Малышка

Эллин Ти

Малышка

Иллюстрация на обложке SAYBONY

Во внутреннем оформлении использованы иллюстрации:

© Rawpixel.com, LuTer999, NVLvibes, Kate Artery19, Jahidul Stock, dja-karta / Shutterstock.com / FOTODOM

Используется по лицензии от Shutterstock.com

© Ти Э., текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Посвящение

Каждому, кто читает книги и верит в то, что такая любовь существует!

Мы с героиней этой истории с вами.

Мы тоже верим ♥♥

Глава 1

Арина

Голова, кажется, расколется сейчас на несколько частей. Видели ролики, где на арбуз надевают много-много резиночек и ждут, пока он лопнет? Вот я ощущаю себя точно так же. Только вместо арбуза – моя голова, а вместо резиночек – противные басы, доносящиеся с первого этажа нашего дома.

Я, наверное, никогда не привыкну к этим тусовкам.

Все дело в моих старших. Полина с Артуром – двойняшки, и они на четыре года старше меня. Мы никогда особо не ладили. Не ссорились, но и теплыми наши отношения точно назвать нельзя. Мы просто разные. Они любят тусовки, а я – читать и рисовать в данный момент жизни. Полгода назад я любила плести из бисера, а еще до этого училась вязать, желательно в тишине.

Наши родители каждый год на все лето уезжают на дачу. Я раньше все лето гостила у бабушки, но в последние три года дом в деревне пустует, а бабули больше нет, поэтому мне приходится оставаться со своими любимыми братом и сестрой.

Никого из нас на дачу родители не берут принципиально, говоря прямо, что это их заслуженный отдых от толпы детей и что мы уже взрослые, чтобы таскать нас с собой. А я, честно признаться, вообще не отказалась бы посидеть на чердаке в тишине и спокойствии.

Но… вот мы здесь. На первом этаже вечеринка, а я в своей комнате пытаюсь сосредоточиться на истории хоккеиста и медсестры из команды соперников[1]. Они два года не виделись вообще-то! Но куда там. Понять, что там происходит в их первую встречу, у меня вообще не выходит, потому что к жутко громкой музыке подключается еще и противный смех.

Со злостью закрываю книгу и кладу ее на подушку рядом, а сама сжимаю кулаки и пытаюсь дышать. Спуститься вниз? Так в этом не будет никакого толку. Разогнать толпу баскетболистов и их верных поклонниц у меня точно не получится. Вряд ли они даже услышат мой голос, когда я хоть что-то начну говорить. Почти уверена, что они даже не заметят противную малолетку (опустим тот факт, что мне девятнадцать, а им не особо-то и больше), которая будет стоять и пытаться перекричать толпу своим недовольством.

Вызвать полицию? Ну… Так я с родителями, да и с Полиной и Артуром, поступить не смогу. А соседи не вызовут: рядом в доме никто не живет, а с другой стороны только идет стройка. Так что все честно, они никому не мешают.

Кроме меня…

Но кого это волнует, да?

Вздыхаю. Ладно, на самом деле голова болит очень сильно. Надо выпить таблетку, иначе я просто с ума сойду еще и от этого состояния. Одна загвоздка: аптечка у нас на кухне, а кухня ровно там, где и собрались все те, кто мешает мне узнать, признается тот хоккеист медсестре, что все два года ее любил, или все-таки нет.

Идти туда хочется меньше всего, но и перспектива лопнувшей головы меня тоже не особо-то и радует.

Встаю. Хватаю со стула кофту, потому что не хочу никому из той дурацкой толпы показывать свои вишенки. Если что, я имею в виду принт на моей майке и шортах. Я вообще большой фанат домашних костюмов! У меня есть с вишенками, с динозаврами, с сердечками, с арбузами, с мишками, с морковками и кроликом и еще куча других. И все-таки вишенками я светить не готова, поэтому накидываю на плечи черную толстовку, надеясь слиться с толпой, натягиваю капюшон пониже и выскальзываю из своей комнаты. Морщусь сразу же! Оказывается, в моей спальне отличная звукоизоляция. Потому что стоит мне выйти за ее пределы, все звуки становятся раз в пять громче. Ужасно!

