Пока звучит граница

— Контур изолирован. По крайней мере, сейчас.

— А потом? — спросила Лада.

— Потом вы получите расписку и право потребовать уничтожения в присутствии двух независимых хранителей.

— По закону, которого ещё нет?

— По процедуре, которую мы создали после того, как закон оказался недостаточен.

Это «мы» прозвучало опасно. Лада не стала спрашивать, входила ли возможная она в число создателей. Любой ответ был бы попыткой подсунуть ей уже прожитую судьбу.

Письмо шевельнулось у сердца.

Не метафорически. В кармане хрустнула бумага, и тонкий край конверта двинулся вверх. Лада прижала его ладонью.

Дверь вагона распахнулась шире. Из белизны потянулись строки, похожие на длинные чёрные нити.

— Оно зовёт доставку завершённой, — сказал Ивар. — Решайте.

— Не торопите её, — отрезала Майя.

— Поезд торопит, не я.

— Вы приехали на поезде.

Лада достала конверт. Завтрашняя дата на обороте потемнела. Под подписью проступило новое слово: «получено».

Они могли отдать письмо незнакомцу. Могли оставить его и бежать со станции. Могли уничтожить — если возможную бумагу вообще брал огонь. Все варианты требовали доверия к правилам, которые сообщил единственный человек, заинтересованный в результате.

Лада посмотрела на Складку.

Серебряная поверхность показывала десятки её рук. Одни разрывали конверт, другие отдавали Ивару, третьи прятали. Будущее наваливалось готовыми жестами.

Она не выбрала ни один.

— Майя, аварийный шкаф.

Сестра поняла первой. Подбежала к красной дверце на стене и сорвала пломбу. Внутри лежал контейнер для спорной корреспонденции — обычный стальной ящик, не подключённый к почтовой сети.

— Он не удержит возможное письмо, — предупредил Ивар.

— Удерживать будет не ящик, — сказала Лада.

Она положила конверт внутрь, не отпуская края. Майя закрыла крышку до узкой щели. Затем Лада повернулась к вагону и подняла камертон.

— Если поезд распознаёт доставку через мой голос, я отзываю звук на этом участке.

— Запись уже в контуре. Отзыв может разомкнуть шов.

— Тогда помогите Майе с механическим разрывом.

— А вы?

— Я не обязана отвечать на каждый вопрос человека из четверга.

На этот раз в его лице мелькнуло что-то почти похожее на прежнюю улыбку. Но он не позволил ей задержаться.

Ивар и Майя бросились к аварийному рычагу у края платформы. Лада ударила по камертону. Серебряный звук прошёл сквозь неё, собирая остатки концертного дыхания. Петь было нельзя: любая нота дала бы контуру новый материал. Поэтому она сделала обратное тому, чему училась всю жизнь.

Она создала паузу.

Не отсутствие звука, а ясную границу после него. Вспомнила последнюю ноту концерта, восемь ударов сердца, и мысленно поставила конец там, где сама решила закончить. Запись в рельсах попыталась продолжиться. Лада не спорила с её высотой и не перекрывала громкостью. Она слушала до самого шва — до вдоха, украденного из весенней записи, — и отказывалась делать следующий.

Белая точка на приборе Майи замигала.

— Сейчас! — крикнула Лада.

Майя и Ивар вместе опустили рычаг.

Под платформой лязгнул металл. Тринадцатый контакт отделился от двенадцати линий. Чёрные нити, тянувшиеся из вагона к контейнеру, лопнули. Поезд качнулся, словно платформа внезапно пошла назад.

Ивар схватился за поручень.

— Он уходит!

— Вы этого хотели, — сказала Майя.

— Без меня.

Дверь вагона начала закрываться. Ветер потянул инспектора внутрь. Каблуки скользнули по мокрым плитам. Лада увидела, как он вцепился в край двери одной рукой, а второй попытался отстегнуть футляр.

Можно было позволить поезду забрать его. Он принадлежал своему четвергу больше, чем их среде. Но тогда единственный свидетель правил исчез бы вместе с маршрутом.

И человек, отступивший по её просьбе, не становился расходным инструментом только потому, что пришёл из возможного будущего.

Лада ухватила ремень футляра. Майя обхватила её за талию. Ивар дёрнулся между вагоном и платформой. На мгновение Складка показала их иначе: он сам тянул Ладу за руку из разрушенного поезда, а вокруг вместо станции стоял белый город.

