Кавказец. Украденная из дома

— Один остался, — сказал Азамат, проверяя зеркало.

— Тебя это радует? — спросила я, прижимая Тимура к себе, чтобы его меньше бросало по сидению.

— Нет, — ответил он, входя в крутой поворот. — Меня сегодня вообще мало что радует.

Я впервые рассмотрела его не мельком во дворе и не через кровь со стрельбой, а совсем близко. Высокий, тяжёлый в плечах, с густой бородой, которая делала лицо ещё резче. Он был красивым не мягкой журнальной красотой. В нём всё казалось слишком мужским, грубым, опасным: сильный нос с небольшой горбинкой, тёмные глаза, широкие руки на руле, закатанные рукава, под которыми напрягались предплечья. От такого мужчины в другой ситуации я бы держалась подальше. Сейчас он был единственным человеком между нами и теми, кто ехал сзади. Фары вспыхнули впереди неожиданно. На дороге стояла ещё одна машина.

— Азамат! — закричала я, увидев, как она перегородила обе полосы.

Он уже тормозил. Внедорожник пошёл боком, Тимура сорвало с сиденья, я успела поймать его за куртку и прижать к груди. Машина едва не ударилась в каменное ограждение, задела задним крылом скалу и остановилась поперёк дороги. Азамат сразу выхватил пистолет, развернулся ко мне и посмотрел так жёстко, что я замолчала раньше, чем он заговорил.

— Двери закрываешь. Тимура на пол между сиденьями. Сама не выходишь, — проговорил он быстро, проверяя оружие. — Что бы ни услышала.

— Их там несколько, — сказала я, хватая его за рукав, когда впереди уже открывались чужие двери. — Ты один. Азамат посмотрел сначала на мою руку, потом мне в лицо.

— Марина, сейчас не время считать мужчин, — бросил он, осторожно высвобождая рукав. Затем наклонился к Тимуру и неожиданно заговорил мягче. — Малой, маму слушай. Голову не поднимай. Тимур смотрел на него мокрыми испуганными глазами.

— Тебя убьют? — спросил сын, шмыгнув носом. Азамат замер на секунду, потом покачал головой.

— Не дождутся, — ответил он и легко коснулся пальцами макушки Тимура. — А ты маму береги. Она у тебя дерётся страшно.

Тимур всхлипнул почти со смешком. Я уставилась на Азамата, но тот уже вышел из машины. Почти сразу началась стрельба.

Я утянула сына вниз, прижала к себе и легла поверх него, когда по капоту ударила первая пуля. Вторая прошила дверь, металл лязгнул совсем рядом. Снаружи кричали мужчины, что-то разбилось, потом выстрелы резко стихли. Такая тишина напугала сильнее грохота. Я подождала несколько секунд, осторожно поднялась и увидела человека, лежащего на дороге. Азамата не было видно. Кто-то дёрнул ручку пассажирской двери. Я схватила металлический фонарь между сиденьями и подтолкнула Тимура ниже.

— Не вставай, — прошептала я, проведя ладонью по его волосам. — Я здесь. Что бы ни случилось, лежи.

Стекло передней двери разбилось. Мужская рука полезла внутрь, нащупала замок. Когда дверь распахнулась, я ударила фонарём изо всех сил. Мужчина заорал, отшатнулся, но почти сразу схватил меня за пальто и рванул наружу. Я вцепилась в подголовник, ударила ногой, снова махнула фонарём и попала ему по носу. Кровь хлынула на губы. Он озверел, схватил меня за волосы и потащил на дорогу.

— Отпусти! — заорала я, царапая его руки и пытаясь вывернуться. — Руки убрал!

— Мама! — закричал Тимур из машины.

— Лежи! — рявкнула я так громко, что сын снова спрятался. Мужчина дёрнул меня сильнее, я уже почти вывалилась из салона, когда за его спиной раздался голос Азамата.