Сжимаю пальцами виски и иду к лестнице, тут же чуть не сталкиваясь со слишком страстно целующейся парочкой. Отшатываюсь от них как от огня и сразу же заливаюсь краской. Неужели обязательно делать это прямо тут?! Ну в конце концов, есть же хотя бы ванная…

Меня подташнивает то ли от головной боли, то ли от увиденной мною картины, то ли от громкой музыки и противного смеха. Не по себе мне, в общем-то, в этой обстановке. Решаю так: быстро схожу на кухню за таблеткой и снова закроюсь у себя. Накрою голову подушкой, а в уши вставлю наушники с аудиокнигой. В конце концов, когда-то же это кончится, правда?.. В крайнем случае в сентябре, когда вернутся родители. Тут осталось-то всего ничего… три недели…

Вздыхаю. Сбегаю по ступенькам на первый этаж и морщусь от ударившего в нос запаха алкоголя и сигарет. И вот это они еще спортсменами себя называют?! Ужас! Здоровым образом жизни эта обстановка даже не пахнет. Как они вообще могут представлять наш универ и называть себя командой по баскетболу? По литрболу я бы еще поверила… Или название «Мы умеем задымлять любое помещение за тридцать секунд» тоже им подошло бы.

Спортсмены, блин.

Натягиваю капюшон так сильно, чтобы не то что меня никто не увидел, а мои бы глаза никого не видели! Пробегаю мимо гостиной, хотя «пробегаю» – очень громко сказано. Потому что тут столько народа, что мне буквально приходится пробираться через толпу. Пару раз я даже сталкиваюсь с кем-то, но не обращаю внимания на то, с кем именно. Мне не до этого. У меня тут операция «успеть за три минуты» рушится из-за этого жуткого столпотворения.

Но капюшон, к сожалению, не спасает. Здесь столько всего происходит, что я невольно все равно замечаю какие-то отрывки вечеринки. Кучу пустых стаканчиков из-под алкоголя и кучу коробок от пиццы. Кого-то спящего на полу в углу гостиной (надеюсь, он и правда просто спит) и совершенно точно какой-то разврат на диване.

Я не собираюсь туда смотреть! Честно! Но взгляд сам падает. И глаза тут же закатываются. Потому что на диване – мамином любимом диване, между прочим, – сидит Максим. Максим Власов – гордость нашего универа, любимчик моих родителей (какого-то черта), лучший друг моих брата и сестры, капитан команды по баскетболу и просто двадцатитрехлетний придурок, который в своей жизни, я почти уверена, не пропустил ни одной юбки.

Он совершенно не нравится мне. Потому что ну а что в нем может нравиться? В данный момент он располагается на диване почему-то с голым торсом, с банкой пива в руках, а на его коленях сидит какая-то блондинка в кошмарно короткой юбке и вылизывает его шею. А он просто болтает с моим братом! Даже не пытается обратить на нее внимание!

Отвратительно, не находите?

И я готова поставить все свои книги на то, что на прошлой вечеринке у него происходило все то же самое, но с совершенно другой девчонкой. Хотя не удивлюсь, если с кем-то еще он вытворял такое же не больше часа назад.

– Фу, – вырывается у меня машинально, и я понимаю, что просто стою и пялюсь на эту отвратительную картину. Наверняка у меня еще и лицо с субтитрами, потому что невозможно смотреть на это нормально, я клянусь.

Но как только Максим поднимает взгляд и чуть ли не ловит меня на том, что я наблюдаю за ними, я быстро улетаю на кухню за спасительной таблеткой от головы. Хотя почти уверена, что, чтобы забыть увиденное, от головы мне поможет только топор.

Не хватало еще, чтобы он решил, что я на него пялюсь. Фу. С его самооценкой с него станется так подумать.

На кухне еще одна парочка, которая не нашла места для уединения лучше, чем мамина барная стойка. Клянусь, если бы они с папой нагрянули домой прямо сейчас, живым бы тут никто не остался. Благо она и он одеты, хотя целуются так, что до обнаженки тут не сильно-то и далеко… Закатываю глаза уже в сотый раз за этот бесконечный вечер, тянусь к верхнему шкафчику, достаю таблетку, запиваю водой и вздыхаю. Ну, действуй, родная! Иначе голова точно лопнет и спасать уже будет нечего.

Очень хочется выпить чаю и съесть что-нибудь сладкое, но проводить тут еще хотя бы минуту я вообще не готова. Придется дождаться, когда все свалят, и только потом баловать себя лишними калориями.

Хватаю из шкафчика пачку чипсов, чтобы хоть чем-то себя порадовать, и уже предвкушаю возвращение к своим любимым книжным героям, как вдруг со стороны гостиной слышу звук чего-то бьющегося и машинально лечу туда, застывая в самом центре комнаты.