— Отпустите поручень! — крикнула она.

— Меня затянет!

— Доверьтесь настоящему!

Он посмотрел ей в глаза и разжал пальцы.

Все трое упали на платформу. Футляр ударился о плиты. Дверь захлопнулась в пустоте, поезд стал прозрачным и исчез. На этот раз после него не осталось письма.

Часы над залом ожидания щёлкнули. На календаре установился четверг. Минутная стрелка показала полночь.

Несколько секунд никто не говорил.

Майя первой села и потрогала локоть.

— Если каждый почтовый спор заканчивается падением, я предпочитаю телеграф.

Ивар лежал на спине, тяжело дыша. Потом повернул голову к Ладе.

— Эту фразу ты сказала иначе.

Она высвободила руку из-под ремня.

— Какую?

— Про настоящее.

— Я просила не сравнивать.

— Простите. — Он сел. — Старая привычка. Плохая.

Лада встала и протянула руку Майе, не ему. Ивар поднялся сам.

В аварийном контейнере тихо лежал закрытый конверт. Надпись «получено» исчезла. Завтрашняя дата осталась.

— Письмо здесь, — сказала Майя. — Поезд ушёл. Шов стабилен. Что теперь?

Ивар поднял футляр и проверил сломанную пряжку.

— Теперь докажем, что тринадцатый маршрут существует в вашем времени.

— Мы втроём его видели.

— Для дирекции два сотрудника, нарушивших приказ, и инспектор с удостоверением будущего — не доказательство. Нужен след в действующем реестре.

Он подошёл к краю платформы и указал на рельс. Там, где сработал механический разрыв, между двенадцатью медными жилами проступила ещё одна. Тонкая, почти чёрная, она уходила не вдоль пути, а прямо в Складку.

Майя опустилась на колено.

— Её не было на схеме.

— Потому что маршрут рисует себя после первой успешной доставки, — сказал Ивар. — Ваше письмо не прочитано, значит, доставка не завершилась. Но поезд вошёл в контур и оставил ответвление.

— Куда оно ведёт?

— В центральный почтовый архив. И ещё в одно место, которого в среду нет.

Лада посмотрела на часы.

— Уже четверг.

— Поэтому у нас появился шанс его найти.

Из переговорной трубки у стены наконец донёсся голос диспетчера:

— Северная станция, ответьте. Зафиксировано несанкционированное отключение. Госпоже Рен надлежит явиться на обязательную репетицию к девяти часам. Повторяю…

Майя сняла трубку.

— Центральная, фиксируйте техническую аварию и появление дополнительного маршрута.

— Дополнительные маршруты отсутствуют.

— Тогда вам будет легко объяснить тринадцатую жилу под платформой.

На линии наступила тишина.

Слишком быстрая и слишком полная.

Лада поняла: там не удивились.

Она закрыла аварийный контейнер и повернула ключ. Один экземпляр взяла себе, второй отдала Майе. Третье гнездо на замке оставалось пустым.

— Нужен независимый хранитель, — сказал Ивар.

— Им станете не вы.

— Согласен.

— И письмо останется закрытым.

— Да.

— А всё, что вы помните обо мне, останется вашим возможным прошлым, пока я сама не спрошу.

Он выдержал её взгляд.

— Да, Лада.

На этот раз имя прозвучало без присвоенной близости — просто имя человека, который поставил условие.

Она кивнула на чёрную жилу.

— Тогда начинайте с того, как найти маршрут.

Ивар опустился рядом с Майей и раскрыл футляр с инструментами будущей почты. Лада осталась у контейнера. За Складкой серебряный город снова отставал от настоящего ровно на одно движение.

Но в глубине отражённой платформы стояла ещё одна фигура.

Женщина в Ладином концертном платье держала раскрытое письмо и беззвучно шевелила губами.

Лада отвернулась прежде, чем смогла прочитать слова.

Глава 3. Право не читать

К четырём утра северная станция перестала казаться местом, где случаются невозможные вещи, и стала похожа на контору после затяжной аварии.

На платформе горели все служебные лампы. В зале ожидания пахло мокрой шерстью, железом и горьким чаем из автомата. Два техника центральной дирекции измеряли двенадцать исправных жил и старательно не замечали тринадцатую. Составленный Майей акт лежал на конторке неподписанным: в графе «характер повреждения» дежурный инженер трижды зачеркнул слово «дополнительный» и заменил его на «предполагаемый».