— Отпусти женщину. Тот остановился. Я тоже.

Азамат стоял в нескольких метрах, прижимая левую руку к боку. Чёрная рубашка там потемнела от крови. Лицо побледнело, на скуле появилась ещё одна царапина, но оружие в правой руке оставалось неподвижным. Даже раненый, он выглядел так, что мужчина рядом со мной сразу ослабил хватку.

— Я сказал — отпусти, — повторил Азамат уже тише. Меня выпустили. Я отскочила к машине.

Прозвучал один выстрел, нападавший рухнул на асфальт, схватившись за ногу. Азамат не стал подходить к нему. Сделал шаг ко мне и резко качнулся.

— Ты ранен, — выдохнула я, подхватывая его под локоть. Ладонь сразу стала мокрой от крови. — Давай, присядь!

— Потом, — процедил он, выпрямляясь через силу и заглядывая в салон к Тимуру. Только убедившись, что ребёнок цел, он снова посмотрел на меня. — Эта машина дальше не пойдёт.

— Ты сам дальше не пойдёшь, — огрызнулась я, пытаясь удержать его, хотя он был почти вдвое тяжелее. — Посмотри на себя.

Азамат криво усмехнулся. От этого его лицо вдруг стало моложе, и я разозлилась ещё сильнее, потому что даже окровавленный он оставался слишком красивым.

— Любуешься? — хрипло спросил он, заметив мой взгляд.

— Проверяю, сколько крови ты ещё можешь потерять, прежде чем свалишься, — ответила я, толкая его к чужой машине. — Не льсти себе.

— Уже поздно.

— Замолчи. Он коротко усмехнулся и тут же поморщился от боли. Сверху по дороге снова показались фары.

Азамат о шутках забыл. Взял ключи зажигания чужой машины, распахнул заднюю дверь и велел посадить Тимура внутрь. Потом протянул ключ мне.

— За руль, — сказал он, тяжело опираясь ладонью о крышу.

— Я?

— Водить умеешь?

— Умею.

— Тогда сегодня веди особенно хорошо.

Я посадила Тимура, пристегнула, сама прыгнула за руль. Азамат сел рядом и на несколько секунд закрыл глаза.

— Эй, — сразу окликнула я, толкая его в плечо. — Не отключайся. Он открыл глаза и посмотрел на меня с явным раздражением.

— Командовать любишь?

— Сейчас да.

— Смелая стала.

— Я фонарём умею бить, если ты забыл. С заднего сиденья тихо хихикнул Тимур. Мы оба повернулись. Сын впервые за всю ночь улыбнулся.

Азамат тоже посмотрел на него и на секунду расслабился. Потом снова побледнел и сильнее прижал ладонь к боку.

— Едь вниз, — проговорил он уже тяжелее. — Через два километра будет съезд вправо. Там мои люди. Я нажала на газ.

Машина сорвалась с места, дорога понеслась под колёсами. Сзади снова появились фары. Я держала руль обеими руками, входила в повороты и постоянно косилась на Азамата. Он становился всё бледнее, но глаза не закрывал.

— Не смотри на меня, дорогу смотри, — пробормотал он, заметив очередной взгляд.

— Проверяю, жив ли ты.

— Значит, всё-таки любуешься.

— Да ну тебя! Он тихо рассмеялся и тут же зажал бок.

Впереди показался узкий мост через чёрную горную реку. Я выехала на него и увидела в зеркале, как машина преследователей тоже входит на мост. Расстояние сокращалось. Азамат мгновенно собрался, достал оружие и проверил магазин.

— После моста газ не отпускай, — сказал он, опуская стекло и разворачиваясь к преследователям. Несмотря на кровь и бледное лицо, голос снова стал твёрдым. — Что бы ни услышала, веди машину. Я крепче сжала руль. Тимур вцепился в спинку моего сиденья. Сзади снова подняли оружие. Я нажала на газ, а Азамат высунул руку в окно. Следующая пуля ударила нам в багажник.