Мамина любимая ваза…

Звуки музыки стихают, кажется, что и вокруг замолкают все. Я наклоняюсь, чтобы осмотреть масштаб трагедии, и вдруг застываю от голоса сзади.

– Вот это ножки, – говорит Власов. До меня поздно доходит, что стою я задом к дивану. Меня больше удивляет, что он говорит это, пока на его руках есть девушка. Кретин. – И почему я не наблюдал эти ножки всю вечеринку, а?

Поднимаюсь. Вазу уже все равно не спасти. И того, кто ее разбил, очевидно, тоже. Слышу, как Полина кричит на виновника происшествия, а сама поворачиваюсь лицом к Максиму и показательно снимаю капюшон.

И показываю ему средний палец. И даже улыбаюсь!

– Власов, ты совсем офонарел? – Ему летит затрещина от моего брата. Мы хоть и не особо дружны, но в обиду он меня никогда не даст.

– Воу, привет, мелкая! – округляет он глаза. – Давно не виделись. Классные вишенки.

У придурка хватает наглости мне еще и подмигнуть, а я в миллионный раз за свою жизнь сжимаю зубы от ненавистного прозвища и, показав ему еще один фак, улетаю в свою комнату и на лестнице натягиваю толстовку пониже, чтобы он больше не видел моих вишенок на костюме.

Мелкая… да сам он мелкий! Мне девятнадцать!

Они начали общаться с моими братом и сестрой в средней школе, тогда наша разница в возрасте ощущалась гораздо острее, – конечно, я была ребенком. Еще тогда он начал называть меня мелкой, благо виделись мы не часто. Но каждый раз это «привет, мелкая» меня добивало. И ладно раньше, но сейчас-то что? В возрасте у нас нет огромной разницы. Хотя… Не хочу даже разбираться. Он просто придурок, и этим все сказано.

Дверь в комнату закрываю с громким хлопком. Я злюсь на все происходящее, а еще на то, что, даже несмотря на разбитую вазу, через три минуты музыка продолжает звучать, и клянусь, я почти уверена, что она становится громче прежнего.

Я исполняю мечту в виде аудиокниги в наушниках и подушки на голову, но чересчур громкие басы все равно прорываются сквозь эту «броню». И даже кровать ходит ходуном. Кошмар какой…

Около получаса я пытаюсь выжить во всей этой вакханалии, а потом понимаю, что это просто бессмысленно. Я злюсь так сильно, что даже почти не слышу происходящего в романе, поэтому решаю отложить его на завтра. После того, как хорошенько высплюсь, конечно… Вечером у нас встреча книжного клуба, а из-за этого ужаса я не успеваю прочесть запланированные всеми нами сто страниц!

Снимаю наушники, убираю книгу на прикроватную тумбу, стягиваю с себя толстовку, о которой уже успела забыть, встаю, чтобы подойти к полке и взять картину по номерам, чтобы порисовать, как вдруг дверь в мою комнату открывается. Да так резко, что чуть не сносит меня с ног!

А на пороге… о боже! На пороге Макс-придурок-редкостный-Власов с какой-то очередной-одинаковой-девчонкой, и я почти уверена, что это не та, которую я видела на его коленях полчаса назад. У этой юбка, что ли, еще короче…

Они целуются как звери дикие, некрасиво и противно, и совершенно точно собираются ввалиться в мою комнату! Я отмираю, только когда Максим прижимает эту девчонку к стене моей спальни и нагло лезет ей под и без того с трудом прикрывающий ее грудь топ.

– Алло! – кричу во все горло. – Вы дверь не перепутали?! Это моя комната, а ну проваливайте отсюда!

Замечаю, что наконец-то они тормозят. И две пары почти черных от возбуждения глаз тут же смотрят на меня. Еще таким взглядом, словно я тут лишняя. И пусть мне катастрофически некомфортно, в свою комнату я их все равно не пущу. Буду биться до последнего.

– Ну погуляй полчасика, – выдает эта дамочка. Я вмиг перестаю ее жалеть. Буквально по щелчку пальцев. Вот до этой фразы я искренне всем этим девушкам сочувствовала, которых, ну… используют? Уже нет. – Пойди развейся, что ли, там внизу много красавчиков, хоть посмотришь. Больше тебе явно ничего не светит. – Она осматривает меня с ног до головы. (А я в одних вишенках. Я напомню! Маечка и шорты). – А то сидишь тут, как мышь. А мы поразвлекаемся. – Она переводит взгляд на Максима и проводит острым ногтем ему по груди. Меня тошнит. – Да, сладкий?

