Первый сыщик империи. Хроники Ивана Путилина

Цецен Балакаев

Первый сыщик империи. Хроники Ивана Путилина

Глава 1

Цецен Балакаев

«Первый сыщик империи. Хроники Ивана Путилина»

Повесть первая: Александринский синдром

Часть I. Театральная площадь

Санкт-Петербург, 7 декабря 1859 года

Зима в тот год выдалась на редкость капризная: то оттепель слякотная, от которой Невский проспект превращался в мутную реку, то мороз трескучий, от которого гранитные набережные покрывались изморозью, а извозчичьи сани скользили по белой пустыне, как ковчеги по водам потопа. К семи часам вечера у подъезда Александринского театра, что на Невском, близ Аничкова моста, собралась толпа, пестревшая шинелями, ротондами, бобровыми воротниками и лисьими шубами. Публика – от титулярных советников до камергеров двора Его Императорского Величества – жаждала узреть первую постановку «Грозы» Островского на императорской сцене. Говорили, что сам государь изволил обещать пожаловать, но потом раздумал; впрочем, в ложе великого князя Константина Николаевича уже мерцали свечи, а в креслах первого ряда сидели те, чьи имена были вписаны в Придворный календарь золотыми литерами.

Иван Дмитриевич Путилин, двадцати девяти лет от роду, в ту пору – старший помощник квартального надзирателя Третьего квартала Третьей Адмиралтейской части, стоял в тени колонн, не привлекая к себе внимания. Никто бы не подумал, что сей человек в скромном полицейском сюртуке, с лицом, лишённым всякой примечательности, есть тот самый Иван Путилин, чьё имя уже начинало обрастать легендами среди полицейских писарей и мелких чиновников. За плечами его были дела о краже у государственного крестьянина Капитона Прокофьева, о шайке мошенников, державшей в страхе весь Петербург, о контрабандных воротниках и котиковых шкурах. Но то были дела будничные, хотя и опасные. Сегодняшнее – обещало быть иным.

Ещё накануне вечером к нему в квартал, что в границах Фонтанки и Екатерининского канала, явился человек, назвавшийся служителем при Александринском театре, и передал записку. Записка была без подписи, писана женской рукой, торопливо, с помарками: «Господин полицейский чин. Ежели вам дорога справедливость, приходите завтра на представление. В антракте, у буфета, меж колонн, вас будет ждать человек. Дело касается чести одной высокой особы. Более сказать не могу. Умоляю – придите один».