ГЛАВА 4

Машина Тархановых исчезла из зеркала только через двадцать минут, и я ещё долго продолжала смотреть назад, ожидая увидеть фары снова. Никакой новой перестрелки не случилось. На развилке нас встретили две машины Азамата, одна встала за нами, вторая осталась на дороге, и преследователь наконец отстал. Я не спросила, куда он уехал и что ему сказали люди Даурова. Мне хватило этой ночи. Тимур сидел сзади тихий, измученный, прижимал к груди свою куртку и уже даже не плакал. Меня пугало, что он совсем затих. Азамат тоже замолчал. Он сидел рядом, удерживая ладонь на боку, и с каждой минутой становился бледнее. В свете редких фонарей его лицо то появлялось, то снова уходило в темноту: высокий лоб, тяжёлые брови, резкая линия носа, густая тёмная борода. Красивый мужчина. Очень. Я замечала это и злилась на себя, потому что сейчас должна была думать о сыне, дороге, Хасане, матери, документах — о чём угодно, только не о том, как странно смотрится кровь на лице человека, который ещё час назад был мне совершенно чужим.

— Если ещё раз закроешь глаза, я остановлю машину и вытащу тебя на снег, — предупредила я, покосившись на Азамата. Он снова начал заваливаться к двери, дыхание стало тяжёлым, но на мои слова всё-таки открыл глаза. — Я серьёзно. Мне неизвестно, куда мы едем, а ты решил умереть молча и оставить меня разбираться.

— Снега нет, — хрипло заметил он, поворачивая голову в мою сторону. Даже сейчас в его взгляде мелькнуло упрямое веселье. — Чем пугать будешь?

— Камнями. Их здесь много, — отрезала я, крепче сжимая руль и входя в очередной поворот. — И не разговаривай. Экономь силы.

Азамат усмехнулся, но улыбка сразу сошла с лица. Я увидела, как напряглась его челюсть, когда машину тряхнуло на выбоине, и почувствовала неприятный холод под рёбрами. Совсем недавно этот человек протаранил ворота дома Тархановых, потом вытащил нас с Тимуром из-под пуль, а теперь сидел рядом и медленно заливал кровью сидение. Я не доверяла ему. Не знала, зачем он приехал к Хасану и почему две семьи готовы хвататься за оружие при одном его появлении. Но мне отчаянно не хотелось, чтобы он потерял сознание. Может, потому что тогда я снова остаюсь одна. А может, причина уже была чуть неприятнее и сложнее, и разбираться с ней сейчас я не собиралась.

Дом появился за высоким каменным забором минут через десять. Никакого дворца, колонн и десятков людей. Обычный большой двухэтажный дом под тёмной крышей, сад, широкие ворота и свет над входом. Они открылись ещё до того, как я успела посигналить. Во двор выбежали двое мужчин. Один сразу направился к Азамату, второй распахнул заднюю дверь и остановился, увидев Тимура. Сын шарахнулся в угол сиденья и прижал ноги к груди. Я вышла первой, обошла машину и заслонила ребёнка собой, хотя мужчина даже не попытался его коснуться.

— Азамат, ты где так... — начал высокий мужчина лет тридцати пяти, но осёкся, когда Дауров тяжело выбрался из машины.

— Бекхан, врача, — коротко приказал Азамат, опираясь ладонью о дверцу. Он кивнул в нашу сторону, и голос стал жёстче. — Женщину с ребёнком никто не трогает. Вообще. Комнату наверху подготовь, одежду мальчику найдите, поесть что-нибудь. Я сразу вскинулась.

— Мы не остаёмся, — сказала я, помогая Тимуру выйти из машины. Сын встал босыми ногами на холодный камень, и я мгновенно подхватила его на руки. Тяжёлый уже, шесть лет. Мой бедный малыш. — Мне нужен телефон. Я позвоню матери, потом найду машину и уеду.

