Боевой Метод Писателя. Том 2

Когда дверь из аудитории закрылась за спинами последнего студента, профессор резко спросила:

— Что это было?

Я пожал плечами, глядя мимо неё.

— Попытка убийства, мне кажется.

Ланкарра выпустила холодную ауру, от чего столы вокруг покрылись инеем. Ещё одна, кто может без цитат призывать магию? Что за монстры?

— Перьев, что вы себе позволяете? Эдуард провёл вас по атмосфере и добился того, чтобы вы испытали радость, это зафиксировали все. А вы решили его атаковать магией? Это безответственно.

В глазах преподавателя горело тёмное пламя, а веснушки на тёмной коже стали ещё более заметными. Давление силы прижало меня к земле, а кости будто бы затрещали.

— Уважением, Михаил, к своим коллегам — база нормальных отношений.

Давление исчезло, дышать стало легче, и я почувствовал, как рядом заурчал кот.

Бегемот прислонился к моей ноги, как столбу, мурча от удовольствия.

— Вы не понимаете, он... — начал я, но меня перебили:

— Молодёжь нынче нежная пошла, не обращайте внимание, — промурчал Бегемот, поглаживая левой рукой вибриссы. — Я присмотрю за ним, чтобы он не наделал глупостей.

Профессор покачала головой.

— Перьев, сосредоточьтесь на учёбе. Ваши силы срочно нужно направить в конструктивное русло. Иначе беды не избежать. Идите.

Она отпустила меня, оставшись в аудитории собирать бумаги. Иней постепенно испарялся с парт, охлаждая тёплый воздух.

Как только дверь за нашими спинами закрылась, я схватил кота за воротник и поднял на уровень глаз. Зелёные фонари с возмущением уставились на меня.

— Меня. Пытались. Убить. Понимаешь? Он пытался дать мне спасение через смерть, котяра! Через атмосферу! А ты мне не даёшь об этом сказать преподавателю?

Мы отошли в сторону и я усадил Бегемота на диванчик в форме плюшевого медведя, и устроился рядом. Он оказался настолько мягким, что мы провалились и потратил время, чтобы выбраться назад и сесть на самом краю, где потвёрже.

Кот возмущённо поправил форму, проверил, что шпага легко выходит из перевязи, и только после этого ответил:

— Тебе ничего не грозило.

Гнев снова налился во мне огненными сгустками.

— Я так не думаю. Меня этот фиолетовоглазый хотел прикончить. За что? За то, что я его послал? За то, что я встал на сторону Кирилла в автобусе?

Бегемот закатил глаза, сложив лапы на груди.

— Что ж вы, молодёжь, никогда не меняетесь? Вроде эволюция должна идти, только вот непонятно, куда именно она идёт. Короче, — он тряхнул головой, от чего вибриссы в свете ламп дневного света засеребрились ярче. — Атмосфера действительно не могла тебя убить. Физические с тобой ничего не произошло бы.

— Физически? — уловил я намёк и стал слушать кота.

— Вы всё ещё не на Арене. И даже там риски пока что минимальны. Скорее сами оторвёте себе голову в порыве детской обидки.

Бегемот демонстративно схватился за голову и подёргал за уши, делая вид, что отрывает их.

— Однако если говорить о твоём психологическом состоянии... Тут уже интересно. — Он расплылся в довольной улыбке Чеширского кота. — Парень оказался мастером ужастиков, прям чувствуется старая добрая страшилка.

— Ты сейчас его хвалишь или я не пойму? — поднял я в ответ бровь.

Бегемот махнул на меня лапой:

— Совсем безнадёжен, не видишь сильных сторон других. А стоило бы. Помогает в развитии. — Он многозначительно посмотрел на меня из-под кустистых бровей.

Толкнув кота, чтобы он завалился на диван и начал тонуть в мягких подушках, я прикрыл глаза и, потирая виски, сосредоточенно думал.

— Получается, что его сила способна реально напугать меня, оставить глубокий след в психике?

— Типа того, — пыхтя пробормотал кот, всё барахтающийся в подушках. — Трещинка была бы маленькой, но велика беда начало.

— А затем время, терпение и несколько неудач и меня можно было бы расколоть на кусочки, как перезревший кокос, одним ударом.

— Именно так, фух! — выдал Бегемот, наконец оказавшись на поверхности. — Учитывая силу погружения, я предположу, что у него тоже есть Боевой метод. Заметил, какой специфический свет от книги шёл?

