Узлы судьбы и кровный приворот (том2)

Ариан, словно почувствовал, как изменилась её аура и как потяжелело её дыхание, зловеще, понимающе усмехнулся. Он перехватил у неё полынную палочку и хладнокровно потушил её о гранитный бок пагоды, не сводя с Линь Хэ потемневших глаз.

— Здесь слишком сыро, а патрули стражи Гвардии шныряют по внешнему периметру каждые полчаса, — он наклонился к самому её уху, так близко, что Линь Хэ ощутила жар его кожи и прерывистое дыхание. — Пойдём ко мне в общагу. На моём ярусе в нижних общих кельях сейчас никого нет. Будем только ты и я. Никаких лишних глаз.

Линь Хэ сглотнула подступивший к горлу комок, её взгляд потемнел от хмеля и проснувшейся дерзости. Она устала быть жертвой. Она коротко кивнула:

— Веди.

Каждый шаг по жилому корпусу Обители Боевых Ядов отзывался в сознании Линь Хэ липким, гнетущим страхом. Они почти бежали по сырым, тёмным лабиринтам переходов. Стены здесь плакали — по серому камню непрерывно текли струйки ледяной, солоноватой воды, оставляя после себя уродливые разводы белесой соли. Коридоры были настолько узкими, что Линь Хэ то и дело задевала плечом выступы кладки, содрогаясь от мысли, сколько веков эти камни впитывали яды. Редкие прохожие — испитые, измождённые студенты с землистым цветом кожи — шарахались от них, забиваясь в глубокие ниши стен. Каждое случайное столкновение плечами, каждый мимолётный обмен испуганными взглядами подстегивали кровь, заставляя адреналин бешеными толчками циркулировать по её израненным меридианам.

Келья Ариана оказалась тесной, убогой, мрачной комнатушкой на самом нижнем, полузатопленном ярусе. Воздух здесь был неподвижным и тяжёлым, намертво пропитанным запахами дешёвых горьких масел, которыми гвардейцы смазывали свои доспехи, застарелой сыростью и резким, будоражащим мужским потом. Единственным источником света было крошечное, забранное ржавой решёткой оконце под самым потолком, через которое едва пробивался серый свет угасающего дня. Единственная мебель — грубо сколоченный деревянный стол, заваленный обломками тренировочных мечей, и жесткий походный матрас в углу, брошенный прямо на ледяной каменный пол.

Едва тяжёлый деревянный засов на двери защёлкнулся с характерным, оглушительным стуком, Линь Хэ резко обернулась, прижавшись спиной к створке. На одну короткую секунду её аристократическая гордость взбунтовалась. В голове жутким контрастом вспыхнули воспоминания о её собственной комнате в Императорской Академии — просторной, залитой мягким солнечным светом, обставленной изящной мебелью из чёрного сандала, где пахло дорогим благовонием из лепестков белого лотоса. И вот она здесь, в конуре нищего солдата, готовая отдать своё тело первому встречному, кто проявил к ней каплю тепла. Маска ледяного безразличия затрепетала.

Ариан заметил это секундное колебание. Он остановился в двух шагах от неё, медленно развязывая завязки своего плаща. Его карие глаза потемнели, в них больше не было весёлого огонька — только тяжёлое, голодное мужское вожделение, смешанное с вызовом.

— Что, принцесса, слишком убого для тебя? — тихо, с хрипотой в голосе спросил он, сделав шаг вперёд и заставив её вскинуть голову. — Слишком воняет грязью и дешёвым бытом? Если хочешь уйти — уходи. Прямо сейчас. Засов открыт, я не стану тебя держать. Возвращайся в свой амфитеатр, терпи плевки этих провинциальных тварей. Но если останешься... забудь, кем ты была там, наверху. Забудь свои титулы, свои шёлковые платья и свои благородные привычки. Здесь нет Линь Хэ из высших рангов. Здесь есть только мужчина и женщина. Рискнёшь? Или гордость всё-таки дороже жизни?

Линь Хэ задохнулась от его дерзости. Её сердце колотилось в груди так сильно, что казалось, оно вот-вот проломит рёбра. Обида, злость на весь мир, предательство родителей и удушающая пустота одиночества слились внутри неё в один безумный, неуправляемый вихрь. Ей не нужно было его сочувствие, ей не нужна была его жалость — жалость уничтожила бы остатки её достоинства. Ей нужно было забыться. Стереть из памяти этот проклятый день.