Азамат посмотрел на меня. В свете над крыльцом я впервые увидела, насколько плохо он выглядит. Кожа побледнела, под глазами легли тени, рубашка с левой стороны пропиталась кровью до самого ремня. При этом стоял он всё ещё ровно, и из-за его роста мне приходилось запрокидывать голову.

— Телефон дадут, — ответил он, тяжело вдохнув и на секунду прикрыв глаза. — Машину обсудим после того, как я перестану заливать Бекхану двор кровью.

— Я не собираюсь ничего с тобой обсуждать, — возразила я, крепче удерживая Тимура.

— Отлично, — бросил Азамат и наконец позволил Бекхану подхватить себя под руку. — Значит, помолчим. Он сделал два шага и едва не упал.

Я сама не поняла, зачем бросилась следом. Тимура успел принять Бекхан, а я схватила Азамата за другую руку и упёрлась плечом ему в бок. От мужчины шёл жар, рубашка под моей ладонью была мокрой. Он оказался тяжёлым, огромным, живым, и это неожиданно ударило по нервам сильнее, чем когда я разглядывала его за рулём. Азамат повернул ко мне лицо, хотел что-то сказать, но я увидела, как белеют его губы, и первой сорвалась.

— Только попробуй сейчас пошутить, — процедила я, помогая довести его до дома. — Я тебя здесь и уроню.

— Какая заботливая, — выдохнул он, с трудом переставляя ноги.

— Я предупреждала.

— Ты всё время предупреждаешь.

— Потому что ты всё время делаешь какую-то дурь!

Бекхан посмотрел на нас с таким выражением, словно уже хотел спросить, откуда Азамат привёз женщину в разорванном пальто и почему она разговаривает с ним так, как остальные, судя по всему, не рисковали. Но промолчал. В доме нас встретила пожилая женщина, всплеснула руками при виде крови, сразу увела Тимура в тёплую гостиную и завернула его в большой шерстяной плед. Я хотела идти за сыном, но Азамат снова качнулся. Пришлось помочь Бекхану усадить его в кресло. Только тогда я поняла, что сама босая, вся в грязи, щёку саднит, колени разбиты, пальто порвано. Смотреть на нас со стороны, наверное, было страшно.

— Мама, — позвал Тимур из гостиной.

Я бросила Азамата и пошла к сыну. Тимур сидел на диване, утонув в пледе, а перед ним уже поставили кружку тёплого молока и тарелку с печеньем. Женщина пыталась снять с него второй кроссовок, но он не позволял. Я присела, сама развязала шнурок, стянула обувь, потом носок и увидела разбитые пальцы. Ничего серьёзного. Царапины, грязь, маленькие порезы. Я взяла салфетку, начала осторожно вытирать ногу, и тут Тимур неожиданно задрожал. Не от холода.

Плечи затряслись сначала мелко, потом сильнее. Он поставил кружку, попытался что-то сказать и вдруг разрыдался так, как не плакал даже под выстрелами. Громко, с захлёбывающимися вдохами, прижимаясь ко мне всем телом. Я села рядом, сгребла сына в объятия, завернула пледом и качала, хотя он давно вырос из возраста, когда дети помещаются на коленях.

— Я больше туда не хочу, мам, — выдавил Тимур, вцепившись мне в шею. — Не отдавай меня дедушке. Я буду хорошо себя вести. Я ничего не буду просить. Только не отдавай. У меня всё внутри похолодело.

— Сынок, ты о чём? — спросила я, отстраняя его настолько, чтобы видеть лицо. — Ты ничего плохого не сделал. Вообще ничего. И я тебя не отдам. Тимур шмыгнул носом и посмотрел на меня снизу вверх.

— Дедушка теперь нас не любит? Я не нашла ответа.