Лада сидела напротив аварийного контейнера. Ключ под рубашкой холодил грудь. Закрытый конверт внутри больше не шевелился, но иногда металл едва слышно отзывался бумажным шелестом.

Ивар работал у края платформы. Он успел снять дорожное пальто, закатать рукава и разложить на плите инструменты из сломанного футляра. Вблизи они выглядели почти обычными: латунный циркуль, лупа, катушка тонкой нити. Только циркуль ставил одну ножку на камень, а вторую — в его ближайшую возможность, и потому казался раздвоенным.

— Жила не уходит в архив напрямую, — сказал он, не поднимая головы. — Она ищет ближайший действующий адрес.

Майя присела рядом.

— У проводов нет желаний.

— У этого тоже. Есть условие завершения доставки.

— Адрес у письма — Лада Рен.

— У первого письма. Но поезд вышел на маршрут не ради одного конверта.

Лада встала. После концерта она не спала почти сутки, и тело напоминало об этом с неприятной точностью: саднило горло, дрожали мышцы под коленями, каждый яркий звук отдавался за глазами.

— Значит, сейчас он ищет другого адресата?

Ивар провёл нитью над чёрной жилой. Нить отклонилась к городу.

— Уже нашёл.

В этот момент в переговорной трубке звякнул вызов.

Дежурный инженер потянулся к ней, но Майя оказалась быстрее.

— Северная станция.

Сначала было слышно только дыхание. Потом молодой женский голос спросил:

— У вас можно отказаться от письма?

Лада подошла к трубке.

— Можно, — сказала она прежде, чем кто-либо успел ответить иначе.

На линии помолчали.

— Даже если его уже принесли?

— Как вас зовут?

— Тея Мир. Я на Речной улице, дом девять. Почтальон стоит под дверью и говорит, что уйдёт, когда я распишусь.

Ивар резко выпрямился.

— Не открывайте дверь, — сказал он.

Лада накрыла ладонью раструб трубки.

— Она спрашивала не вас.

Он остановился. Кивнул.

Лада убрала руку.

— Тея, вы хотите получить это письмо?

— Нет.

Ответ прозвучал сразу. Не испуганно — сердито.

— Тогда не расписывайтесь и не открывайте. Мы едем к вам. Есть кто-то, кому вы доверяете и кто может остаться рядом, не касаясь конверта?

— Хозяйка дома. Но она считает, что письма надо читать, иначе они обижаются.

Майя закрыла глаза.

— Попросите её ничего не делать до нашего приезда, — сказала Лада. — И отойдите от двери.

— Я уже на лестничной площадке через окно вылезла.

В голосе девушки впервые послышалась гордость.

— Хорошо. Оставайтесь там, если безопасно. Мы будем скоро.

Лада повесила трубку и увидела, что дежурный инженер записывает разговор.

— Дайте акт, — сказала она.

— Без начальства я не уполномочен…

— Тогда зафиксируйте, что в четыре ноль семь утра адресат прямо отказался от доставки возможного письма. Дословно.

— Мы не установили природу корреспонденции.

— Вот и установим.

Майя уже собирала инструменты. Ивар застегнул футляр на оставшуюся пряжку.

— Я поеду, — сказал он.

— На дрезине три места, — ответила Лада. — Но говорить с Теей буду я. Вы объясняете механизм только по её просьбе. Не сообщаете содержание, даже если вам оно известно. Не называете вероятное решение необходимым.

— Согласен.

— И не отдаёте приказов.

Он взглянул на чёрную жилу.

— Постараюсь.

— Нет. Либо соглашаетесь, либо остаётесь здесь.

Ивар медленно выдохнул.

— Соглашаюсь.

Третьим ключом от контейнера стал ключ дежурного инженера. Лада заставила его вписать своё имя в акт и предупредила, что открыть ящик можно только втроём. Собственный конверт она оставила на станции: везти одно возможное письмо навстречу другому казалось способом помочь маршруту быстрее, чем им хотелось.