Вместо ответа она сама сделала шаг навстречу, сокращая разделявшее их расстояние до минимума, и уверенно положила ладони на его широкую, обтянутую грубым халатом грудь. Этот жест, полный отчаянной решимости, сорвал с Ариана последние крохи контроля. С глухим рыком он резко, без лишних слов прижал её спиной к холодной каменной стене, отчего штукатурка посыпалась на её волосы. Его огромные, горячие ладони мёртвой хваткой легли на её талию, притягивая к себе, и он хладнокровно, голодно смял её губы требовательным, обжигающим поцелуем.

Линь Хэ ответила с яростью и исступлением утопленника, хватающегося за спасительный обломок корабля. Она впивалась пальцами в его плечи, её ногти рвали ткань халата цвета жухлой травы, стремясь почувствовать живое, горячее человеческое тепло. В эту раскалённую секунду её разум полностью, абсолютно очистился. Она заблокировала в сознании мысли о Фэне, стёрла воспоминания о Расколотом Испытании, и полностью, с мясом вырвала из головы образ Шэня. Тот принудительный брак, скрепленный священными Кровными Узами, до сих пор казался ей самым изощрённым кошмаром. Она вспомнила, как Шэнь холодно, победоносно улыбался, когда их кровь смешивалась в ритуальной чаше, связывая их души против её воли. Каждую ночь в его роскошных покоях она задыхалась от ощущения, что её мысли подслушивают, что её свобода растоптана ради блага клана. Кровные Узы прямо сейчас пульсировали на другом конце столицы, донося до Шэня отголоски её дикого, животного возбуждения, но сейчас Линь Хэ было наплевать. Пусть он чувствует. Пусть знает, как сильно она презирает его и всю его лживую святость. Ей хотелось разрушить эту ментальную тюрьму чужим телом.

Одежда с шуршанием и треском полетела на грязный каменный пол. Ариан увлёк её на жесткий походный матрас. Его поцелуи — хаотичные, обжигающие, пахнущие полынью — спускались ниже, к шее, к ключицам, заставляя её выгибаться в его руках. Их тела сплелись в сумасшедшем, раскалённом порыве плоти, готовые перешагнуть последнюю, безвозвратную черту...

Но в самый последний, критический миг всё вовремя прекратилось. Линь Хэ словно обухом ударило по голове. Черное клеймо магического долга на её левом предплечье, скрытое под складками халата, внезапно вспыхнуло изнутри, обожгов кожу ледяной, разрывающей меридианы судорогой. Тёмная, ревнивая магия Лорда Ядов взбунтовалась, почувствовав, как чужеродная, чистая ци Ариана пытается проникнуть в её энергетические каналы во время близости. Чёрные чернила клейма начали стремительно проступать сквозь фарфоровую кожу, закручиваясь в зловещие, пульсирующие багровым светом узоры. Контракт Целевой Крови буквально выкручивал её вены наизнанку, требуя абсолютной верности её проклятию. От острой, нечеловеческой физической боли у Линь Хэ потемнело в глазах, а изо рта вырвался хриплый, задушенный крик. Магия рабства не позволяла ей принадлежать кому-то другому, лишая права даже на мимолётное утешение.

Ариан резко отпрянул, его лицо исказилось от шока, недоумения и первородного страха. Он сам физически почувствовал, как мертвенно-холодная, зловещая и удушливая ци Лорда Ядов волной ударила по его ладоням через её кожу, мгновенно замораживая его собственную кровь в жилах. В его взгляде, ещё секунду назад полном страсти, теперь смешались вожделение, ужас и брезгливость, с которой люди смотрят на ядовитых змей.

— Постой... нет! Прекрати! — тяжело, со свистом выдохнула Линь Хэ.

Она резко упёрлась ладонями в широкую, покрытую каплями пота грудь ошарашенного гвардейца, изо всех сил отталкивая его от себя. Её всю била крупная, непрекращающаяся дрожь, кожа мгновенно покрылась крупными каплями ледяного пота, а клеймо продолжало гореть, выжигая остатки духовных сил.