За дверью гостиной было тихо. Я подняла глаза и увидела Азамата. Он стоял, опираясь плечом о косяк. Бекхан куда-то ушёл за аптечкой или врачом, рубашка на Азамате всё ещё была в крови, но мужчина смотрел только на Тимура. Без насмешки, без той былой уверенности, с которой разговаривал с Хасаном. Лицо стало совсем другим.

— Это взрослые накосячили, малой, — сказал Азамат, медленно проходя в комнату и садясь в кресло напротив. Каждое движение явно причиняло боль, но он не показывал её ребёнку. — А дети за взрослых отвечать не должны. Тимур вытер нос краем пледа.

— А дедушка приедет за мной? Азамат посмотрел сначала на него, потом на меня.

— Пока твоя мама сама не решит, куда вам ехать, тебя отсюда никто никуда не повезёт, — ответил он спокойно, положив предплечья на колени. — Ни дедушка, ни дядя, ни я. Я замерла. Не ожидала. Совсем.

Тимур, похоже, тоже услышал главное. Он немного успокоился и снова прижался ко мне. Женщина принесла ему чистую футболку и спортивные штаны, предложила ванную. Я отвела сына наверх, помогла умыться, смыла грязь с ног, переодела. Через двадцать минут он уже лежал на широкой кровати под одеялом. Я думала, не уснёт после такого, но дети иногда выключаются мгновенно, когда организм больше не может бояться. Тимур ещё держал меня за пальцы, что-то пробормотал про бабушку и провалился в сон. Я сидела рядом несколько минут, слушала его ровное дыхание и только тогда позволила себе закрыть лицо руками. Телефон. Мама. Я вскочила.

Внизу было тихо. Бекхан разговаривал с кем-то у входа, женщина убирала аптечку со стола, а Азамат сидел на кухне без рубашки.

Я остановилась в дверях. На секунду забыла, зачем пришла. Он действительно был крупным. Не раздутым, не тяжёлым, нет. Крепким, широким в плечах, с сильными руками и тёмными волосами на груди. По правому боку тянулся старый белый шрам, ещё один пересекал плечо. Свежая рана находилась ниже рёбер: пуля прошла по касательной, разорвала кожу и оставила глубокую кровавую борозду. Рядом на столе лежала рубашка. Без неё Азамат выглядел ещё опаснее, и одновременно впервые уязвимым. Он сидел, чуть сгорбившись, одной рукой держал полотенце у раны, другой пытался открыть упаковку бинта.

— Врач где? — спросила я, заставив себя отвести взгляд от его груди к лицу.

— Едет, — ответил Азамат, подняв глаза. Он заметил, что я рассматривала его, и уголок рта сразу пополз вверх. — Можешь продолжать. Я не против.

— Ещё одно слово — и сам будешь бинтовать спину, — огрызнулась я, забирая у него упаковку. — Руку убери.

— Ты врач?

— Нет. Но понимаю, что полотенце надо менять, когда оно уже всё красное.

Азамат послушался. Я смочила салфетку антисептиком, осторожно убрала кровь и только тогда увидела, насколько близко всё было к серьёзной беде. Рана длинная, края рваные, но пуля не вошла внутрь. Меня передёрнуло. Я коснулась кожи вокруг, проверяя, откуда ещё идёт кровь, и почувствовала, как Азамат напряг живот. Под моими пальцами мышцы стали каменными.

— Больно? — спросила я, поднимая взгляд.

— Терпимо, — ответил он, наблюдая за моими руками. Потом чуть наклонил голову и добавил уже с насмешкой: — У тебя самой руки дрожат сильнее, чем у меня.

— У меня сегодня сына чуть не застрелили, меня пытались вытащить из машины, а потом я везла раненого психа по горной дороге, — перечислила я, прикладывая новую салфетку немного сильнее, чем требовалось. Азамат резко втянул воздух.

— Последнее лишнее.

— Это ещё самое мягкое определение.

— А красивый где-нибудь был? Я посмотрела на него. Он сидел передо мной полуголый, окровавленный, бледный и всё равно ухитрялся наглеть.

