушил собственное правило.

Запах яблоневого цвета. Не той ядовитой химии, которой воняли некоторые теплицы «Бастиона», а настоящего, живого аромата. Маленькая ручка в его ладони. Женский смех, звонкий, как разбивающееся стекло. Солнце. Настоящее, желтое, теплое солнце, от которого не болит кожа и не вытекают глаза.

«Папа, смотри! Я нарисовал танк!» — крикнул детский голос в его голове.

Игорь резко выдохнул, открыл глаза и сделал большой глоток из фляги, запивая воспоминание спиртом. Боль отступила, спряталась обратно в ледяной сундук на дне души.

Яблоневый цвет сгорел в ядерном огне вместе с городом. Вместе с танком, нарисованным неумелой детской рукой. Вместе с женщиной, которая пыталась закрыть сына своим телом.

Инструмент не имеет права помнить. Память заставляет сомневаться. Сомнение ведет к ошибке. Ошибка означает конец контракта. А контракт — единственное, что удерживает его от того, чтобы приставить ствол собственного АПСБ к нёбу и нажать спуск.

Он оттолкнулся от стены. Суставы тихо хрустнули. Он поправил лямки рюкзака, подтянул ремешок шлема-маски, висевшего на поясе. Надевать его пока не имело смысла, атмосфера базы была безопасной.

Северный Урал. Проект «Ковчег». Возможно, там действительно есть чистые семена. Возможно, там можно начать заново. Игорю было плевать на возрождение человечества. Ему не было дела до миллионов умирающих от лучевой болезни детей в трущобах Нижнего Тагила или Перми.

Но если технологии «Ковчега» позволят создать фильтры, которые не нужно менять каждый месяц… Если они дадут способ синтезировать топливо, которое не замерзает при минус пятидесяти… Это сделает «Бастион» сильнее. А сильный «Бастион» лучше контролирует торговые пути. А контролируемые пути означают меньше шакалов на дорогах. А меньше шакалов — выше вероятность, что какой-нибудь одиночка вроде него сможет прожить чуть дольше.

Логика была железной. Эгоистичной. Единственно возможной в мире, состоящем из пепла.

Игорь пошел к техническому выходу — старой вентиляционной шахте, заваренной снаружи фальшивой решеткой. Там, за пределами стальной скорлупы «Бастиона», его ждал серый, мертвый мир. Его ждали двести километров отравленной земли, радиоактивные леса и горы, хранящие свои тайны.

Он становился призраком. Шелест ткани, мягкое касание подошвы о бетон, ровное, замедленное дыхание. Ни одна песчинка не скрипнула под его ботинками.

Контракт вступил в силу.

Глава 2. Инструмент без души

Тьма за гермозатвором была абсолютной. Здесь, в вентиляционной шахте старого метрополитена, не существовало даже того тусклого серого сумрака, что царил на поверхности. Свет переносного фонаря Игоря выхватывал из черноты лишь метр ржавой арматуры и сочащиеся влагой бетонные стены. Капли падали вниз с монотонностью метронома — единственный звук, нарушавший мертвую тишину базы «Бастиона», когда он оставался один.

Он двигался по скоб-трапу вверх. Двадцать метров вертикального подъема требовали работы мышц спины и пресса, руки оставались свободными. В правой ладони привычно лежала рукоять ножа, левая проверяла крепления рюкзака. Каждый шаг был рассчитан до миллиметра. Скрежет металла о металл мог выдать его позицию патрулю Братства Кольца, чьи заставы начинались уже через три километра к северу от периметра фракции.

Подъем закончился квадратным люком технического этажа. Игорь замер, прижавшись ухом к холодному металлу. Снаружи шел дождь. Не черный химический ливень, а обычный осенний моросящий дождь, но даже его капли, падая на радиоактивную пыль, превращались в ядовитый бульон.