— Что случилось? Линь Хэ, ты чего? — тяжело дыша, парень попытался снова перехватить её за плечи, но его движения стали неуверенными. Он с ужасом смотрел на её предплечье, где багровые искры магии буквально пробивали кожу. — Что это за проклятая чертовщина у тебя на руке?! Во что ты меня втягиваешь, падшая девка?!

— Не трогай меня! Убирайся! — её голос сорвался на хриплый, сдавленный шёпот, полный такой боли и ненависти, что Ариан невольно отшатнулся.

Она соскочила с матраса прямо на холодные плиты пола, её колотило как в жестокой лихорадке. Ладони скользили по камню, меридианы стонали от боли. Наспех, дрожащими руками натянув измятый, грязный халат и даже не завязав пояс как следует, Линь Хэ, не говоря больше ни слова, рванула на себя тяжёлый засов. Дерево поддалось со скрипом. Она выскочила из душной, пахнущей её позором кельи, оставив Ариана одного среди разбросанной одежды и угасающего света.

Она бросилась бежать по холодным, тёмным коридорам, не разбирая дороги, прямо навстречу пронизывающему ночному туману, который вползал через открытые галереи. Халат развевался, ветер бил в полуобнажённую грудь, остужая горящую кожу, но её душа выла от удушающего унижения. Она осознала страшную правду: её тело больше не принадлежало ей. Лорд Ядов запечатал её меридианы, превратив в вещь, в безмолвную пленницу своего тёмного проклятия. И спасения из этой тюрьмы не было.

Следующие две недели превратились для Линь Хэ в изощрённую, растянутую во времени пытку тишиной и медленным моральным удушением. Хрупкая иллюзия того, что на факультете Боевых Ядов можно просто затеряться в тенях и переждать бурю, окончательно рассыпалась прахом.

С Арианом они больше не разговаривали. Вообще. На лекциях он по-прежнему занимал места на нижних рядах амфитеатра, принимая свою привычную небрежную позу, развалившись на скамье и закинув ногу на ногу. Но его глубокие карие глаза больше не горели тем весёлым, дерзким и манящим огоньком, который так заинтриговал её в первый день. Каждый раз, когда их взгляды случайно пересекались в полумраке залы, Линь Хэ видела в них лишь глухую, тяжёлую обиду, уязвлённое мужское самолюбие и трусливое непонимание. Она читала его мысли как по открытой книге: гвардеец испугался. Испытав на себе леденящее дыхание ци Лорда Ядов, он осознал, в какую опасную бездну едва не заглянул.

Линь Хэ безумно хотелось подойти к нему в пустом коридоре, схватить за грубый отворот халата и хлёстко, в лицо объяснить, что это не она отвергла его. Что Контракт Целевой Крови чуть не выжег её энергетические каналы изнутри, защищая тайны Главы Ядов от любого постороннего вмешательства. Ей хотелось крикнуть, что Клеймо карает её физической болью за любую попытку сблизиться с кем-то. Но гордость, мёртвой хваткой сжавшая её горло, и глухой страх за его жизнь затыкали ей рот. Позор отступницы был слишком заразен. Она понимала, что не имеет права утянуть за собой в этот ад единственного человека, который проявил к ней мимолётное человеческое тепло. Линь Хэ просто проходила мимо, крепче сжимая пальцы и высоко задирая подбородок.

Одиночество обступило её плотной, удушливой стеной, сквозь которую не проникал ни один живой звук. И если в первые дни её новые сокурсницы лишь брезгливо и трусливо шептались за её спиной, то день за днём их стадная злоба крепла, подпитываемая её ледяным, высокомерным молчанием. Дочери провинциальных лекарей и знахарей из глухих деревень не могли простить ей ни бледной фарфоровой кожи, ни утончённых, породистых черт лица, ни того, как дерзко столичный гвардеец Ариан выделил её среди всех, сев рядом на первой лекции. Для них она была падшей аристократкой, которую можно было безнаказанно пинать, вымещая всю свою многолетнюю обиду на высшие сословия. Ей объявили тотальный, жестокий бойкот.

Каждое утро Линь Хэ натыкалась на стену ледяного, осязаемого презрения. Никто в амфитеатре больше не садился на её ряд — её скамья превратилась в изолированный остров одиночества посреди гудящего улья.

