Дневник Великого поста

То, что, казалось бы, обычное паломничество может круто изменить человеческую судьбу, я узнал из разговора со случайной попутчицей. Мы познакомились с ней в поезде. Я возвращался от родителей из Гродно. А она отдыхала в каком-то белорусском санатории и ехала домой. Узнав, что я священник, моя попутчица обрадовалась и сообщила, что помогает в храме и дежурит за свечным ящиком в одном из больших городских приходов.

– Батюшка, как вы относитесь к «бабушкам», что заговаривают болезни? Да, те что заговорами исцеляют больных?

– Мое отношение к таким «помогающим» однозначно, я никому не рекомендую обращаться к ним за помощью.

И рассказал ей одну реальную историю. Дочь моих друзей еще со школы дружила со своим одноклассником. Сейчас они муж и жена, у них растет дочечка, а тогда они еще только заканчивали школу. Юноша увлекался спортом и показывал пример своей подруге. И одно время они ходили плавать в бассейн. Непонятно, может, от грязной воды или по какой-то другой причине, но однажды утром он проснулся покрывшись герпесом и с высокой температурой. Маленькие волдыри густо покрывали его шею, ноги, особенно в паху, и грудь. Когда герпес высыпает на губе несколькими крошечными пузырьками, и тогда неприятно. А что говорить, когда болезнь охватит значительную часть тела. Ощущения очень болезненные. Пошли в больницу. Там развели руками, они с такими случаями еще не сталкивались и сказали, поезжайте, в областной центр в специализированную клинику, но помогут вам там или нет, это еще вопрос. И терапевт, явно сочувствуя страдающему юноше, предложила его маме обратиться за помощью к «бабушке».

Моя знакомая вспоминала то время:

– Сваха меня просит, мол, давай вместе съездим, а то мне одной страшно. Я тогда уже ходила молиться в церковь и к «бабушке» ехать не хотела. Но сваха упросила, и я в конце концов согласилась. Помню, входим в дом. Колдунья нас уже встречает. Улыбаясь, берет моего будущего зятя за руку, ведет в комнату, сажает на стул и начинает шептать быстро-быстро. Я отказалась проходить и осталась стоять у двери. До меня то и дело доносится: «Уйди! Уйди!» Мне не по себе. Невольно начинаю молиться. Читаю «Отче наш», «Богородицу», молитву Иисусову, что-то еще. «Бабушка» то и дело бросает на меня косые взгляды. Чувствую, я ей мешаю, но молиться не перестаю. Тогда колдунья поворачивается в мою сторону, машет рукой и громко произносит:

«Иди на того, у кого нет!»

На следующий день мальчик пошел на поправку, зато моя дочь превратилась в сплошной страдающий комочек. Если у моего зятя герпес располагался несколькими отдельными очагами, то у дочери, казалось, не осталось ни одного непораженного сантиметрика кожи. Более того, герпес обметал и слизистую изнутри рта, да так, что губы вывернуло наружу. Она только и могла, что лежать и тихо стонать от боли. Но если бы только это. В тот же день у нее под мышками стали образовываться огромные нарывы, в народе их называют «сучье вымя». Большие и очень болезненные. Как сейчас помню, под одной рукой их было десять штук, под другой – девять.

Наша терапевт снова отправляла меня к знакомой уже «бабушке», но я, уже наученная горьким опытом, отказалась. Лечились обычными лекарствами.

Моя попутчица призналась, что и она три года тому назад побывала у такой вот «бабушки» и та ей здорово помогла.

– Представляете, у меня неожиданно высыпал опоясывающий лишай. О, скажу вам, не дай Бог кому-нибудь испытать то, что пришлось пережить мне. Каждый день, утром и вечером, домашние делали мне уколы, и это только для того, чтобы хоть немного унять боль. К целительнице я идти не собиралась, но мой лечащий врач сама предложила. Сказала, есть болезни, наподобие опоясывающего лишая, лечить которые обычными методами трудно и долго, а «бабушки» каким-то образом с этим успешно справляются. И я пошла.

Та меня только и спросила:

«Ты в Бога веришь»?

«Верю».

Она взяла обычный кусок тряпки красного цвета и принялась крутить им у меня перед глазами. Крутит и что-то нашептывает, потом умыла водичкой, иди, говорит, теперь тебе полегчает.

Действительно, недели через две лишай начал исчезать.

– Да, интересно. Вы не первая, кто мне рассказывает о таких вещах. Скажите, а как вы заболели? Может, простудились или заразились от кого-нибудь?