Я задумался: если у Эдуарда действительно есть особая магия писателя и в этот раз он её применил, то это реально объясняет силу воздействия. Как и мою реакцию, ведь по сути моя защита сработала только потому, что у меня у самого есть эта сила.

— А я думал Метод есть у Найтвинд. А тут у злого эмо, — покачал я головой.

Кот добродушно похлопал меня по плечу.

— Ничего, скоро подрастёшь, начнёшь в людях разбираться.

Я снова скинул его в подушки и оставил одного барахтаться в мягких объятьях дивана. Меня ждала следующая лекция. А после уроков, заскочив в общагу, я решил сходить с ребятами к Егору Криденсу.

***

В медицинском корпусе пахло бумагой, лекарствами и почему-то травой. Сам корпус прятался за главным зданием и оказался одноэтажным и слегка пошарпанным. Видимо, что студенты не мечтали сюда попасть.

Однако внутри он выглядел прилично: чисто, просторно, с кучей палат и сосредоточенным персоналом. Кирилл едва смог удержаться, чтобы не завернуть к уголок отдыха, в котором помимо книг на полках стояли настольные игры, потёртые машинки и плюшевые медведи (кому они нужны в нашем возрасте?), а в углу на стене висел экран с подключенным игровым интерфейсом.

— Видел, видел? — громким шёпотом спросил Кир. — Там у них Контра есть, я картридж видел!

Сабина, которая шла со мной рядом, со вздохом закатила глаза, а Гань обернулся, чтобы ещё раз посмотреть на чудо, которое так впечатлило Кира. Они в последнее время стали много времени проводить с байкером вместе.

Ихара и гимнастки остались в общаге. Кристина сказала, что она доверяет врачам и вообще ей надо домашку сделать. Зато Громова неожиданно согласилась пойти с нами и сейчас, как обычно молчаливо, шагала позади всех. На восторги по поводу приставки она не отреагировала.

Дежурная медсестра, женщина лет сорока пяти с мощными руками и неожиданно тонкими ножками, внимательно выслушала наше пожелание встретиться с Егором, покачала головой.

— Без разрешения лечащего врача пустить не могу. У нас тут серьёзное заведение.

— Мы хотим его поддержать, — сказала Сабина, выступая в роли нашего эмоционального тарана. — Мы были там, когда всё случилось и очень за него переживаем!

Медсестра, судя по взгляду, не поверила нам ни на грош, но всё-таки подняла трубку и набрала номер. Через пару гудков из телефона раздался неприятный гул, и недовольный голос спросил:

— Что такое? Я слегка занят. Процедура!

— Если бы у вас была бы процедура, вы бы не брали трубку, — ворчливо сказала медсестра. — Тут молодёжь к Криденсу хочет зайти, поддержать. Пустим?

Гул в трубке усилился, раздался треск и тихий ругательства. Медсестра ждала. Затем раздалось короткое: «Ок», и женщина положила трубку.

— Идёмте, провожу.

Палата Егора оказалась в самом конце коридора слева. На окне у двери стоял небольшой фикус, рядышком приютился кактус, а поверх всего замерла раскидистая пальма, которая не поместилась на подоконнике и заняла место на полу в огромном глиняном горшке.

За светлой дверью с небольшим окошком оказалась небольшая комната — назвать палатой это было трудно — на две койки. Одна пустовала, а на второй, укрывшись пледом из жёсткой верблюжьей шерсти, лежал Егор.

В комнате пахло сырым камнем и лавандой. Выражение лица Криденса замерло каменной маской, а волосы разметались по белой подушке.

— Тук-тук, пациент, к осмотру готовы? — спросил я, подходя ближе и доставая из сумки пластиковый контейнер с едой. — Или начнёте с перекуса?

Глаза старшекурсника загорелись хищным оранжевым светом, и он резко сел на кровати. Не говоря ни слова, он схватил коробочку, отодрал крышку и затянулся ароматом свежеприготовленного греческого салата.

— Святой Пётр и проклятый Эдгар! Как мне этого не хватало! — простонал Егор и начал поглощать салат, хрустя громче, чем лёд во время весеннего ледохода.

Через минуту коробка была пуста и, аккуратно поставив её на прикроватную тумбочку, на которой уже лежал блокнот с заметками и мятая бутылка с витаминным комплексом, Криденс подложил подушку под спину и с удовольствием откинулся на неё. На его лице расплылась широкая довольная улыбка.