— Был, — ответила я, закрепляя повязку. — Где-то по дороге. Мы быстро проехали, рассмотреть не успела.

Азамат рассмеялся. Негромко, сразу схватился за бок, но смех всё-таки прорвался. И меня неожиданно тоже дёрнуло улыбнуться. Всего на мгновение. Потом я вспомнила, где нахожусь, выпрямилась и положила бинт на стол.

— Телефон, — потребовала я, возвращаясь к главному. — Сейчас. Азамат без спора достал свой из кармана брюк и протянул мне. Я даже не взяла сразу.

— И всё?

— А что ещё? — спросил он, опираясь спиной на стул.

— Ничего. Я думала, начнёшь рассказывать, кому можно звонить, кому нельзя. Его лицо изменилось.

— Я не Хасан.

— Пока не знаю, кто ты.

— Это справедливо.

Я взяла телефон и набрала маму. Она ответила после первого гудка, и от одного звука её голоса у меня подкосились ноги. Я отвернулась от Азамата, дошла до окна и несколько минут повторяла, что мы живы, Тимур рядом, я потом всё объясню. Мама плакала. Я тоже не выдержала, закрыла глаза, прижала ладонь ко рту. Сказала, что позвоню утром и назову место, куда ей ехать. Когда разговор закончился, я долго стояла у окна, собирая себя по кускам.

— Мне нужна машина, — сказала я наконец, возвращая телефон Азамату. — Утром мы уедем.

Он не ответил сразу. Поднялся, медленно подошёл к шкафчику у двери, открыл ящик и достал связку ключей. Положил её на стол передо мной.

— Там серый внедорожник, — произнёс Азамат, кивая в сторону двора. — Полный бак. Документы в бардачке. Я уставилась на ключи.

— Ты меня отпускаешь? В его глазах мелькнуло раздражение.

— Марина, я тебя не привозил сюда как пленницу. Хочешь ехать — езжай. Ворота открываются кнопкой у охраны. Никто тебя не остановит. Почему-то именно это задело сильнее, чем запрет.

— Тогда почему ты сказал Тимуру, что пока я не решу, никто нас не увезёт?

— Потому что это правда.

— А Тархановы?

— Тархановы сейчас перекрывают дороги, обзванивают знакомых и ищут вас, — ответил Азамат, упираясь ладонями в край стола. Голос стал серьёзным. — Если выйдешь отсюда одна с ребёнком, есть шанс, что через час тебя перехватят. Поэтому я бы дождался утра. Но держать тебя за закрытой дверью не стану. Я смотрела на ключи. Вот так. Бери. Езжай.

Никто не держит. И внезапно поняла, что не могу взять их. Телефон Азамата зазвонил. Он посмотрел на экран и сразу перестал улыбаться.

— Кто? — спросила я, заметив выражение его лица. Азамат молча повернул телефон ко мне. Хасан Тарханов. У меня внутри всё сжалось.

— Ответь, — сказала я. Азамат провёл пальцем по экрану и включил громкую связь.

— Слушаю, — произнёс он, не отрывая глаз от меня. Голос Хасана прозвучал устало, но по-прежнему уверенно.

— Женщину можешь оставить себе, Дауров. Мальчика верни. Я перестала дышать. Азамат медленно выпрямился.

— Повтори, — попросил он, и голос стал настолько холодным, что я сразу поняла: услышал он прекрасно.

— Марина нам больше не нужна, — произнёс Хасан. — Пусть едет к матери, к тебе, куда захочет. Мальчик — Тарханов. Утром он должен быть дома. Я схватила телефон.

— Тимур мой сын! — выкрикнула я, уже не чувствуя ни усталости, ни боли в разбитых ногах. — Вы его не получите! Слышите меня? Никогда! Несколько секунд Хасан молчал. Потом произнёс фразу, от которой у меня похолодели пальцы.