– Нет, – вдруг отрезает он. Я точно открываю рот от шока, как эта дамочка. В смысле нет?

– В смысле нет? – повторяет она мои мысли.

Я ничего не понимаю, поэтому вместо того, чтобы взять свою самую толстую книгу и, погрозив ею, выгнать их из комнаты, просто стою и наблюдаю за этим идиотским диалогом.

– В прямом, Лика, нет. Проваливай.

– Что?! Макс, ты с ума сошел?

– Я не по-русски сказал? Проваливай. Ты мне не нравишься. – Он пожимает плечами и делает от нее шаг назад. Такой скотина… но ее больше не жалко. В этом споре я отныне ни за кого не болею, очевидно. Даже попкорн открывать нет желания, не настолько уж и интересно.

– Минуту назад нравилась, – фыркает она.

– Ага. Пока не открыла рот. Ее, – он указывает на меня пальцем, но даже не поворачивает головы, – обижать нельзя. Поэтому сваливай.

Она психует, фыркает еще раз десять наверное, рычит, прищуривается и даже топает ногой для пущей убедительности. Но все-таки уходит.

Сцена в целом меня не удивляет: Макс общается с моим братом, оба не дают меня в обиду. Заступился – молодец. Но кто просил? Я и сама умею.

– Ты следом, пожалуйста, свали из комнаты. – Приторно-сладко улыбаюсь ему и сразу же убираю улыбку, чтобы он не решил, что она настоящая. – Я собиралась порисовать.

– О-о-о, – почему-то радуется он и (что?) закрывает дверь в мою комнату. Увы, не за собой. – Натурщик нужен?!

Встает в центре комнаты, разводит руки по сторонам. На нем одни только джинсы, сидящие катастрофически низко. Впервые замечаю татуировки. Ну и мускулы имеются, что логично, ведь в своем плотном графике из тусовок и девчонок он все-таки находит время на спорт.

Так и стоит, улыбается, точно идиот, и правда ждет моего ответа, словно не понимая, что даже если бы мне нужен был натурщик, я бы позвала кого угодно другого.

– Собиралась порисовать что-то ма-а-а-а-ленькое. – Показываю расстояние между большим и указательным пальцами максимум в пять сантиметров. – Есть что предоставить для натуры? Если нет, то проваливай.

– Когда ты зубки отрастила-то, а, мелкая? – усмехается он. И зачем-то подходит ближе. Я с трудом сдерживаю порыв отступить на шаг назад. – Кусаешь меня и кусаешь.

– Ты просто меня бесишь, Власов, – говорю ему искренне. – При всех опозорил, ввалился в комнату с подружкой, а теперь и вовсе мне не даешь спокойно посидеть и порисовать, хотя спокойно вряд ли получится, учитывая громкость этой вечеринки, от которой лопается голова. Тут не выйдет не кусаться, понимаешь? Ты мне выбора не оставляешь.

– Понимаю, – внезапно покорно кивает он. И почему-то опускает взгляд… куда? – Но вишенки и правда зачет, – выдает он и почти испаряется из комнаты. А я опускаю взгляд туда же, куда смотрел и он, и понимаю, что он говорил вообще не про принт на одежде!

Так и стою. В шоке и с красными щеками. И даже не замечаю, как музыка за дверью становится тише почти вполовину.

И что это было?

Глава 2

Арина

Удивительное рядом: я просыпаюсь не от стука Полины в комнату с возгласами, что я могу проспать всю жизнь, а просто потому, что солнце уже настолько высоко, что попадает мне своими лучами прямо в глаза, заставляя жмуриться и выныривать из объятий сна и пухового – даже летом – одеяла.

Каждое, буквально каждое утро меня будят Полина или Артур, потому что эти двое чертовы жаворонки, которым не спится с утра пораньше. Я же только читаю до пяти утра – ну какой подъем в восемь? Я не понимаю восемь утра, они мне не нравятся. Мне в них совершенно нечего делать, там скучно, холодно и неинтересно. Я даже в универе учусь во вторую смену, мой будильник не в курсе существования такого раннего времени.