— Вот теперь жить точно буду. Спасибо, ребята, приятно что зашли. Присаживайтесь.

Кир подтащил стул и поставил его спинкой вперёд у изножья кровати Егора. Девушки устроились на соседней кровати, сразу оценив её удобство.

— А у нас почему в общаге деревянным забор стоит, а не такая прелесть? — спросила Сабина, чем заставила молчаливую Громову фыркнуть и поправить красно-белые волосы.

Я уступил второй стул китайцу Ганю, и тот пристроился рядом с Кириллом.

— Не стой, в ногах правды нет, — сказал Егор, двигаясь чуть в сторону и освобождая место для меня. В его случае фраза про ноги прозвучала крайне двусмысленно.

Мы немного поболтали о погоде и еде, а затем пришли к тому слону, который сидел в комнате и волновал всех.

— Так что там у тебя произошло? Неужели книга так может ранить своего владельца? — опасливо спросила Сабина.

Криденс горько улыбнулся.

— Вроде того, — и отвёл взгляд в стену.

— Получается, это действительно был выброс, — не вопросительно спросил я. — И никто на тебя не нападал?

Егор посмотрел на меня нахмурившись.

— С чего ты взял?

— После того, как тебя увезли, Станиславский бросился куда-то с собакой ищейкой...

— Тоби! — вклинился китаец.

— ... А я последовал за ним. Влип в свои собственные приключения и подумал, что они могут быть связаны.

Я кратко и очень в общих словах рассказал, что со мной произошло в тот вечер: иллюзия, нападение, собака Баскервилей, свет Аристарха Петровича. Заодно и ребята с интересом послушали.

Про Боевой Метод и причину моего возможного исключения я уточнять не стал. Я уже понял, что эта информация слишком ценная и опасная.

— Получается, тебя заподозрили за призыв персонажей и бой за пределами Арены и без разрешения. Да уж, это серьёзно. У меня двоих однокурсников исключили, когда они поссорились. Жаль, перспективные были ребята.

Криденс прикрыл глаза.

— Но нет, у меня действительно был выброс магии, — сказал он наконец. — Вроде всё было ок, а потом немного настроение испортилось, я перенервничал перед встречей... — он замялся и, кроме молчаливой Громовой, все с улыбкой закончили за него:

— С Марией Ахматовой.

Егор прикрыл лицо рукой, а его щёки порозовели.

— Да. Как тень пробежала по душе и я слегка потерял контроль. Вот, теперь лежу. — Он указал рукой на подмышку, неловко приподняв перебинтованную руку и грудь.

— Понятно.

Я хотел спросить про Алексея Достоевского, как дверь в палату открылась и на пороге появился врач. В правой его руке застыла одноручная пила, а в левой — стакан с водой голубого цвета. Увидев нашу тусовку он замешкался, а потом вперил взгляд в меня.

Прошло несколько секунд и выражение его лица сменилось с недоумения на узнавание, а затем на восторг и... предвкушение.

— О, господин Перьев! Вас я-то и ждал! — заявил он и победоносно поднял пилу над головой.

Глава 4. О некоторых вещах лучше не знать

Врач с пилой в руках и довольной улыбкой на устах рванул вперёд, словно маньяк за своей жертвой. Хотя, почему как?!

Человек в белом халате сделал пару шагов, прежде чем в спину ударил командный голос медсестры:

— Доктор Пирогов! Почему снова в грязной обуви?! Мне позвать доктора Флеминга?

— Да хоть Гиппократа! Посмотрите, мой подопытный пришёл! — радость так и сочилась из Пирогова, заставляя нас неловко улыбаться в ответ.

Но он хоть остановился. А затем посмотрел себе на ноги, которые оказались все в земле, листьях и пожухлых стебельках травы.

— Мда, Александр Хьюгович действительно расстроится, если узнает...

— Что узнает?

В дверях появился статный мужчина с густыми седыми волосами, широким лицом и строгими глазами. Костюм-тройка из английской шерсти скрывался под белоснежным халатом, из кармана торчала ручка, а на шее висел стетоскоп.

Не жарко ему в таком прикиде? Ещё не зима!

— Ну, эм, — замялся Пирогов, пряча пилу за спину. — Что я принёс лекарство пациенту вовремя! — выкрутился он, потрясая стаканом с синей жидкостью.

Молодой врач, — сейчас стало понятно, что ему лет двадцать семь, — повернулся к нам и донёс лекарство до Егора. Криденс принял и в несколько глотков выпил. Я же смотрел на пилу, которую Пирогов сжимал за спиной. Стоя спиной к доктору Флемингу.

