Как я пытался выселить монстров из спальни, а они подали на меня в суд.

Кравцова кивнула и сделала пометку в чек-листе.

— Согласование с животным — обязательно, — сказала она. — Подпишите, пожалуйста, вот здесь.

И протянула Василию документ. Тот посмотрел, понюхал, аккуратно поставил лапу в квадратик «Подпись ответственного животного» и отвернулся, как будто ничего не произошло.

Пухлик была в восторге. Брукс был в шоке. Грымм записывал в свой блокнот: «Учиться у кота. Авторитет — всё».

Кравцова ушла, пообещав вернуться через неделю для повторной проверки. На столе остался лист с сорока семью пунктами, из которых мы прошли три: согласование с котом (Василий сам себя согласовал), наличие помещения (очевидно, квартира) и наличие подопечного (я, хоть и не просился).

Остальные сорок четыре пункта висели над нами, как грозовая туча.

Грымм был подавлен. Он сидел на краю кровати и перебирал когтями страницы чек-листа, бормоча:

— Журнал учёта пробуждений… план эвакуации… справка о прививках…

— Полгода, — машинально поправил я.

— Полгода, — кивнул Грымм, не услышав разницы.

Брукс просто злился.

— Я триста лет пугал людей без всяких бумажек! — рычал он. — И вдруг какой-то ГОСТ! С каких пор ужас лицензируется?!

— С тех пор, как цивилизация дошла до монстров, — невозмутимо ответил Василий, который в этот момент сидел на чек-листе, как на троне. — Привыкай. Теперь ты — официальная сущность. А официальная сущность без справки — это просто сквозняк с амбициями.

Брукс оскалился, но промолчал. С Василием спорить мог только очень безрассудный монстр, а Брукс, несмотря на трёхсотлетний стаж, безрассудным не был.

И тут Василий сделал то, чего никто не ожидал. Он встал, подошёл к чек-листу, прошёлся по нему лапой, оставляя следы на ключевых пунктах, и объявил:

— Я назначаю себя главным инспектором от лица домашнего животного. Кто против?

Тишина.

— Кто за? — спросил он.

Тишина.

— Единогласно, — констатировал Василий и сел обратно.

С этого момента всё изменилось. Василий стал тем, кого в корпоративном мире называют «комплаенс-офицером», а в нашем мире — «кот, который теперь командует ещё больше».

Первым делом он потребовал у каждого монстра справку о прививках от чрезмерного ужаса.

— Что это вообще значит? — возмутился Грымм. — Меня никто не прививал! Я и есть источник ужаса!

— Именно, — ответил Василий, не отрывая взгляда от документа. — Поэтому прививка особенно необходима. Допустимый уровень страха для прикроватного монстра категории «Б» (бытовое нагнетание) — 4,2 единицы по шкале НПА. У тебя, по моим наблюдениям, — 7. Это перебор.

— Семь?! — возмутился Грымм. — Я даже не старался! Это был обычный вечер!

— Вот именно, — Василий прищурился. — Если ты случайно выдаёшь семь, что будет, если ты постараешься?

Грымм открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Потом посмотрел на меня с мольбой.

— Скажи ему, — попросил он. — Скажи, что я не перебарщиваю.

Я посмотрел на Грымма. Потом на Василия. Потом на чек-лист.

— Ну… — начал я, и Грымм понял, что я не на его стороне. — Был тот случай, когда ты так посмотрел на меня, что я три дня не мог смотреть в зеркало. Это, наверное, больше четырёх.

Грымм обмяк.

Пухлик подняла лапку.

— А мне тоже нужна прививка? — робко спросила она. — Я ведь почти не пугаю. Я больше… умиляю.

Василий смерил её взглядом.

— Тебе нужна прививка от избыточного умиления, — заявил он. — Это отдельный пункт. Твоя мимика не соответствует профилю «ночной монстр». Ты больше похожа на плюшевую игрушку, которая по ошибке прошла курсы.

Пухлик надулась, но промолчала. Брукс, наоборот, хмыкнул.

— А мне? — спросил он с ноткой вызова. — У меня-то точно всё в порядке. Я рычу по классике. Никаких излишеств.

Василий медленно повернул голову и посмотрел на Брукса тем самым взглядом, от которого даже трёхсотлетний монстр из шкафа начинает чувствовать себя неуверенно.

— Ты, — сказал Василий, — на прошлой неделе так рыкнул, что у соседей сверху лопнула банка с огурцами. Это ущерб третьей степени по шкале НПА. Тебе нужна не только прививка, но и штраф. В печенье.

Брукс побледнел. Если бы он был человеком, он бы побледнел так, что просвечивал бы. Но он был монстром, поэтому просто стал каким-то серым и скукожился.

— В печенье? — переспросил он.

— Две пачки, — отрезал Василий. — Шоколадное. С кусочками. Не экономь.

Следующие три дня были похожи на подготовку к экзамену, который ты не учил весь семестр, а до сдачи осталось полчаса.

Грымм составил «Журнал учёта ночных пробуждений», в котором аккуратно записывал:

23:45 — подопечный проснулся от кошмара. Уровень страха: 3,8 (допустимый). Меры приняты: рык средней интенсивности, подушка перевёрнута прохладной стороной. Результат: подопечный уснул. Оценка: хорошо.

02:15 — подопечный проснулся от мысли о налогах. Уровень страха: 5,1 (превышение). Меры приняты: Пухлик посмотрела большими глазами, подопечный улыбнулся и забыл о налогах. Результат: подопечный спит. Оценка: отлично, но страх не по профилю. Передать дело в бухгалтерию (у нас нет бухгалтерии, завести).

Пухлик старательно делала «прививку от избыточного умиления», которая заключалась в том, что она три раза в день пыталась выглядеть страшно. Получалось плохо. Один раз она так старалась, что чихнула, и все расцеловали её от умиления. Василий записал в протокол: «Прививка неэффективна. Рекомендуется принять как данность».

Брукс отрабатывал свой штраф: он купил (то есть я купил, а он выбрал) две пачки шоколадного печенья и торжественно положил их перед Василием. Тот понюхал, кивнул и разрешил ему продолжать рычать, но не громче 6 единиц по шкале НПА.

А я? Я жил. Просто жил, с тремя монстрами, котом-инспектором, журналом пробуждений и запасом печенья, который таял быстрее, чем снег в апреле.

Через неделю Кравцова вернулась. В тот же серый костюм, с той же папкой, но на лице — что-то похожее на любопытство.

— Итак, — сказала она, садясь на единственный стул, который не был занят котом. — Пройдёмся по пунктам.

Василий величественно лежал на столе, хвост свисал, как печать. Кравцова покосилась на него.