— Ты ему мать, Марина. Но кровь у него наша. Посмотрим, чьё слово здесь окажется сильнее. Связь оборвалась. Я всё ещё держала телефон, глядя на погасший экран.

Азамат забрал его у меня очень медленно. Потом взял ключи от серой машины и убрал обратно в ящик.

— Что ты делаешь? — спросила я, вскинув голову. Он посмотрел мне в глаза.

— Ничего не запрещаю. Ключи там же, где были. Только теперь ты знаешь, что ждёт за воротами.

Я обернулась к лестнице, за которой спал Тимур. И впервые после побега поняла одну страшную вещь. Тархановым больше не нужна была я. Им нужен был мой сын.

ГЛАВА 5

В восемь утра Азамат поставил у ворот ещё двух вооружённых мужчин, вызвал адвоката и только после этого сообщил мне, что приехала Замира. Я сидела на кухне с кружкой давно остывшего чая и смотрела, как Бекхан ходит по двору с телефоном, кому-то коротко отдавая распоряжения. После ночного звонка Хасана я почти не спала. Тимур лежал наверху, несколько раз просыпался, звал меня, потом снова проваливался в тяжёлый сон. Я поднималась к нему каждые двадцать минут, проверяла, не горячий ли лоб, поправляла одеяло и каждый раз вспоминала одну и ту же фразу: мальчик — Тарханов. Они говорили о моём сыне так, словно фамилия давала им право вырвать его из моих рук. К рассвету страх перешёл в злость. Хотелось взять Тимура, уехать отсюда как можно дальше и больше никогда не видеть ни Тархановых, ни этот город, ни людей, которые знали, как мне жить лучше меня.

Азамат появился на кухне после душа, в тёмных спортивных брюках и серой футболке. На боку под тканью угадывалась повязка, двигался он осторожнее обычного, но по нему всё равно невозможно было сказать, что несколько часов назад в него попала пуля. Высокий, широкий в плечах, с влажными после душа волосами и густой тёмной бородой, он выглядел слишком хорошо для человека, которого врач велел уложить в кровать хотя бы до вечера. Я задержала взгляд на его руках, потом на лице и раздражённо отвернулась. Не хватало ещё начать разглядывать мужчину, в доме которого я оказалась после побега от одного семейного безумия.

— Свекровь твоя приехала, — сообщил Азамат, наливая себе кофе и даже не спрашивая, хочу ли я сейчас её видеть. — Одна. Машину оставила за воротами. Я сказал впустить только её. Я резко поставила кружку на стол.

— А если я не хочу её видеть?

Он повернул голову. Тёмные глаза скользнули по моему лицу, задержались на рассечённой щеке.

— Тогда разверну, — ответил Азамат и сделал глоток. — Но сначала ты должна знать, зачем она приехала. У неё сумка Тимура, и она сказала охране, что забирает внука домой. Во мне моментально всё поднялось.

— Что значит «забирает»?!

— То и значит, — спокойно произнёс он, поставив чашку. Голос у него изменился, стал тяжёлым. — Только за ворота с ребёнком она сегодня не выйдет. Поэтому можешь не дёргаться. Я уставилась на него.

— Ты уже решил?

— Да.

— Азамат...

— Марина, — перебил он, подходя к столу и опираясь ладонью о спинку стула. — Вчера тебе сказали, что заберут сына. Сегодня бабушка приехала с сумкой и заявляет моим людям, что увозит его. Пока вы находитесь в моём доме, никто не войдёт сюда и не вытащит ребенка. Это я решу сам. А разговаривать с ней или нет, решай ты.

Вот теперь в нём снова появился тот мужчина, который ночью снёс ворота Тархановых машиной. Никакого бесконечного «как ты хочешь», никакого осторожного топтания рядом. Он обозначил границу и даже не подумал извиняться. Меня это злило. И почему-то одновременно успокаивало.