Синдром чистой совести

— Вечером заедем за продуктами? — спросила она так буднично, будто ничего другого в мире сейчас не существовало.

— Если не задержусь.

— Ты всегда задерживаешься.

— Потому что ты составляешь список на три страницы.

Анна усмехнулась.

— Тогда купишь только хлеб и молоко.

— И авокадо.

— Авокадо не было в списке.

— Теперь будет.

Она покачала головой. На несколько секунд всё снова стало обычным.

— Ты всегда такой увлеченный, Артур, когда на тебя накатывает... твоя «чистота».

ГЛАВА 3. ВНУТРИ ЗАМКНУТОГО КРУГА

Слова Анны висели в воздухе, словно дым от погасшей свечи.

Артур стоял в полумраке прихожей, глядя на жену. В ее глазах не было ни злобы, ни страха — только тихая, почти материнская забота, от которой по коже бежали мурашки.

— Липовый чай? — переспросил он. Голос прозвучал сипло, и Артур откашлялся. — Я... я не помню, чтобы ты заходила.

Анна легким движением погладила его по плечу и отступила на шаг в сторону кухни.

— Ты всегда отключаешься от внешнего мира, когда погружаешься в свои записи, Артур. Забываешь обо всем на свете. Власов же объяснял: это защитная реакция твоей психики. Мозг просто стирает лишние раздражители.

Она говорила об этом так просто, будто обсуждала выключенный телевизор или немытую посуду. Спокойствие Анны казалось непроницаемым бронежилетом. Но именно оно теперь пугало Артура больше всего.

Если я был в кабинете и никого не замечал... то как я оказался в аптеке на Магистральной в девять вечера? И почему она уверяет полицию — и меня, — что я не выходил из дома?

— Ужин на столе, — добавила она с мягкой улыбкой. — Пойдем, а то все остынет.

За обеденным столом висела тяжелая, звенящая тишина. Слышно было только, как за окном капли дождя стучат по металлическому карнизу да как серебряная вилка Анны с тихим звоном касается фарфора.

Артур ковырял запеченную рыбу, не ощущая вкуса. Каждая клетка его тела была напряжена. Он внимательно наблюдал за каждым движением жены: вот она неспешно берет салфетку, вот делает глоток воды, вот поправляет прядь волос.

— Ты знала ее? — неожиданно для самого себя спросил Артур.

Анна замерла с поднятым стаканом у губ.

— Кого?

— Алину. Девушку с четвертого этажа.

Анна медленно опустила стакан на стол. Ее взгляд стал задумчивым, она чуть прищурилась, словно пытаясь вспомнить далекую деталь.

— Пару раз видела в лифте. Симпатичная, вечно в наушниках, ни с кем не здоровалась. А что?

— Просто... странно все это. Живешь с человеком в одном подъезде и даже не знаешь, что у него происходит. Полиция сказала, когда именно она исчезла?

— Участковый особо не распространялся, — пожала плечами Анна. — Спросил только, не слышали ли мы шума на лестнице вчера между девятью и десятью вечера. Я ответила, что у нас была тишина.

Между девятью и десятью.

Время, когда Артур стоял у стойки аптеки на Магистральной, держа в руках её рецепт.

Артур опустил глаза на свои руки. Пальцы едва заметно дрожали. Какая-то часть его разума продолжала кричать, что Анна лжет. Что она покрывает его — или использует его болезнь в собственных целях. Но какая цель может быть у женщины, с которой они прожили бок о бок пять лет?

— Ты сегодня сам не свой, — тихо проговорила Анна. Она протянула руку через стол и накрыла его ладонь своей. Ее пальцы были прохладными. — Артур, скажи мне правду. Тебе снова снились те провалы?

Он поднял взгляд. Анна смотрела на него прямо, снизу вверх, и в ее серых глазах замер неподдельный, как ему показалось, испуг.

— Нет, — с трудом соврал Артур. — Просто устал на работе.

— Пообещай мне, что примешь лекарство перед сном, — ее хватка на его запястье чуть сжалась. — Пожалуйста. Ты ведь знаешь, что происходит, когда ты пропускаешь прием.

— Знаю, — ответил он, чувствуя, как во внутреннем кармане его пальто, висящего в коридоре, тяжелеет маленький флакон из аптеки. — Я приму.

Ночь опустилась на город густым, непроглядным киселем. дождь за окном перешел в тихий, монотонный шелест.

Артур лежал на спине, уставившись в темноту потолка. Рядом ровно, едва слышно дышала Анна. Ее рука покоилась на его груди, тяжелая и теплая, словно удерживая его на месте, не давая выскользнуть из этой спальни.

Принял ли он лекарство?

Артур помнил, как налил на кухне стакан воды, как достал из белого флакона стандартную желтую капсулу, выписанную Власовым, как положил ее на язык. Но проглотил ли? Или незаметно зажал под языком, а затем выбросил в раковину, когда Анна отвернулась?

Память снова давала сбои, превращая простые действия в размытые силуэты.

Спустя полчаса он осторожно снял руку жены со своей груди. Анна лишь тихо вздохнула во сне и повернулась на другой бок.

Артур бесшумно поднялся, надел мягкие домашние брюки и вышел в коридор. Квартира казалась чужой. Предметы меблировки — ровные, правильные, расставленные с хирургической точностью — в ночной тени выглядели как застывшие надгробия.