– Нет, батюшка, ничего такого я не помню. Единственно, может быть, только из-за перемены климата. Накануне, перед тем как заболеть, я вернулась из Израиля. Давно мечтала побывать на Святой Земле, и наконец мечта исполнилась.

Херувимскую поют,В Иерусалим они идут.Аллилуйя, аллилуйя,В Иерусалим они идут.Там Христос проходил,И следочки проследил.Аллилуйя, аллилуйя,И следочки проследил.

Всю Страстную седмицу мы жили в Иерусалиме. Где я только не побывала, к каким святыням не прикоснулась! А в пятницу отправилась вместе со всеми путем, каким Господа вели на распятие. Идти и молиться в окружении множества верующих людей, таких же, как ты, – это непередаваемое чувство. Крестный ход по Виа Долороса – самое сильное впечатление из тех, что мне удалось тогда пережить. Я шла и представляла: вот здесь Господь упал на землю, и подбежавшие стражники бьют Его палками. А вот место, где сердобольная израильтянка подала Ему плат, чтобы Он мог отереть с лица пот и кровь. И вот уже не Он, а это я иду на Голгофу и несу на плечах свой неподъемный крест. Нет, словами этого не расскажешь. Помню, иду, плачу, а на сердце удивительная легкость и, как ни странно, радость.

И следочки проследил,И пять ран Он получил.Аллилуйя, аллилуйя,И пять ран Он получил.А из правого ребра,Текла кровь и вода.Аллилуйя, аллилуйя,Текла кровь и вода.

Прилетела в Москву, вот уже мой дом, квартира. Ключом открываю дверь, захожу в прихожую, ставлю на пол вещи, и тут мое тело пронзает боль.

Я слушал ее и не верил своим ушам. Вместе со мной в купе железнодорожного вагона ехал человек, которому для чего-то позволили прикоснуться к великой тайне искупительных страданий Христовых. Прикоснуться к Его боли, самым краешком, малой толикой, почувствовать ее и потрогать. Но понести ее она не смогла и отправилась «спасаться» к колдунье. Нет, ни в коем случае я ее не винил, потому как не имею на это никакого права. Тем более что сам не испытывал подобных мук. И потом, кто я, чтобы судить?

После этой встречи я стал внимательнее относиться к тем, кто побывал на Афоне или вернулся из паломничества в Иерусалим.

Часто вспоминаю мою хорошую знакомую Н., женщину цветущую и в полном расцвете сил. Чистая верующая душа, я очень любил с ней общаться. Сейчас пишу и вижу ее глаза, лучистые и всегда радостные. Редко встречаются такие глаза. Как обрадовалась она известию, что едет в Иерусалим. Вернулась потрясенной, а через два-три месяца умерла, сгорев от непонятно откуда взявшейся онкологии.

Я тогда еще подумал, может, там, рядом с Голгофой, ей открылось нечто такое, из-за чего кто-то на Небесах счел, что сейчас самое время уйти ей туда навечно? Я верю, Господь каждого из верующих призывает в момент какого-то его особого духовного апогея. В точке наибольшего с Ним сближения, что ли.

Я? Я нет, никогда не был на Афоне и не ездил в Иерусалим. На Святую Гору не пускает стойкое чувство недостоинства. Не мне ходить по этим местам, и вряд ли когда-нибудь решусь. А Иерусалим, он словно мечта. Исполнись она сегодня, и больше ее не будет. Зачем жить, когда не о чем больше мечтать?

А Он этою водойВесь мир напоил.Аллилуйя, аллилуйя,Весь мир напоил.А честной Своею КровьюВсе грехи их омыл.Аллилуйя, аллилуйя,Все грехи их омыл.

А вскоре нас потрясло известие о трагической кончине матушки Т. Еще молоденькой девушкой она познакомилась со святителем, исповедником Афанасием Ковровским. Владыка тогда только освободился из мест заключения и поселился в Петушках, в скромной деревянной избушке. Т. вместе с мамой жили на той же улице, что и владыка, как раз напротив его домика. Часто у него бывала и помогала, чем могла.

Всю жизнь она прожила как монахиня в миру и только в зрелом возрасте наконец решилась принять постриг. И тоже исполнила давнишнюю мечту побывать в святом городе Иерусалиме. Она хотела поехать еще при жизни ее старенькой мамы, но не благословил духовник. Сказал: «Не время еще». Потом сам настаивал: «Езжай, а то не успеешь».