— Николай, вы что-то ещё хотели сказать? — с типично английской невозмутимостью спросил Флеминг. У него проявился едва заметный английский акцент.

— Да! — резко повернулся к нему Пирогов. — Смотрите, — он указал на меня пилой, — к нам пришёл подопытный, ой, простите, пациент для исследования! Того самого!

— Николай? — едва приподнял бровь Александр Хьюгович. Он смотрел прямо на пилу.

— Ой, — только и сказал Николай Пирогов, после чего снова спрятал пилу за спиной. — Зато я привёл в порядок ваши розы на третьей клумбе!

Лицо доктора Флеминга на мгновение потеряло невозмутимость, и я заметил, как он повернул ногу в сторону выхода. Но сдержался, вернув себе самообладание. Жестом он попросил Пирогова покинуть помещение, а сам подошёл к нам.

— Молодые люди, позволите? — спросил он, и мы все отскочили в сторону, чтобы не мешать.

Словно ничего не случилось, доктор осмотрел Егора, задал несколько вопросов и вызвал с помощью засветившейся зелёным книги несколько зелёных шариков-фей. Они мягко пульсировали, облетая Криденса, садясь ему на плечи и грудь.

Когда Александр Хьюгович захлопнул книгу, убирая золотистые водовороты букв и слов вместе с феями, он встал, поправил халат и сообщил:

— Если завтра ничего не изменится в показаниях, вы будете свободны после обеда. Сможете вернуться к учёбе.

Он кивнул старшекурснику, а Егор поблагодарил в ответ.

— Теперь же, Михаил, давайте поговорим с вами.

Он пристально уставился на меня, пытаясь просканировать меня вплоть до состава костей. От его замерших тёмно-зелёных глаз мне стало не по себе.

Я вспомнил мятую бумажку в руках Ли-Кирби на встрече с редактором и понял, что надо было вместо книги ловить её и убегать подальше. Подальше от этих пронизывающих глаз старого врача и пилы для роз молодого.

— Мы пошли! — героически заявил Кирилл и вывел остальных ребят из палаты.

На выходе их уже ждала медсестра и, довольно кивая, вывела прочь.

— В Контру играть? — мой вопрос повис в воздухе растаявшей надеждой.

Я остался один на один с человеком, который не моргал, глядя на меня. Он что — змея? Хотя с его внешностью он больше походил на варана.

— Вы поберегите его, доктор, — прервал напряжённую тишину Егор, который, как мне показалось, сначала тоже пытался уйти, но его не пустили. — Он вкусно готовит.

Александр Флеминг всё-таки моргнул. Его лицо перестало быть непробиваемой маской рептилии, стало на толику человечнее.

— Отдыхайте, Егор, мы пойдём, — не глядя на Криденса сказал Флеминг, и мы вышли из палаты.

Чтобы зайти в противоположную.

— Присаживайтесь, — врач указал на стул рядом с идеально ровно застеленной кроватью, — уточним несколько моментов.

Я медленно опустился на стул, оценивая врача. Он чем-то походил одновременно на Станиславского и на моего отца. То есть, от него можно ждать самых неприятных сюрпризов.

Врач начал задавать мне вопросы, связанные со здоровьем, привычками и книгами. Его интересовало всё: когда начал читать, любимая сказка детства, есть ли прививка от дифтерии. Ну, как интересовало: выражение его лица не менялось, а выдавали его только резкие движения, когда он записывал тот или иной факт о моей судьбе в толстый блокнот в кожаном переплёте.

Также он интересовался, где моя муза, на что получил закономерный ответ:

— Он — муз. И он застрял в диване.

Александр Хьюгович посмотрел на меня поверх планшета с записями с едва заметным укором. Я пожал плечами: что делать, если это правда?

Закончив с опросом и отложив записи в сторону, доктор достал свою книгу и, положив себе на колени, попросил:

— Микхаил, — он слегка коверкал имя на английский манер, — сейчас мы пройдём в соседний кабинет и там вы призовёте своего, как вы сказали, муза. Хорошо?

— Что за процедура? Она опасна для моего подопечного? — перешёл я на официальный тон. — Или может для меня?

Флеминг сжал губы, словно с ним вдруг заговорила лягушка на столе эксперимента, но всё-таки ответил:

— Нет, опасности нет. Чисто диагностика. — Он говорил ровно, но что-то меня беспокоило.