Но сегодня в доме тишина, – подозреваю, дело в вечеринке. Не знаю, во сколько все разошлись, мне как-то удивительно удалось уснуть. Подушка на голове и наушники сделали свое дело: перебили громкую тусовку и дали мне расслабиться и отрубиться. Голова прошла, а желание прибить зачинщика этой тусовки не прошло, но я засунула его поглубже, туда, на самую дальнюю полку моих книжных стеллажей, конечно. Ну, знаете, ту самую, где стоят самые неинтересные книги, которые выкинуть жалко, отдать некому, а в библиотеку отнести даже как-то… неловко.

Надо встать и сделать себе кофе, пока Полина с Артуром не проснулись. Они шумные, их всегда много. Я же по утрам предпочитаю пару часов просто пялиться в стену и пытаться вернуть себя к жизни после слишком удобной кровати и сладкого сна.

Именно поэтому я еще полчаса просто лежу и читаю пару глав истории про современных Ромео и Джульетту, рычу на главную героиню, свесившись с кровати прямо вниз головой, а потом хватаю один из своих домашних костюмов и иду в душ, чтобы через полчаса спуститься на первый этаж за кофе.

Но ох уж этот первый этаж… Не представляю, сколько мусорных пакетов тут нужно, чтобы убрать весь бардак. Тут до сих пор отвратительный запах, и по пути я открываю все окна, что только попадаются на моем пути.

Ужасно.

К счастью, пугают меня только разбросанные вещи, коробки, бутылки и пятна на ковре (не хочу даже думать об их происхождении), а не спящие по углам чужие люди. Видимо, все-таки свалили все посторонние, но не могу сказать с уверенностью, ведь я обошла не все имеющиеся в доме комнаты. Но на пути к моему кофе с молоком (исключительно с молоком) никто не стоит, поэтому жизнь кажется уже на чу-у-у-у-точку лучше. Все прибавится, когда Полина вызовет клининг и те смогут очистить мамин любимый ковер.

Мне иногда кажется, что старшая в нашей семье я, а не Полина с Артуром. Почему только я переживаю за все мамины любимые вещи? Неужели мне одной не хочется выслушивать нравоучения до конца жизни?

Чайник вскипает, пока я отмеряю идеальное количество кофе и сахара для своей огромной кружки, которую мой папа называет супницей. Кофемашиной я не пользуюсь как раз из-за крошечных порций. Для кого эти мини-чашки? Для миньонов? Заливаю кипяток, вдыхая бодрящий аромат, вливаю молоко, перемешиваю, подношу кружку к губам, делаю первый глоток самого вкусного напитка в мире, как вдруг…

– Доброе.

Уже не очень.

Разворачиваюсь. И вижу, как Власов сидит за столом прямо за моей спиной и перед ним… что это? Овсянка? Господи, адское блюдо, как он его ест?

– Ты давно тут?

– Достаточно давно, чтобы увидеть, как ты поешь песню в своей голове и пританцовываешь под нее же, пока делаешь кофе, – усмехается он. Что он вообще тут делает? Тут – это и в нашем доме, и в моем идеальном утре.

– Какого хрена ты вообще здесь и почему такой бодрый? У вас вчера была тусовка, я надеялась, что увижу живых людей только ближе к вечеру. Или не увижу вовсе. – Пожимаю плечами, вообще не скрывая своей неприязни ни к нему, ни ко всему человеческому роду в целом.

– Я ж спортсмен, – отвечает он и съедает еще одну ложку этого склизкого месива. Меня сейчас стошнит. – Привык рано вставать.

– Спортсмен. – Смешок против воли срывается с губ. – Вашими «спортивными» напитками до сих пор несет – я все окна открыла, не особо помогло.

– Так я не пью, мелкая.

– Охотно верю. – Прозвище пропускаю мимо ушей. Я не хочу портить свое прекрасное утро с книгой и кофе спором по поводу того, мелкая я или все-таки нет.

– Да не верь. – Он снова пожимает плечами. Подозреваю, что и у него с утра нет желания спорить. А может, ему самому тошно от этой каши и поэтому нет сил на что-то еще. Меня, к слову, не удивляет, что он тут хозяйничает на нашей кухне. Максим давно дружит с Полиной и Артуром, сто раз был в нашем доме. – Какие классные у тебя… эм… это что?!

Он тычет в мою сторону ложкой прямо с этой чертовой кашей. Сначала до меня не доходит, о чем он, но потом я опускаю взгляд на свой очередной костюм и понимаю, что он имеет в виду принт.

– Огурцы, – хмыкаю и одновременно радуюсь, что это звучит далеко не так пошло, как вчера с вишенками. Выкуси, Власов.