По возвращении ее спрашивали:

– Матушка Т., расскажи, что ты там видела?

Всякий раз отвечала:

– О, дорогие мои, я еще при жизни побывала в раю!

Каждый вечер матушка приходила в домик святителя Афанасия и два часа до полуночи читала Псалтирь. Одна наша верующая, из тех, что тоже приходят молиться в домовой храм, устроенный в домике святителя, рассказывала, как незадолго до гибели матушки Т. между ними произошло небольшое недоразумение, а потом, когда все благополучно разрешилось, та задала вопрос:

– Знаешь, какая добродетель самая высокая? Смирение, – и рассказала такую притчу.

В древности в одной земле жил епископ. Человек во всех отношениях достойный. Однажды мимо него стражники проводили узника, и он подумал: «Почему его арестовали? Наверное, заслужил». В этот момент подул сильный ветер и сорвал с его головы шапочку. Епископ искал ее, а она точно испарилась. И внутренний голос произнес:

«Ты осудил человека. Найди его и попроси прощения». Он пошел к стражникам, а те сказали, что этот узник только что сбежал.

Епископ много лет, сбивая ноги в кровь, ходил по свету в поисках того человека. И однажды попал в плен к разбойникам. Они схватили странника и отвели к своему главарю. И когда узник увидел атамана, то признал в нем того самого человека, которого когда-то осудил. Увидел и упал перед ним на колени:

«Прости меня, я тогда-то и тогда-то мысленно тебя осудил. Прошу, прости меня, Христа ради». И в тот же миг он увидел перед собой свою шапочку, она была совсем новой, будто он обронил ее только что.

Разбойник был потрясен. И самой этой сценой, и тем, что этот епископ много лет искал его, чтобы попросить прощения. Он отпустил пленника с миром, а сам пошел в сокровищницу. Но вместо радости, которую он обычно испытывал, глядя на золото, вдруг пришел в ужас, увидев, что все оно в крови. И, знаешь, разбойник покаялся, раздал золото бедным и ушел в монастырь.

Эту притчу мне рассказал святитель Афанасий. Я ему ответила, как странно слышать про епископа, сбившего ноги в кровь. Ведь епископы не ходят на далекие расстояния, они только стоят на службах или ездят в автомобилях. Владыка ответил:

– Летом 1941 года, когда началась война, наш этап погнали собственным ходом в Онежские лагеря. Переход в четыреста километров. Изможденные, со всеми вещами, мы шли, едва передвигая ноги. А охранники подгоняли нас штыками, а тем, кто отставал, кололи икры. У некоторых не было на ногах живого места.

Я потом поняла, что под этими «некоторыми» он имел в виду самого себя.

Матушка Т. погибла рано утром, она спешила на воскресную службу. Декабрь, утром еще темно, а она очень спешила. Накануне мы с сестрами читали акафисты в домовом храме у святителя Афанасия. Во время чтения неожиданно я почувствовала дивное благоухание. Оно доносилось из-за стеклянной двери, что отделяла сам храм от остального пространства комнаты. Закончив читать, сестры, поскольку у меня есть благословение, попросили войти внутрь и вынести икону «Явления Пресвятой Богородицы преподобному Сергию Радонежскому». Этим образом Матрона Андреевна, мама тогда еще Сережи Сахарова, благословила его на иноческий путь.

Открываю дверь, вхожу и погружаюсь в благоухание. Оно стоит в самом храме, а в комнату не проходит.

Подзываю остальных, они просовывают головы внутрь и тоже наслаждаются этим запахом. Радуются:

– Это нас Владыка благословляет.

Она погибла спустя всего несколько недель после своей поездки в Иерусалим. Духовник запретил ей переходить автотрассу напрямую, только по специальному переходу под мостом. Очевидцы рассказывали, что дорога была совершенно пуста, ни одного огонька от фар. Старушка и решилась сократить путь. Никто не понял, как появилась эта одинокая машина. Удар был такой силы, что священник, в это время совершающий в алтаре проскомидию – а храм отстоит от шоссе в сторону метров на двести, – услышав его, сразу понял, что кого-то сбили. И почему-то вслух произнес имя матушки Т.

Через несколько часов в Петушки из монастыря, в котором матушка принимала постриг, приехали монахини. Сестры омыли ее тело и подготовили к погребению. Монахини рассказывали, что когда омывали матушку Т., они слышали пение ангелов.

