Кара для Громова

— А вы почему не спите, Максим Андреевич? — я откинулась на спинку кресла, скрестив руки на груди. — Пришли проверить, не сбежала ли я с вашими секретами?

Он подошел ближе, обошел стол и остановился прямо за моей спиной. Наклонился так низко, что я почувствовала кожей его горячее дыхание и этот убойный запах кожи и дорогого табака. Его ладони легли на подлокотники моего кресла, фактически заперев меня в ловушке.

— Я пришел посмотреть, как ты ломаешь зубы об это дело, — прошептал он мне прямо на ухо. От его близости по телу прошла волна крупной дрожи, но я заставила себя остаться недвижимой. — Но судя по твоему лицу… ты нашла то, чего не должен был находить никто.

— Ваш клиент — лжец и вор, — я резко развернула кресло, вынуждая его отстраниться на шаг, и встала, оказавшись с ним лицом к лицу. Разница в росте заставляла меня смотреть на него снизу вверх, но ментально я не уступала ему ни сантиметра. — Он сфальсифицировал даты регистрации активов. Вся его империя подлежит разделу. Жена имеет право на половину.

Макс выпрямился, его лицо мгновенно стало ледяным, а челюсти сжались так, что заходили желваки.

— Ты понимаешь, что ты сейчас сказала? — его голос упал до опасного минимума. — Если эта информация выйдет за пределы этого кабинета, нашей фирме конец. Клиент уничтожит нас. Я нанял тебя защищать его интересы, Ада!

— Нет, — я шагнула к нему вплотную, ткнув пальцем в его твердую грудь. — Вы наняли меня, потому что вам нужен был результат. И потому что вам тошно от собственной стерильности и от того, как вы прикрываете задницы зажравшимся ублюдкам! Вы ненавидите себя за это дело, Макс. Признайте это.

Он перехватил мою руку у самой своей груди. Его пальцы сжались на моем wrist железной хваткой. Это было на грани боли, но внутри меня всё пело от безумного адреналина. Между нами летали такие искры, что, казалось, воздух вокруг мог вспыхнуть.

— Не называй меня по имени, — выдохнул он, притягивая меня к себе еще ближе, так что между нашими губами оставалось всего несколько сантиметров. Его глаза потемнели до черноты, в них плескалась ярость, смешанная с чем-то пугающе голодным. — И не смей думать, что ты знаешь, о чем я думаю. Ты — всего лишь стажерка, которая возомнила себя Жанной д’Арк.

— Тогда увольте меня, — прошептала я, чувствуя, как внутри всё плавится от его близости, но упрямо продолжая гнуть свою линию. — Прямо сейчас. Вышвырните. Чего вы ждете? Боитесь, что без моего хаоса вы снова превратитесь в робота?

Мы стояли в полумраке, тяжело дыша, глядя друг другу в глаза. Это была чистая, концентрированная ненависть — к его контролю, к моей непокорности, — которая прямо на глазах мутировала в какое-то дикое, больное притяжение. Ни один из нас не хотел уступать.

Макс медленно, дюйм за дюймом, отпустил мою руку. Его пальцы скользнули выше, задержавшись на секунду на моем пульсе, который колотился как сумасшедший, а затем он отступил.

— У тебя есть время до завтрашнего вечера, — бросил он, набрасывая на себя привычную маску ледяного безразличия. — Принеси мне план мирового соглашения, по которому клиент сам захочет отдать ей половину, чтобы скрыть этот подлог. Если он догадается, что это твоих рук дело… я лично сотру тебя в порошок.

Он развернулся и пошел к выходу из офиса, бросив напоследок через плечо:

— И иди спать. Мне не нужен на процессе зомби с красными глазами.

Я осталась стоять у стола, глядя ему в спину. Рука в том месте, где он её держал, всё еще горела огнем.

«Стереть меня в порошок? — мысленно усмехнулась я, прижимая ладонь к груди, чтобы успокоить бешеное сердце. — Попробуй, Громов. Ты еще не понял, что мы оба уже летим в эту пропасть. И самое смешное — тебе это нравится так же сильно, как и мне».

Глава 5

Домой я, разумеется, не поехала. Смысла тратить два часа на дорогу по утренним пробкам Питера не было никакого. Вместо этого я выпросила у сонного охранника чистый плед, поспала ровно сорок минут на жестком кожаном диване в архиве, а в семь утра уже привела себя в порядок в огромном зеркале служебного санузла.

В восемь ноль-ноль я сидела в кабинете Макса. Но не на стуле для посетителей, а прямо в его огромном, неприлично дорогом ортопедическом кресле руководителя.

«Если играть в высшей лиге, Ада, то нужно привыкать к правильному ракурсу», — подумала я, лениво прокручиваясь в кресле и потягивая отвратительный растворимый кофе из картонного стаканчика. Прямо на безупречную, отполированную до блеска столешницу из мореного дуба я водрузила свои потертые кроссовки, а рядом положила ту самую черную папку.

Ровно в восемь-пятнадцать дверь кабинета распахнулась.

Макс зашел стремительно, на ходу просматривая что-то в телефоне. Идеально отутюженный темно-серый костюм, безупречная укладка волосок к волоску, аромат дорогого одеколона, который тут же выветрил из комнаты запах моего кофе. Он поднял голову, планируя дойти до стола, и… замер.