Кошмар преследовал её на каждом шагу, проникая в самые будничные моменты её существования. Прошло всего несколько дней, когда случился первый открытый инцидент в refectorium — огромной, грязной столовой факультета, где пахло пригоревшей кашей и кислыми щами. Линь Хэ, отстояв длинную очередь среди толкающихся студентов, взяла свой скромный деревянный поднос с миской жидкой похлёбки и куском чёрствого хлеба. Повернувшись к залу, она направилась к единственному свободному столу в углу.

Стоило ей приблизиться, как сидевшие за соседним столом студентки во главе с невысокой девицей со шрамом на щеке демонстративно замолчали. Девица со шрамом, ухмыльнувшись, переглянулась с подругами и медленно поднялась со своего места, преграждая Линь Хэ дорогу. Она сделала вид, что убирает со стола свою пустую плошку, и в самый последний момент, когда Линь Хэ пыталась обойти её, нарочито, с силой выставила локоть вперёд, задевая плечо бывшей аристократки.

Удар был расчётливым и резким. Поднос выскользнул из онемевших, ослабевших от недоедания пальцев Линь Хэ. С оглушительным грохотом деревянная утварь упала на грязный, покрытый жирной копотью пол. Миска раскололась надвое, и горячая, мутная похлёбка брызнула во все стороны, пачкая обувь и заливая подол её халата цвета жухлой травы. Кусок чёрствого хлеба покатился по плевкам прямо к ногам девицы со шрамом.

По refectorium мгновенно разнёсся дружный, раскатистый, торжествующий хохот десятков глоток. Парни ухмылялись, а девушки откровенно тыкали в неё пальцами.

— Ой, надо же, какая неприятность! — фальшиво, приторным голосом протянула девица со шрамом, издевательски округляя глаза и глядя на Линь Хэ сверху вниз. — Наша благородная госпожа Линь настолько ослабла без своих слуг и золотых приборов, что не может удержать миску с плебейской едой? Какая неуклюжесть! Может, тебе помочь собрать хлеб с пола? Как раз твой новый уровень, отступница.

Линь Хэ не вымолвила ни единого слова. Её лицо оставалось абсолютно неподвижным, словно высеченным из куска могильного гранита, хотя внутри её меридианы скручивались в тугой, горящий узел от дикого унижения. Она чувствовала, как сотни глаз впиваются в неё, наслаждаясь её позором. Она не стала опускаться на колени и собирать остатки еды под их улюлюканье. Сильнее сжав зубы до боли в челюсти, Линь Хэ медленно развернулась и ровной, гордой походкой вышла из столовой, унося в груди разгорающийся, удушливый пожар бессильной ярости. В тот день она осталась голодной, но её гордость осталась при ней.

Однако травля на этом не закончилась, она становилась всё более изощрённой и опасной. Дошло до того, что сокурсницы начали тайно проникать в её личные вещи. Линь Хэ провела три мучительные бессонные ночи, рассчитывая сложнейшую домашнюю работу по экстракции луноцвета. Из-за повреждённых каналов и Контракта Целевой Крови магия давалась ей с колоссальным трудом — Клеймо непрерывно жгло руку, стоило ей пустить ци по пальцам, чтобы вывести алхимические знаки на пергаменте. Она вложила в этот свиток последние крохи своих духовных сил, надеясь вернуть хоть каплю уважения Наставника Гуна.

В ту ночь она спала чутко, но изнурённое тело подвело её. Линь Хэ проснулась посреди ночи в своей крошечной спальне от странного, резкого, царапающего горло шипения и отчётливого запаха химической гари. Вскочив с жесткой кровати, она в полумраке успела заметить лишь две серые женские тени, поспешно выскальзывающие из её полуоткрытой двери в коридор. Подбежав к столу, она замерла, и из её груди вырвался тихий всхлип отчаяния.

Её свиток, её трёхдневный колоссальный труд, лежал на деревянной поверхности, залитый едкой, зеленоватой алхимической кислотой. Бумага шипела, покрывалась уродливыми пузырями и буквально на её глазах превращалась в тлеющие, пахнущие гарью чёрные лохмотья. Кислота выедала формулы, уничтожая её единственный шанс на спасение. Линь Хэ пыталась смахнуть жидкость краем рукава, но ткань тут же начала тлеть, обжигая пальцы. Всё было кончено. Её труд уничтожили со злорадным расчётом.