Они поднялись в город по служебному тоннелю. Арден перед рассветом был пуст и серебрист. Фонари вдоль канала ещё горели, а окна пекарен уже светились. Над крышами Складка тянулась прозрачной стеной, отражая улицы с лёгким опережением. В одном окне отражения хозяйка распахивала дверь прежде, чем настоящая рука касалась ручки.

Лада отвела взгляд.

— Как поезд доставляет письмо без поезда? — спросила Майя, ведя дрезину по узкой городской колее.

— Через обычную почту, — ответил Ивар с заднего сиденья. — После появления тринадцатой жилы любая сумка, ящик или служащий могут стать последним отрезком маршрута.

— Сам служащий понимает, что несёт?

— Не всегда.

— Очень удобное устройство для начальства.

— Именно поэтому его закрыли.

Лада повернулась к нему.

— Вы всё время говорите «закрыли», но маршрут перед нами открыт.

— В моей ветви его закрыли после последствий.

— Каких?

Ивар посмотрел на неё, затем на Майю.

— В одном округе доставили предупреждение о пожаре. Люди прочли его вслух, эвакуировались и перегрузили мост. Мост рухнул. Пожара не было до тех пор, пока пустые дома не начали грабить и кто-то не опрокинул лампу.

Майя сбавила скорость.

— Письмо предсказало пожар или создало?

— Такой вопрос задавали комиссии. Неправильный вопрос. Оно сузило множество решений так, что люди совместно построили описанный исход.

— А правильный?

— Кто получил право сузить.

Лада отвернулась к улице. Его ответ был хорош. Возможно, слишком хорош — выучен после чужой катастрофы и множества слушаний. Но верный ответ ещё не делал человека безопасным. Особенно человека, привыкшего распоряжаться временем в чрезвычайных обстоятельствах.

Речная улица спускалась к каналу. Дом номер девять был узким, зелёным и старым; балконы держались на железных ветвях. У парадной стоял почтальон в серой форме. Сумка у его ног выглядела пустой. В правой руке он держал кремовый конверт.

— Получательница уклоняется от вручения, — сказал он, когда Лада представилась. — Мне велено дождаться подписи.

— Кем велено?

Почтальон нахмурился.

— В маршрутном листе.

— Покажите.

На листе было двенадцать адресов. Девятый — Речная, девять — написан теми же фиолетовыми чернилами, но бумага под строкой оставалась тёплой. В графе отправителя стояло: «Тея Мир». Дата отправки наступала через двадцать два дня.

— Вы заметили дату? — спросила Майя.

— Даты ставит сортировочная.

— А то, что отправитель и адресат — один человек?

— Личные письма самому себе не запрещены.

Из открытого окна второго этажа высунулась девушка в длинной ночной рубашке поверх брюк. Короткие тёмные волосы прилипли ко лбу, на щеке была полоска пыли.

— Я не уклоняюсь, — сказала она. — Я отказалась.

Почтальон поднял конверт.

— Тогда распишитесь в отказе.

— На конверте?

— На обороте.

— Не расписывайтесь, — сказал Ивар.

Лада посмотрела на него.

— Простите, — добавил он. — Тея, можно объяснить?

Девушка прищурилась.

— Вы кто?

— Инспектор. Мой документ выдан службой, которой пока не существует, поэтому он вряд ли вас успокоит.

— Уже лучше, чем если бы вы соврали.

— Подпись на обороте станет частью письма. Маршрут сможет истолковать её как согласие автора и адресата одновременно.

Тея перевела взгляд на почтальона.

— А вы говорили, просто отказ.

— Такова процедура, — растерянно ответил он.

— Чья?

Он снова взглянул в маршрутный лист, как будто надеялся найти там начальника, подпись и разумное объяснение.

— Спуститесь во двор, — предложила Лада. — Почтальон положит конверт на сухую ступень и отойдёт. Вы не обязаны брать его или подходить.

— А он не побежит за мной?

— Мы не позволим.

Тея исчезла из окна. Через минуту открылась боковая дверь. Она вышла в ботинках, наброшенном пальто и всё ещё в той же ночной рубашке. В руках держала кочергу.

— Это не против вас, — сказала она почтальону.

— Очень утешительно.

Он положил конверт на ступень и отошёл. Ивар попросил у Майи пробник. На пластинке зажглась белая точка.

— Возможное, — сказал он.

Тея не сводила глаз с письма.

— Через двадцать два дня я собираюсь написать себе письмо?