Обычно с таким рвением в книгах пытаются заполучить последний патрон в оружие массового уничтожения или ингредиент для зелья бессмертия. Обычно со смертельным исходом для источника ингредиента.

Всё-таки кивнул в ответ и молча пошёл следом за ним. Мы прошли по пустому коридору, где нас встретила и проводила взглядом единственная медсестра. Друзей за Контрой не оказалось.

Затем Флеминг своим ключом открыл одну из дверей и мы оказались в лаборатории.

Рабочие столы были заставлены колбами, реагентами, аппаратурой, как у современного алхимика. Мысль о том, что сейчас из меня будут варить зелья, только окрепла. Сверху давили полки с папками и книгами, которые, казалось, могут рухнуть в любой момент.

С противоположной стороны расположилось медицинское оборудование: УЗИ, МРТ, рентген, что-то мне совсем незнакомое, но похожее на крупное яйцо с проходом посередине. Именно туда меня и направил Флеминг.

— Снимите сумку, оставьте здесь на стуле. Книгу заберите, встаньте посередине. Когда я скажу, сосредоточьтесь и призовите свою музу.

В процессе подготовки к тесту врач снова забыл про пол Бегемота. Кстати, даже странно, что тот до сих пор не пришёл. Аллергия на лекарства? А я слышал, что котам нравится.

При этом мне очень не хотелось оставлять свои вещи, но Флеминг настоял:

— Чистота эксперимента.

— А штаны снять не нужно? Для чистоты, эксперимента?

Александр Хьюгович сжал губы и покачал головой. Видимо это означало, что штаны можно оставить.

В комнату влетел Николай Пирогов и, поправляя вихры на русой голове, начал помогать Флемингу с настройкой. В какой-то момент англичанин отошёл, дав полную свободу молодому врачу. Николай колдовал над пультом и его сосредоточенное серьёзное лицо казалось старше в свете огоньков на панели.

— Вы решили отправить меня в космос? — спросил я, сжимая книгу в руках и ощупывая продранную когтями обложку. — Или снимаете продолжение Космояиц?

Врачи не отреагировали, а я заставил себя несколько раз глубоко вдохнуть и выдохнуть, успокаиваясь. Я сам подписался на это. Мог просто уйти после урока, но Дмитрий Иванович очень беспокоился.

Вспомнился Егор: интересно, он тоже был в такой программе или попал под наблюдение лишь после того, как с ним случилась беда?

Глянув в сторону врачей, я в очередной раз подумал, что они похожи на сумасшедших учёных, которые затеяли жуткий эксперимент. И я их подопытный. Я сделал движение на выход, но в этот момент ко мне обратились:

— Микхаил, приготовьтесь, — сказал Флеминг и бросил на меня короткий взгляд.

Что ж, поздно бежать. Тем более Перьевы не бегут. Они жгут глаголом.

Нервно хихикнув, я открыл книгу, готовый зачитать любую цитату или просто позвать Бегемота.

— Сейчас!

Волосы на голове встали дыбом, воздух запах озоном. Мелкие искры статики ударили в тело, некстати так.

Руки дрогнули, но я сосредоточился, прикрыл глаза и позвал:

— Бегемот, приходи.

В ушах засел гул техники и электричества, однако кот не появлялся. Я влил немного магии в книгу и она мягко засветилась. Только вот свет был в разы тусклее, чем в обычное время.

Что за фигня? Аппаратура блокирует мою магию? Даже не чувствую связи с Бегемотом.

— Усильте концентрацию, Михаил! — перекрикивая гул, попросил Николай Пирогов. — Датчики ничего не видят!

Кивнув, я добавил в книгу сразу пять очков популярности. Голова чуть пошла в сторону, но головокружения, как раньше, не было. Натренировался, видимо.

При этом свет книги не изменился ни на грамм, словно она в руках новичка без каких-либо перспектив, и я ничего не делаю.

— Не халтурьте, Перьев! — бросил Флеминг, чем вызвал у меня ярость.

Халтурю? Ну ты посмотри на него!

Я принялся не просто вливать очки популярности, а читать цитату. Тихо бормотал себе под нос:

— «Огромная тень накрыла город, и запахло смертью...»

Сила потекла в книгу, но вместо того, чтобы взорваться ярким светом и вызвать моего персонажа, вдруг всё погасло. Краем глаза я заметил тёмную тень в дальнем углу комнаты, а затем раздалось недовольное «Фак!» в исполнении Флеминга.