Утром, когда Наставник Гун во время практического занятия медленно подошёл к её столу, тяжело опираясь на свою трость, Линь Хэ лишь молча опустила голову, не пытаясь оправдываться. Она знала, что жалость здесь — это смертный приговор.

— Где твой расчёт концентрации, Линь Хэ? — сурово и требовательно спросил старик, в упор разглядывая её своими полуслепыми, жёсткими глазами. — Факультет Боевых Ядов не терпит ленивых бездельников и изнеженных принцесс. Если ты думаешь, что твоё прошлое имя даёт тебе поблажки, ты ошибаешься.

— Его уничтожили, Наставник, — тихо, но абсолютно твёрдо ответила она, прямо взглянув в его суровое лицо. — Ночью. В мою келью проникли и залили пергамент кислотой.

— Меня не интересуют твои девичьи разборки и оправдания, изгнанница, — хладнокровно отрезал Гун, даже не взглянув на прожжённые, дымящиеся остатки бумаги на её столе. Его голос звенел равнодушием. — Если ты не способна защитить даже собственный свиток, как ты собираешься защищать свою жизнь, когда будешь работать с реальными отравлениями? Мне плевать на твои бывшие заслуги в Императорской Академии. Здесь ты никто. Минус пять баллов ци твоему рейтингу. Ещё одна такая пара — и я лично вышвырну тебя на съедение болотным тварям.

Сзади, с верхних рядов амфитеатра, тут же раздался дружный, злорадный смешок однокурсниц. Девица со шрамом на щеке смотрела на неё победоносно, издевательски прищурив глаза и безмолвно шевеля губами: «Так тебе и надо, тварь». Линь Хэ сжала кулаки под столом с такой силой, что её ногти снова пробили кожу, а свежая кровь закапала на каменный пол. Никто не собирался ей помогать. В этом проклятом подвале она была абсолютно, безнадёжно одна.

Но самым сильным, финальным и отрезвляющим ударом, который окончательно растоптал её веру в людей, стало демонстративное поведение Ариана. Вся его мужская дерзость, напускная смелость и бунтарский дух, которыми он так хвастался под пагодой, полностью испарились перед лицом общественного давления. Напуганный тотальным бойкотом курса и не желая портит отношения с лидерами факультета ради «падшей девки», он хладнокровно вычеркнул её из своей жизни. Он проходил мимо по узким коридорам корпуса, упрямо отводя глаза в сторону и ускоряя шаг, словно они никогда не делили полынную палочку и не целовались до безумия на его матрасе. Его трусость и предательство ранили её израненное сердце глубже и больнее, чем кислота сокурсниц.

Более того, чтобы окончательно закрепить свой новый статус и обезопасить себя, Ариан сделал свой выбор демонстративно, цинично и жестоко на глазах у всего факультета. Он выбрал себе новую пассию. Это была полная, приземистая, грубая девушка из глухой провинции — дочь местного старосты, который полностью контролировал все крупные поставки редких и опасных трав для лабораторий Обители Боевых Ядов. В этой девице не было ни капли изящества, её халат сидел на ней неряшливо, а её собственная духовная ци была тяжёлой, неотёсанной и грязной. Но за её спиной стояли колоссальные деньги, влияние и связи, которые были жизненно необходимы гвардейцу низшего ранга для продвижения по службе.

Проходя в полдень по заснеженному внутреннему двору Академии, Линь Хэ столкнулась с ними лицом к лицу. Ариан бережно, со шёлковой услужливостью нес тяжелые свитки своей новой деревенской пассии, заглядывая ей в глаза и заискивающе, подобострастно улыбаясь — точно так же, как всего две недели назад он улыбался Линь Хэ под пагодой. Дочь старосты, заметив приближение Линь Хэ, остановилась посреди заснеженной тропы. Она поймала её взгляд и победоносно, издевательски ухмыльнулась, демонстративно и собственнически положив свою пухлую руку на широкое плечо гвардейца, заставляя его остановиться вместе с ней. Ариан даже не повернул головы в сторону Линь Хэ. Он стоял, уставившись в снег, трусливо пряча глаза и делая вид, что этой бледной, измождённой девушки в грубом халате для него вообще не существует. Они прошли мимо, обдав её облаком презрения и шуршанием дорогого шёлка, который дочь старосты носила под халатом.