— Возможно, — ответила Лада. — Но эта бумага появилась раньше вашего решения. Мы не знаем, захотите ли вы написать его, когда наступит тот день.

— Я уже не хочу.

— Это достаточно.

— А что там?

— Не знаю.

Ивар молчал, как обещал.

— Вы можете забрать его? — спросила Тея.

— Только если вы этого хотите, — сказала Лада. — И только в закрытое независимое хранение, пока мы не установим, как уничтожить его без последствий.

— Я хочу, чтобы его не было.

— Это не совсем одно и то же.

Девушка нахмурилась.

— Все говорят, что выбор простой, когда хотят выбрать за тебя.

— Поэтому я разделяю. Вы можете отказаться от чтения. Можете отказаться держать его у себя. А решение об уничтожении принять позже, когда будет больше сведений. Первые два отказа действуют уже сейчас.

Тея опустила кочергу.

— Тогда так. Не читаю. Не беру. Уничтожить решу потом.

Майя вынула из сумки маленький ремонтный ящик и поставила рядом со ступенью.

— У него два замка. Один ключ будет у вас, второй у хозяйки станции. Мы составим акт.

— Я не хочу хранить ключ от письма.

— Справедливо, — сказала Майя. — Выберите человека.

Тея оглянулась на окна. За занавеской первого этажа мелькнуло лицо.

— Только не госпожу Кев.

Будто услышав своё имя, парадная дверь распахнулась. На крыльцо вышла полная женщина в вязаной шали.

— Тея, это неприлично, — заявила она. — Четыре взрослых человека стоят над письмом и делают вид, что оно кусается.

— Пять, — поправил почтальон.

— Вы уже час не даёте дому спать.

— Госпожа Кев, не касайтесь конверта, — сказала Лада.

— Девочка сама себе написала. Значит, сама и должна прочесть. Может, там что-то важное.

— Не должна, — сказала Тея.

Хозяйка спустилась на ступень.

Лада увидела движение в Складке за каналом раньше, чем в настоящем дворе: отражённая госпожа Кев нагнулась, подняла конверт и сорвала край ногтем.

— Стойте!

Настоящая рука уже коснулась бумаги.

Ивар шагнул вперёд, но Лада успела перехватить его запястье. Если он вырвет письмо силой, они лишь добавят к чужому нарушению ещё одно.

— Госпожа Кев, положите его, — сказала она.

— Я только посмотрю, кому от кого.

— Вы уже знаете. Положите.

Но хозяйка повернула конверт. На её лице появилось то выражение, которое Лада видела у людей у закрытых дверей гримёрной: уверенность, что любопытство становится правом, если назвать его заботой.

— Тут написано «прочесть немедленно».

— Не читайте! — крикнула Тея.

Госпожа Кев вздрогнула и машинально надорвала край.

По двору прошёл тихий звон.

Не звук бумаги. Звук сцепившихся рельсов.

Чернила проступили сквозь конверт, развернулись по пальцам хозяйки и легли строками на её шаль. Она опустила взгляд. Для чтения не требовалось доставать лист.

— «Когда увидишь красный свет над каналом…» — начала она.

Ивар накрыл текст своим пальто. Майя вырвала пробник из кармана. Белая точка на нём стала фиолетовой.

— Поздно, — сказал Ивар. — Свидетель прочёл первую фразу.

— Я не свидетель! — возмутилась госпожа Кев из-под пальто. — Я хозяйка дома.

Тея стояла совершенно неподвижно.

— Это считается? — спросила она.

Ивар посмотрел на Ладу, оставляя ответ ей.

— Для маршрута, похоже, да, — сказала Лада. — Для вашего согласия — нет.

На маршрутном листе в руках почтальона девятая строка сама перечеркнулась. Рядом появилось: «доставлено».

— Но я отказалась.

— Я слышала.

— Все слышали.

— Да.

— Тогда почему её чтение сильнее моего отказа?

Лада не нашла честного утешения.

— Потому что маршрут устроен неправильно.

Над каналом вспыхнул красный служебный фонарь.

Он горел там, где на карте не было ни причала, ни мостика. Тея повернула голову. Под её пальто что-то звякнуло — связка ключей.

— Что в письме дальше? — спросила Лада у госпожи Кев.

Та побледнела.

— Не знаю. Я увидела только… там было про красный свет. И что Тея должна взять лодочный ключ из кладовой.