— Ли-Кирби, что, опять пропустил всё мимо стакана? — возмутился англичанин. — У этого парниши потенциал в лучшем случае на уровне середнячка. И даже не крепкого. Какая муза?! Он даже просто призвать её не может под минимальным давлением!

Пирогов остановил аппаратуру и попросил меня выйти из яйца. Флеминг, приговаривая про предсказуемую неизвестность, вышел из кабинета, хлопнув дверью. Я бросил взгляд в ту сторону, но не заметил ничего подозрительного в углу, где видел тень.

Видимо Бегемот уже скрылся.

Пирогов очень извинялся, рассказывал о важном исследовании, но при этом хитро не раскрывал никаких подробностей. На его брюках до сих пор местами висели трава и листья.

— Когда мне зайти в следующий раз? — спросил я, остановившись на крыльце медицинского корпуса и глядя на высокое Главное здание.

Николай оглянулся, прикрыл дверь в корпус, после чего тихо сказал:

— Я поговорю с Александром Хьюговичем, но он не увидел того, чего ожидал. Вряд ли он захочет продолжать...

— А что скажет Дмитрий Иванович? — спросил я, наблюдая за едва заметным колебанием кустов слева, ближе к торговому квартальчику.

— Он будет расстроен, — вдохнул Николай. — Но он всегда расстраивается, когда нет результатов.

— А отсутствие результатов разве не результат тоже?

Николай хмыкнул.

— У вас есть возможность написать черновик, а у нас, врачей, даже с книжным талантом — нет. Потому что если черновик окажется хреновым, наши пациенты умрут.

Засунув руки в карманы, я слегка нахохлился.

— Значит, я смогу сосредоточиться на учёбе.

Пирогов кивнул и поправил вихры на русой голове.

— Мы не станем вас отвлекать без надлежащего повода, — сказал он извиняющимся тоном, в котором легко читалось: «Проект закрыт».

— Понятно, — грустно протянул я и не стал его ни в чём переубеждать. — Что ж, значит остаётся только хорошо учиться.

— Да-да, удачи вам, Михаил! — сказал Пирогов нарочито бодро и скрылся за дверью.

Я, сохраняя нахмуренное выражение лица, дошёл до подозрительных кустов, и спросил:

— И для чего этот балаган?

Из кустов раздался тихий голос:

— Не знаю о чём ты говоришь. И с кем. Вам видимо пора провериться у врача — с кустами разговариваете.

— Врач только что сказал, что перспектив у меня никаких.

— Вот и я так считаю, — довольно протянул Бегемот. — Старших не слушаешь, классиков не знаешь, рыбкой не кормишь...

— Лучше бы примус починил, — ответил я, двигаясь к торговому кварталу.

Коту пришлось, отплёвываясь и поправляя камзол, вылезти из кустов и побежать следом.

— Какой ещё примус, недоучка грамматическая?

— А ты после этого ещё что-то про классику мне говоришь?

Так вяло переругиваясь мы прошлись по рынку. Я взял яиц у Куроведа с его Курочкой Рябой. Он уже привычно кивнул, продолжая бубнить скороговорку про «золотое яичко». Я минуту постоял рядом, не увидел золотого яйца и пожелал удачи парнише. Тот вяло махнул рукой.

Посмотрел овощей, усилием воли удержавшись от покупки свеклы —ребята увидят и сразу потребуют сварить борщ, а у меня сил нет. Наконец, прикупил бекона для яичницы и нажористости других блюд.

Только когда мы вышли с рынка и двинулись к общежитию, кот заговорил серьёзно:

— Тебе нельзя показывать им свою силу.

— Почему? — Как я и предполагал, к моему бессилию приложил лапу кот.

Обидно быть заложником у пушистого негодяя.

Бегемот поморщился, но ответил нехотя:

— Можешь считать меня безумным музом, но кто-то за нами там наблюдал.

— Ага, два врача, может ещё медсестра заглядывала. Ну и ты.

— Там был кто-то ещё, — тихо добавил кот, а потом встрепенулся: — Что значит: я там был? Я сидел в кустах и никого не трогал!

Мы остановились, глядя друг на друга.

— Но я видел тень в углу. Думал ты.

Кот покачал головой. Его вибриссы задрожали.

— Думаешь, тот же, кто напал на меня? — спросил я, чувствуя, как на затылке начинают шевелиться волосы.