Ой, блаженный этот путь,Куда страннички идут.В Иерусалим они идут,А их ангелы ведут.Аллилуйя, аллилуйя,А их ангелы ведут.Аллилуйя, аллилуйя,А их ангелы ведут.

Вторник

Стержень

Сегодня ходил по квартирам, причащал больных и стариков. В одном месте на стене, как раз над бабушкиной кроватью, увидел большой фотопортрет. На нем бравый дед в военном кителе с подполковничьими погонами, со множеством медалей и двумя нашивками за ранения.

Показывая на портрет, обращаюсь к хозяйке, женщине приблизительно одних со мной лет:

– Сразу видно, сильный был человек. Хоть и старик, а мог и настоять.

Да, человек он незаурядный. Это мой дядя. Всю войну прошел, с первого до последнего дня, бывший разведчик. Только почему вы говорите «был»? Он и сейчас еще жив. Девяносто шесть лет. Каждый день пробегает по два километра. Это мама моя уже сдавать начала. Ей всего восемьдесят девять, и она уже с постели не встает. А дядя еще в прошлом году трижды в неделю пробегал по десять километров. Кроме того, у него прекрасная память и до сих пор он продолжает встречаться со школьниками, рассказывает им про разведчиков.

Я удивился. Человек на сорок лет меня старше, а физически мне с ним не сравниться. Я десять километров не пробегу ни при каких условиях. Пройти – пройду, а пробежать – нет.

– Поразительно. Интересно, а в храм дедушка ходит?

А как же. Дядя – человек верующий. У них вся семья верующие. Как говорит моя мама, их отец – и мой дед – в молодости был «певуном». Это означает, что он пел на клиросе. Когда у нас в деревне активисты повели антирелигиозную кампанию и призывали церковь закрыть, дед, наоборот, стал ходить по селянам и убеждать, что храм надо защитить. Активисты его выследили и, когда он остался один, убили. Сегодня убили, а назавтра храм закрыли и ни одной иконы никому не отдали. Вот так. Потому отпевать его возили куда-то в соседнее село. Церковь стали использовать под зернохранилище. Мама рассказывала, что кладовщик на глазах у людей образами печку топил. Снимал иконы со стен, рубил топором и кидал в буржуйку. Нашел в алтаре чашу для причастия и бросил детям в песке играться. Мама заметила. Дождалась, пока чаша без присмотра осталась, тихонько ее подобрала и в огороде у себя закопала. А когда уже в наши годы начали храмы восстанавливать, принесла ее обратно в церковь. Батюшка не знал, как маму и благодарить. Радовался – старинная серебряная чаша соединила поколения верующих, будто и не было между ними семидесяти лет гонений. Теперь с ней служат на большие праздники.

Наш дедушка хоть и умер еще совсем молодым, зато его сыновья, все как один, с войны домой вернулись. Говорили, дедушка-мученик за веру их вымолил. А кладовщик и трое его детей, так те еще до войны поумирали.

Пока ходил, меня окликнули. Остановился, разговариваем. Смотрю, идет мой знакомый, в молодости с ним вместе работали. Помню, он занимался спортом, и если была нужда послать от цеха кого-нибудь на общезаводские соревнования, так его всегда и отправляли. Он и на лыжах бегал, и в многоборье участвовал. Тридцать лет прошло, иногда я его видел, всегда он такой подтянутый, спортивный. Последнее время все чаще встречаю его в состоянии хорошего подпития. Вот и сейчас тоже. Встретились, поздоровались, а на душе горько. Будто ты узнал, что не стало еще одного товарища, который шел по жизни рядом с тобой, еще с тех далеких советских времен. Тех, кто пил тогда, уже никого нет. Была надежда на этого человека, вижу – и он сломался. Мне кажется, я его понимаю. Без веры трудно не сломаться. Пока детей растишь, работаешь, чего-то добиваешься, суета, некогда остановиться и подумать. А как дети выросли, по гнездам своим разлетелись, глядишь, теряется и смысл жизни. Суета затихает, ты стареешь и понимаешь, что, кроме болезней, ждать больше нечего. Если человек имеет какое-то свое дело, что-то изобретает или занимается наукой, тот может и не заметить, что уже состарился. Тот и не остановится и не подумает. Пишут, конечно, про старушек, осваивающих компьютер, про вечера отдыха для тех, кому за… Только баловство все это. Чем старше человек, тем насущнее для него ответ на вопрос: зачем? Зачем он пришел в этот мир и куда идти потом? Не находя ответа, от всей этой бессмысленности и безнадеги, в страхе перед болезнями и неизвестностью многие подсаживаются на бутылку. Вот и очередной мой товарищ сломался.