Тея сунула руку в карман и вытащила длинный железный ключ.

— У меня его не было, — сказала она.

— Был, — прошептала хозяйка. — Вчера пропал со связки.

— Я никогда не была в вашей кладовой.

Ключ в её ладони был мокрым. С бородки капала канальная вода.

Лада почувствовала, как город вокруг сделал едва заметный шаг в сторону. Пекарская тележка на углу свернула к Речной, хотя возница смотрел в другой переулок. Двое ранних рабочих остановились у входа во двор. В окнах зажглись новые лампы. Люди ещё не знали текста, но уже собирались стать его свидетелями.

— Не идите к свету, — сказал почтальон Тее.

— Я и не собиралась.

— Может, письмо предупреждает об опасности, — сказала госпожа Кев. — Надо дочитать.

— Нет, — ответили Лада и Тея одновременно.

Лада отпустила запястье Ивара. Он не пытался двигаться.

— Что происходит после первой фразы? — спросила она.

— Будущее начинает достраивать недостающие условия, — сказал он. — Предметы оказываются там, где должны быть по тексту. Люди получают причины прийти. Чем больше совпадений, тем легче следующему.

— Можно отменить?

— Не приказом. Нужен поступок адресата, несовместимый с письмом, и свидетели, способные назвать его настоящим выбором. Иногда этого хватает, пока текст не прочитан полностью.

Тея сжала ключ.

— Тогда я выброшу его.

— Куда? — спросил Ивар.

— В канал.

— Красный свет над каналом, лодочный ключ, вы у воды. Это может стать исполнением, даже если в письме сказано другое.

Девушка выругалась сквозь зубы.

Лада понимала её ярость. После прочтения любое действие превращалось в догадку о чужом сценарии. И бездействие тоже. Маршрут крал не только будущее — он заражал сомнением настоящее.

— Что вы хотели сделать сегодня до письма? — спросила она.

— Спать.

— После сна?

— Сдать вступительную работу в школу мостовых механиков.

— Работа готова?

— Почти. Макет в мастерской на Чердачной площади.

— Тогда пойдём туда.

Тея посмотрела на красный свет.

— А ключ?

— Оставим здесь в опечатанном ящике вместе с письмом. Это не завершит вашу работу и не приведёт вас к каналу.

— А если в письме написано, что я уйду на Чердачную площадь?

— Мы не знаем. Вы назвали это до чтения продолжения. Здесь пять человек слышали.

— Шесть, — сказала Майя и показала на женщину-пекаря, остановившую тележку у ворот. — И свидетелей становится слишком много.

Красный фонарь над каналом мигнул. Из боковой улицы показался человек в форме лодочной службы.

— Тея, — сказала Лада, — вы не обязаны доказывать письму, что оно ошибается. Просто выберите то, что было вашим до него.

Девушка посмотрела на неё долго и внимательно.

— Вы ведь певица.

— Да.

— Та самая, которая держит северную границу.

— Иногда.

— Тогда почему вы здесь?

Лада могла сказать про письмо в контейнере. Про собственную подпись и страх открыть завтрашний день. Но это сделало бы Тею частью её истории в минуту, когда девушка пыталась вернуть свою.

— Потому что вы сказали «нет», а система не услышала.

Тея кивнула.

Она положила мокрый ключ в ремонтный ящик. Майя щипцами перенесла туда надорванный конверт, не открывая пальто полностью. Первый замок закрыла Лада. Второй ключ Тея решила передать почтальону — не как представителю маршрута, а как человеку, который признал её отказ и согласился дать письменные показания.

Госпожа Кев попросила прощения не сразу. Сперва она говорила, что хотела помочь, что всякий на её месте поступил бы так же, что никто не объяснил опасности. Тея выслушала, не перебивая.

— Вы прочли после того, как я попросила не читать, — сказала она. — Не называйте это помощью.

Хозяйка опустила голову.

— Хорошо.

Это было меньше извинения, но больше оправдания. Пока — достаточно, чтобы не спорить.

Они вышли со двора. Тея шла впереди, держа кочергу на плече, словно инструмент очень узкой профессии. Майя везла запечатанный ящик на ручной тележке. Почтальон отправился с ними составлять акт. Ивар держался на полшага позади Лады.

Красный фонарь остался гореть над каналом.