– Огурцы?

– Огурцы, – киваю, делая первый глоток кофе. Восхитительно. – Имеешь что-то против огурцов?

– Предпочитаю помидоры.

– Не удивлена. – Закатываю глаза. Помидор любит больше огурца, а еще, наверное, кофе без молока пьет. Еще скажите, что четверг у него не коричневого цвета. В целом ничего другого от Власова и ожидать не стоило, не зря он никогда мне не нравился.

– Кофе сделаешь? – спрашивает с ухмылкой. Он всегда был таким наивным и самонадеянным? Не замечала за ним этого раньше, но мы и не общались толком, так что…

– Нет, – отвечаю и делаю самый вкусный, самый громкий и самый издевательский глоток в мире. Клянусь, я вижу, как он следит за моим ртом и жадно сглатывает. Плохая девочка внутри меня победно танцует.

Нет, ну а что?! Он вчера тут при всей толпе обсуждал мои ноги, потом ввалился ко мне в комнату, еще эта дамочка наговорила мне всякого… Чего он ожидал? Что я вспомню, как он за меня заступился, и вдруг проникнусь к нему всей душой? Ну нет, этого точно не будет. Я почти уверена, что это была минутная слабость с его стороны и на самом деле та девчонка ему не особо-то и нравилась, а тут появился способ от нее избавиться, вот и все. Другого и быть не может, точно говорю.

Власов закатывает глаза на мою выходку с кофе, и я понимаю, что пора уже уходить в свою комнату. Выпью свой божественный напиток там и прочту еще пару глав книги, – возможно, успею ко встрече книжного клуба прочесть необходимый «порог».

Но только я отрываюсь от столешницы, как слышу шаги на лестнице. И как-то до странного много шагов. Сначала на кухню заходит заспанная Полина, которая совершенно точно забыла умыться после вечеринки и теперь катастрофически похожа на панду, а потом, через пару минут, за ее спиной я вижу брата и дамочку, которую он идет провожать к выходу.

Смех (или наоборот, ужас) в том, что это та самая девушка, которую вчера выпроводил Макс. Ника? Лика? Не помню, но я немно-о-о-жечко в шоке. Правда. А еще я все еще терпеть ее не могу, поэтому показываю им вслед средний палец и слышу смешок со стороны Максима.

Но в шоке, очевидно, только я. Полине плохо, и она пьет воду без остановки, Власов без особого энтузиазма ест свою овсянку, а Артур возвращается через минуту уже один, сонно почесывая щеку.

Как же. Скучно. Я. Живу.

Как хорошо, что меня все это катастрофически устраивает.

– Сестренка, поможешь с уборкой? – спрашивает Полина, наконец-то оторвавшись от графина с водой. Она выпила примерно полтора литра зараз, и, глядя на нее и брата, я вдруг думаю о том, что, возможно, Власов и правда не пил. Он выглядит совершенно иначе, не пытается выпить целый океан воды, а уже доедает эту отвратительную кашу.

– Ну уж нет. – Смотрю на нее в шоке. – Я в этой вакханалии участия не принимала! Да и я опаздываю на собрание книжного клуба. И вообще-то из-за вас я не успела дочитать нужное количество страниц! Как мне теперь с девчонками обсуждать книгу, а?

– Ой, я тебя прошу, – закатывает глаза Артур, – там везде все одинаковое, что обсуждать? Встретились, поцеловались, потрахались и разошлись. Вот и вся книга.

– Это твоя жизнь, а не книга, – говорю я, цокнув. Ненавижу, когда кто-то обсуждает то, что я читаю. – А здесь любовь, поступки, красивые свидания, слова. Не все так банально, как ты говоришь.

– Еще скажи, что они не трахаются, – усмехается он.

– Трахаются, конечно, но…

– Эй, мелкая! Что за слова! – внезапно прилетает замечание от Максима. Я, даже не договаривая свою мысль, в ступоре торможу.

– Мне девятнадцать, кретин, я могу использовать слово «трахаются» в своем лексиконе. – Закатываю глаза.

– А трахаться можешь, раз девятнадцать? – задает он вопрос, и в него тут же прилетает полотенце от моего брата.

– Макс, закрой свой рот!

– Так, понятно, я поехала. – Заканчиваю этот идиотский разговор, беру свой божественный напиток и направляюсь в комнату, чтобы все-таки еще полчаса почитать и начать собираться на встречу с девчонками.