Он подошел к шкафу в прихожей и аккуратно раздвинул створки.

Пальто висело на месте. Артур достал из внутреннего кармана два флакона: свой привычный, с заводской этикеткой, и тот самый, темный, из аптеки на Магистральной.

Он сравнил капсулы. Желтые, прямоугольной формы, абсолютно идентичные на вид. Без маркировки. Без чисел.

Власов выписывает мне то же самое лекарство, которое Алина заказывала по спецрецепту? Или это один и тот же препарат?

Холодный пот прошиб лоб. Если врач назначал ему те же капсулы, что и пропавшей девушке, значит, между ними была связь. Связь через Власова.

Артур спрятал флаконы обратно и подошел к входной двери. За ней простиралась глухая тишина подъезда.

Подчиняясь импульсу, который он сам не мог объяснить, Артур тихо повернул защелку замка и выскользнул на лестничную площадку. Холодный бетонный воздух мгновенно обожег босые ноги.

Он не стал вызывать лифт. Медленно, ступень за ступенью, Артур спустился на один пролет вниз — на четвертый этаж.

У квартиры 14, где жила Алина Соколова, горела одинокая тусклая лампочка. Дверь была стандартной, обитой темно-коричневой кожей. Никаких полицейских лент. Никаких следов взлома. Только на ручке висела маленькая рекламная листовка службы доставки, покрытая тонким слоем пыли.

Артур подошел ближе и замер.

На коврике у двери лежала небольшая связка ключей на кожаном брелоке. Они выпали из чьего-то кармана или были брошены в спешке.

Он нагнулся и поднял ключи. На кожаном язычке брелока серебряными буквами были вытеснены две буквы: «А. С.».

И в этот момент сверху, со стороны пятого этажа, раздался легкий, едва слышный щелчок открывающейся двери его собственной квартиры.

Артур замер на месте, сжав ключи в кулаке. Металл обжигал ладонь ледяным холодом.

Шагов не было слышно. Лишь тихий, едва уловимый шорох одежды, доносящийся со ступеней сверху. Кто-то медленно спускался во тьму лестничного пролета. Без фонарика. Без спешки.

Артур инстинктивно отступил в тень за мусоропроводом, прижавшись спиной к холодной выкрашенной стене. Дыхание перехватило.

Силуэт показался на площадке четвертого этажа.

Это была Анна.

Она шла босиком, в своей длинной светлой ночной рубашке. Ее движения казались странно плавающими, будто она двигалась во сне или глубоком трансе. В правой руке она сжимала маленький предмет — свой телефон. Экран был темным, но в его стекле отсвечивала тусклая лампочка под потолком.

Анна остановилась прямо напротив двери квартиры 14.

Она не оглядывалась по сторонам. Не звала Артура. Она просто стояла перед чужой дверью, уставившись в коричневую кожу обивки, словно ждала, что кто-то откроет изнутри.

Прошло десять длинных, мучительных секунд.

Затем Анна наклонила голову чуть набок и тихим, абсолютно спокойным голосом произнесла в пустой коридор:

— Ты снова забыл запереть за собой дверь, Артур.

Артур почувствовал, как сердце на мгновение просто перестало биться. Она не смотрела в его сторону. Она стояла спиной к его укрытию. Но она точно знала, что он здесь.

Анна медленно развернулась на пятках. Ее лицо оставалось непроницаемым, без единой эмоции — гладкое, как фарфоровая маска.

— Пойдем домой, — проговорила она мягко, почти шепотом. — Скоро четыре утра. Пора переписать дневник.

Она повернулась и так же бесшумно пошла вверх по лестнице, даже не взглянув на него.

Артур остался стоять в тени, сжимая в мокрой от пота ладони ключи Алины Соколовой. Слова жены отдавались в его голове тяжелым эхом: «Пора переписать дневник».

Не «заполнить». Не «проверить».

Переписать.

ГЛАВА 4. СТРАНИЦЫ ИЗ ЧУЖОЙ ЖИЗНИ

Запах свежесваренного кофе с корицей заполнил кухню. Утренний свет, пробивавшийся сквозь серые тучи, казался плоским и стерильным. Он падал на кухонный стол, за которым сидела Анна, аккуратно намазывая масло на тост.

Она выглядела безупречно. Никаких следов ночной прогулки босиком по ледяному бетону подъезда. Светлые волосы собраны в аккуратный пучок, на лице — легкий макияж, на плечах — мягкий бежевый кардиган.

Артур сидел напротив. На столе перед ним лежала открытая кожаная тетрадь — его дневник. Рядом стояла чашка с кофе, к которой он так и не прикоснулся.

— Ты не ешь, — тихо заметила Анна, не поднимая глаз от своего тоста.

— Что значит «переписать»? — спросил Артур. Голос его был сухим, как опавшая листва.

Анна сделала паузу. Серебряный ножик с тихим щелчком лег на край фарфоровой тарелки. Она подняла взгляд, и в ее глазах Артур снова увидел то самое бездонное, пугающее спокойствие.

— Ты забыл, да? — ее голос прозвучал с мягким сочувствием, которое жгло сильнее упреков. — Власов предупреждал, что после сильных эмоциональных всплесков у тебя могут возникать ложные воспоминания. Или провалы в логических связях.