Среда

Настя

Мне позвонили и попросили поговорить с одной женщиной. Предупредили, что она еще молода, но, увидев ее в храме сидящей на лавочке у окна, подумал, что ей никак не меньше сорока. Так бывает, беда женщину старит. Человек просто так в храм не приходит. Если идет, то потому, что ему плохо или совсем плохо. Когда все в порядке, Бог обычно не нужен.

Прежде Анастасия (мне сказали, что ее зовут Анастасия) в церковь не ходила. Нет, не то чтобы совсем не ходила. Как все, порой, между дел она заглядывала в какой-нибудь храм и, как все, ставила свечи «на удачу и за здоровье». Настя уже успела окончить университет и даже получить ученую степень, но зачем она ставила свечи и как эти маленькие восковые палочки могут распорядиться ее судьбой, никогда не задумывалась. Учась в аспирантуре, Настя вышла замуж. Ее муж, человек во всех отношениях положительный, практически не имел недостатков. Он не выпивал, не курил, не рвался каждое воскресенье с приятелями поболеть за любимую команду. В глазах тех, кто знал ее мужа, они были идеальной парой и прекрасно подходили друг другу. Хотя, в отличие от жены, у него имелся лишь диплом выпускника строительного техникума.

С детьми, пока Настя писала кандидатку, решили повременить. Потом, наверное, привыкли, что живут вдвоем, и вопрос о ребенке не поднимался. А может, просто не получалось, не знаю, но детей у них не было. Мирно, никогда не скандаля и даже не ругаясь, семья прожила пять лет, а потом случилась беда. Как-то сама по себе случилась, буднично и незаметно для стороннего глаза. Однажды вечером он просто не пришел домой. Вот и все.

Настя, как обычно вернувшись из университета, принялась готовить ужин и встречать мужа. Она приготовила его любимое мясо, а он все не шел. Забеспокоившись, Настя то и дело набирала его номер, но телефон молчал. Не зная, что и думать, она провела бессонную ночь, и только утром он сам позвонил и сказал:

– Меня не жди. Я ушел и больше к тебе не вернусь. Настя предположила:

– У тебя другая женщина?

– Нет.

– Ты меня разлюбил?

Он ответил вопросом на вопрос:

– Между нами была любовь?

– Я чем-то тебя обидела? Тогда, пожалуйста, прости меня. Ты скажи, я все исправлю.

– Ты ничем меня не обидела и все делала правильно. А почему я ушел, ты этого не поймешь. И прошу, больше на мой номер не звони, тебе я все равно не отвечу.

После разговора с мужем Настя и появилась у нас в храме. Ее подруга, наша прихожанка, предложила ей поговорить со священником и привела в храм. Это потом я узнал, что Настя человек ученый, кандидат наук и просто симпатичная девушка. А в ту минуту передо мной сидела старушка не старушка, а не пойми что такое, одетое в бесформенную куртку. Голова у этого существа была замотана, тоже трудно сказать, то ли в полотенце, то ли в длинный широкий шарф. Это что-то закрывало половину ее лица, видны были только глаза и нос. В красных, воспаленных от бессонницы глазах – слезы. Я сел рядом на лавочку, и мы с ней просто поговорили. Брошенный человек, или, как в народе говорят, «брошенка», без вины виноватая.

– Не понимаю, что я могла такое сделать, что самый близкий мне человек ушел от меня в ночь, буквально в никуда.

После той беседы Настя приходила в храм снова и снова. Постепенно она переоделась в другую куртку и в конце концов сняла то, что вместо платка накручивала себе на голову. Наконец я разглядел в ней ту самую молодую симпатичную женщину, о которой мне рассказывала наша прихожанка.

Сперва она просто бывала на службах, слушала проповеди священника и пение клироса. Месяца через два Настя начала готовиться к своей первой исповеди и впервые причастилась. По вечерам, обычно раз в неделю, вместе с желающими мы читаем и комментируем тексты из Священного Писания. Вскоре Настя стала появляться и на занятиях. В то же время она старалась держать меня в курсе своих дел, иногда спрашивая совета. Несмотря на запрет бывшего мужа выходить с ним на контакт, Настя сделала еще несколько попыток поговорить о том, как им жить дальше. Она предлагала ему встретиться просто для того, чтобы пойти в ЗАГС и подать заявление на развод, но бывший супруг встречаться отказывался категорически.