Его взгляд медленно опустился на мои кроссовки, лежащие на его столе, затем переместился на картонный стаканчик, под которым уже расплывалось мокрое круглое пятно, и, наконец, впился в мое лицо. Надо было видеть его глаза. В них пронеслась целая буря: от искреннего шока до глухой, закипающей ярости. На правой щеке едва заметно дернулся мускул.

— Ты что здесь делаешь? — его голос прозвучал так тихо и опасно, что у любого другого сотрудника подкосились бы колени.

— Жду вас, Громов, — я лучезарно улыбнулась, даже не подумав убрать ноги со стола. — Вы же сами сказали принести план до вечера. А я не люблю откладывать на вечер то, что можно сделать утром.

Он сделал три медленных шага к столу, и я физически ощутила, как воздух в кабинете потяжелел. Он не кричал. Макс вообще никогда не опускался до крика, что бесило меня еще сильнее. Он просто давил своей гранитной аурой.

— Сними. Свои. Ноги. С моего. Стола, — раздельно, с леденящей душу вежливостью произнес он, нависая над столешницей.

— А то что? — я чуть подалась вперед, лукаво прищурившись. — Уволите за порчу имущества? Или за нарушение субординации? Мы же вчера договорились: в этой игре больше нет боссов и стажеров. Только те, кто держит удар.

Он молча, резким движением перехватил мои щиколотки и буквально сдернул мои ноги со стола. Я едва успела перехватить стаканчик с кофе, чтобы не облиться. Кресло крутанулось, и я оказалась лицом к лицу с ним — он уперся ладонями в подлокотники, заставив меня вжаться в кожаную спинку.

— Твоя дерзость начинает утомлять, Ада, — выдохнул он, и я увидела, как потемнели его зрачки. Он был взбешен моим нахальством, моим видом, тем, что я посмела нарушить его идеальный, стерильный порядок. — Ты думаешь, если ты нашла одну ошибку в документах, то поймала бога за бороду? Ты ведешь себя как невоспитанный подросток.

— Я веду себя так, как считаю нужным, — я не отвела взгляд, хотя его близость снова заставила сердце пропустить удар. Я нарочно перевела взгляд на его безупречно завязанный галстук, а затем снова посмотрела в глаза. — И я не подросток. Подростки не находят двойную бухгалтерию за четыре часа. Вы беситесь, потому что я не играю по вашим правилам, Макс. Вам хочется, чтобы я дрожала перед вами, как Борис. Но этого не будет.

Он сжал пальцы на подлокотниках так, что затрещала кожа.

— План, — процедил он сквозь зубы, игнорируя мою провокацию с именем, хотя я видела, как жестко пересеклись его брови на переносице. — Покажи мне план, ради которого ты превратила мой кабинет в привокзальное кафе.

Я соскользнула с кресла, наконец освобождая его законное место, и обошла стол. Теперь мы поменялись ролями. Он сел, тут же брезгливо отодвинув мой картонный стаканчик в сторону и вытерев след от него дорогой шелковой салфеткой.

— План простой и абсолютно приземленный, — я открыла папку на нужной странице. — Никаких судов и громких заявлений. Сегодня в два часа у нас предварительная встреча с клиентом и адвокатами его жены. Так?

— Так, — Макс пробежался глазами по моим записям на полях.

— Мы не будем вываливать на него фальшивые Сейшельские документы. Если мы это сделаем, он закроется, наймет других юристов и уничтожит её в информационном поле. Мы поступим тоньше. В середине встречи, когда он начнет диктовать свои условия, я как бы «случайно» перепутаю бумаги и передам адвокату жены старую налоговую декларацию его первой дочерней фирмы. Ту самую, где стоит неправильный регистрационный номер.

Макс резко поднял голову. Логика процесса была его стихией, и сейчас его аналитический ум мгновенно просчитал комбинацию.

— Он увидит это, — медленно произнес Макс. — Поймет, что мы знаем.

— Именно. Он поймет, что его собственная адвокатская контора держит его за горло. Ему придется пойти на попятную и предложить идеальные условия мирового соглашения прямо там, за столом. Чтобы эта бумага никогда не всплыла в суде. Жена получит свои деньги, фирма сохранит гонорар, а клиент останется уверен, что это был просто «недосмотр глупой стажерки».

В кабинете повисла тишина. Макс смотрел на схему, потом на меня. В его взгляде боролись профессиональное восхищение моей чисто психологической уловкой и глухое раздражение от того, как развязно я этой уловки добилась.

— Это шантаж на грани фола, — сказал он, откидываясь на спину. — Если он сорвется и поймет, что это блеф, он раздавит тебя.

— Не сорвется, — я подошла к двери, чувствуя себя абсолютной хозяйкой положения. — У таких мужчин слишком много гордости и слишком мало смелости, когда дело касается их кошелька. Так что готовьте свой лучший костюм, Громов. В два часа мы идем ломать вашего любимого клиента.

Я взяла свой остывший кофе, подмигнула ему и вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь.

«Он злится, — удовлетворенно подумала я, шагая по коридору к своему скромному рабочему месту. — Он безумно, дико злится на то, что я заставляю его выходить из зоны комфорта. Но самое главное — он не сказал "нет". Наше противостояние только начинается, Громов, и поверь, я заставлю твой идеальный мир трещать по швам каждый божий день».

Время до двух часов дня пролетело как один безумный миг. Я перепроверила всё трижды. В заветную папку, предназначенную для адвокатов Елены, между скучными отчетами о доходности затесался тот самый лист. Сейшельский капкан.