Линь Хэ замерла посреди заснеженной тропы, словно каменное изваяние. Колючий, ледяной ветер со свистом бил в её бледное лицо, швыряя в глаза хлопья снега, но внутри неё в этот миг что-то окончательно, с сухим и страшным хрустом переломилось. Последняя, глупая и наивная надежда на то, что в этом жестоком мире осталась хоть капля искренности и верности, умерла и рассеялась пеплом. Одиночество и социальный ад Обители Ядов затягивали петлю на её шее всё туже. Она отчётливо поняла: если она прямо сейчас не попросит о помощи, этот грязный подвал поглотит её целиком, уничтожит и сотрёт из памяти Поднебесной. Ей было уже абсолютно плевать на правила, на приличия и на то, что грубый халат мгновенно промокнет от сырости. Линь Хэ медленно, словно подкошенная, опустилась на колени прямо в холодный, глубокий сугроб у обочины тропы.

Дрожащими, полностью онемевшими от лютой стужи руками она залезла в глубокий карман и достала маленький, тусклый кристалл связи — свою последнюю, самую хрупкую ниточку, которая ещё связывала её с прошлым. Слёзы, которые она с нечеловеческим усилием сдерживала перед сокурсницами и Арианом последние две недели, наконец безудержным потоком хлынули из её глаз, обжигая замёрзшие щеки и капая на холодную, гранёную поверхность артефакта. Кристалл слабо, неуверенно запульсировал бледно-голубым светом, неохотно откликаясь на жалкие остатки её истощённой ци. Линь Хэ прижала холодную грань камня к дрожащим губам и начала хаотично, задыхаясь от безмолвного плача, набивать ментальное сообщение своей единственной оставшейся подруге — Айрис. Её голос, сорвавшийся на выдох, был похож на предсмертный всхлип:

— Мне плохо... — она зажмурилась, глотая горькие слёзы и чувствуя, как Клеймо на запястье снова начинает ныть от перенапряжения каналов. — Пожалуйста, Айрис, умоляю, давай встретимся. Мне больше некому сказать. Я не справляюсь одна.

Она отправила этот отчаянный зов в пустоту и замерла, продолжая сидеть на коленях прямо в тающем под её телом снегу. Прошла минута, пять минут, десять минут. Ледяной ветер безжалостно обжигал её плечи через тонкую ткань дешёвой одежды, пальцы на руках побелели и потеряли чувствительность, но Линь Хэ не двигалась. Она во все глаза, не мигая, смотрела на прозрачную грань артефакта в своей ладони. Внутренний магический таймер сети безжалостно отсчитывал секунды её последней надежды.

Вдруг кристалл связи коротко вильнул серым огоньком — знак того, что ментальная сеть Обители доставила послание до адресата на верхних рангах. Айрис получила его. Прямо сейчас, в эту самую секунду, её верная подруга держала кристалл в руках и читала её крик о помощи, находясь в тепле и безопасности высших ярусов.

Линь Хэ затаила дыхание, её сердце бешено колотилось в самом горле, отдаваясь глухими ударами в ушах. «Пожалуйста, Айрис, ответь. Просто скажи, что ты придёшь, что ты не бросила меня», — умоляла она мысленно, сжимая камень так сильно, что грани врезались в ладонь.

Но кристалл оставался абсолютно, зловеще мёртвым. Прошёл долгий, бесконечный час, прежде чем блёклое голубоватое свечение сети окончательно и беззвучно угасло, погружая артефакт в глухую, матовую темноту. Никакого ответа не последовало. Её зов был намеренно, осознанно проигнорирован. Айрис сделала свой выбор — она не собиралась марать свою безупречную репутацию ради дружбы с грязной отступницей.

Линь Хэ осталась сидеть в сугробе совершенно одна, созерцая потухший чёрный камень в своей ладони. Последняя, самая красивая иллюзия верности и дружбы рассеялась пеплом над Поднебесной. Помощи не будет. Никто не придёт её спасать. Маска льда вернулась на её лицо, но теперь под ней не осталось боли — там затаилась мёртвая, выжженная пустыня. Линь Хэ медленно поднялась на ноги, отряхивая снег с грубого халата. Отныне ей придётся выгрызать свою жизнь зубами самостоятельно, используя любые, даже самые грязные и запретные методы, которые может предложить этот проклятый подвал. Она выживет. И заставит каждого из них заплатить за свои слёзы.