– У меня такое впечатление, – делилась она со мной своими предположениями, – что кто-то напугал моего бывшего, будто бы я «навела на него порчу» и любая встреча со мной погубит его окончательно.

Развод пришлось оформлять в отсутствие ответчика. Материальных претензий бывший супруг предъявлять не стал. Для Насти так и оставалось загадкой, почему он ушел. Зная, где он живет, она наводила справки. Ей ответили: он всегда один, и другой женщины рядом с ним нет.

С того памятного появления в нашем храме несчастной, раздавленной горем «брошенки» прошло полгода. Однажды вечером после окончания очередного занятия я проводил Настю до стоянки такси. Пока шли, я ее спросил:

– Настя, прошло полгода с того дня, как от тебя ушел муж. Я помню, какой ты тогда была несчастной. Что сейчас к нему испытываешь – ненависть, обиду, простила или еще рано?

– Обиду? Не знаю. Во всяком случае, ненависти я не испытывала к нему никогда. Разве что недоумение: почему? Пять лет мы прожили вместе, и все это время с его стороны я видела только хорошее. Я любила его и была счастлива. Увы, время наших с ним отношений закончилось. Я благодарна ему за все и жалею только об одном, что не родила от него ребенка.

В храм она больше не приходит.

Четверг

Перевернутая страница

Тепловоз медленно следует по главному ходу и тащит за собой несколько порожних вагонов. Мы с матушкой стоим на пассажирской платформе в ожидании электрички на Москву. Я провожаю вагоны взглядом до тех пор, пока тепловоз не скрывается из вида.

– Кого-то узнал? – интересуется матушка.

– Трудно сказать. Уж очень давно я не работаю на железной дороге.

– И до сих пор вспоминаешь то время?

– Вспоминаю, и довольно часто.

На самом деле, хотя моя работа была тяжелой и даже опасной, вспоминаются те годы тепло. Хорошее было время. Я и чувствовал себя совсем по-другому. Не знаю, может, потому, что был моложе. Я работал составителем поездов. Вспоминаю себя тогдашнего, тридцатилетнего. На ногах кирзачи или ботинки с толстой подошвой, на плечах телогрейка и оранжевый жилет. Рация, свисток, а ночью вдобавок еще и большой шахтерский фонарь. Условия работы здоровые, всегда на свежем воздухе, и днем и ночью, в жару и в холод. Повиснешь на подножке вагона и подаешь команды машинисту тепловоза. Самое трудное было распускать поезда с горки. Тепловоз толкает состав вперед вагонами, а составитель при помощи длинной металлической вилки в этот момент должен, изловчившись, подлезть между вагонами и расцепить сцепку. Правда, вилкой не всегда получалось, и тогда приходилось действовать по-другому. Были у нас отчаянные ребята, те вообще входили в межвагонное пространство и расцепляли сцепку голыми руками. Конечно, это небезопасно. Я видел, как людям отрывает ноги и руки, но это чаще по собственной вине или неосторожности. Если соблюдать технику безопасности и не пить, то работать можно.

Помню мы трудились в дневную смену и к полудню распустили с горки все поезда, скопившиеся в парке приема. Только один-единственный состав почему-то не трогали, он так и оставался стоять еще с ночной смены. Погода с утра была отличная, но к обеду начала портиться. Вокруг, насколько хватало глаз, небо оставалось чистым, а над нашей сортировочной горкой собрались черные-пречерные тучи. В парке приема единственная разборка, и мне ее отцеплять. Потом моя очередь закончится, и наступит очередь ездить сопровождать вагоны. Сейчас на нас обрушится ливень. Летние ливни, хоть и обильны, но непродолжительны. Минут за пятнадцать прольются, а потом снова солнце. Лишь бы только Щукин не надумал именно в этот момент двинуть на горку единственный оставшийся в парке приема состав. Для составителя нет ничего хуже, как угодить под такой ливень. Штатный дождевик спасает лишь от редкого моросящего дождика, но никак не от ливня. И без того тяжелый, он быстро намокает и окончательно сковывает движения, а при нашей работе это опасно. И потом, прорезиненная ткань не пропускает тепла, человек в дождевике быстро перегревается и начинает потеть. Вроде как от дождя спасаешься, а внутри все одно – одежда мокрая. Потому, работая на горке, дождевиками мы практически не пользовались. Вымокнешь под дождем и бежишь переодеваться в сухое. Это спасало.