Остановка Веселая или как приручить Владыку Пустоши

Мария Малик

Остановка Веселая или как приручить Владыку Пустоши

Глава 1- Подарок на совершеннолетие

В этот цветущий май сам воздух, казалось, стал густым от запахов. Сирень тянулась тяжёлыми фиолетовыми кистями через заборы, яблони щедро сыпали лепестками, точно ароматным снегом, а вдоль дорожек ровными рядами выстроились яркие тюльпаны. Они радовали прохожих пышным цветением и громко напоминали о том, что лето уже совсем близко.

Тая неспешно шла по знакомым улицам, вдыхала весенние ароматы и подставляла лицо первому настоящему теплу. Но сегодня на душе у неё было немного царапающе и грустно. Сердце замирало от одной-единственной мысли: вот и всё, детство закончилось. Сегодня ей исполнилось восемнадцать — наступило совершеннолетие.

Что ждёт её там, за порогом родного детского дома? В месте, где она оказалась совсем малышкой, оставленной когда-то на ночном крыльце в обнимку с короткой запиской.

Сам детский дом стоял на привычном месте - всё такой же строгий, с чуть облупившейся краской на деревянных ставнях.

Но сегодня он не казался Тае ни холодным, ни чужим.

Наоборот, в его монументальной неподвижности чувствовалось что-то надёжное. Так смотрят на старого друга, который годами не меняется, чтобы ты всегда мог его узнать.

На крыльце, уютно устроившись на стуле, сидела воспитательница тётя Зина. Она споро вязала что-то ярко-синее и довольно щурилась на солнце. Завидев приближающуюся девушку, женщина подняла голову и просто, по-домашнему улыбнулась:

— Ну наконец-то, Таечка, я тебя совсем заждалась! Беги скорее внутрь, Сергей Петрович к себе вызывает. Что-то срочное.

Тая послушно кивнула и взбежала по ступеням.

— С днём рождения тебя, лапушка! — крикнула тётя Зина уже вслед заспешившей воспитаннице.

Кабинет директора всегда вызывал у Таи лёгкий душевный трепет. Внутри предательски оживал детский страх: «А вдруг я где-то случайно нарушила правила и меня сейчас будут ругать?». Несмело, едва слышно постучав по тёмному дереву, она приоткрыла дверь и вошла.

— А-а, Селезнёва, пришла? — директор оторвался от бумаг и тепло посмотрел на нее поверх очков. — Присаживайся. Тут для тебя кое-что есть. Послание.

С этими словами он выдвинул ящик массивного стола на витых ножках и достал плотный, непривычно тяжёлый серый конверт.

— Признаться, я искренне удивлён, — Сергей Петрович покачал головой, пододвигая конверт по полированному дереву.

—Оказывается, у тебя есть родственник. Был, точнее сказать... Но перед уходом он оставил тебе в наследство дом. С чем я тебя и поздравляю! Для выпускницы это огромное счастье, Тая, и как нельзя кстати.

Тая уставилась на серую бумагу. Внутри шевельнулось странное предчувствие.

«Наследство? Мне?» — мысленно переспросила она, и её губы тронула привычная ироничная усмешка. Бесплатный сыр, как известно, выдают по особому расписанию и только в мышеловках. Но отступать было поздно — ключи от новой жизни уже ждали её.

На свои совсем небольшие сбережения — те самые «подъёмные», что выдавали выпускникам, — Тая купила билет на пригородный автобус до деревни со странным и даже слегка пугающим названием «Весёлая».

Дорога оказалась долгой, монотонной и ухабистой. Убаюканная мерным покачиванием старого пазика и дребезжанием оконных стёкол, Тая прильнула лбом к прохладному окну и незаметно для самой себя задремала.

Ей приснился странный, путаный сон.

Будто она стоит в центре огромного зала в сверкающем длинном платье, с невероятной, сложной причёской, а вокруг неё кружатся в танце люди в причудливых старинных одеждах. Всё это выглядело дорого и величественно, но праздником здесь и не пахло.

Над всем этим великолепием, заглушая музыку, внезапно раздался голос — противный, скрипучий, сочащийся ядом:

— Весёлая... Ох, какая весёлая!..

Тая резко открыла глаза от того, что кто-то бесцеремонно потряс её за плечо.

Наваждение тут же растаяло, уступив место запаху бензина и дешёвого освежителя воздуха.

— Девушка! Ваша остановка — «Веселая». — нервно прокричал водитель, неодобрительно глядя на неё в зеркало заднего вида.

— Выходить думаем или до конечной покатим?

Тая встрепенулась, спешно подхватила свой видавший виды рюкзак, в котором уместилась вся её нехитрая жизнь, и выскочила на разбитый асфальт.

Автобус, обдав её облаком сизого дыма, тут же умчался вдаль, оставив девушку один на один с её «весёлым» наследством.

Тая осмотрелась. Назвать это место «деревней» пока не поворачивался язык — вокруг простирались лишь пустынные поля да подступающие к самой дороге заросли.

Зато прямо у обочины сиротливо торчал деревянный колышек. На нём покачивался небольшой, потемневший от времени указатель с кривой, будто накорябанной чьим-то когтем надписью: «Весёлая».

Стрелка безжалостно указывала на узкую, едва заметную дорожку, которая круто уводила прямиком в дремучий, глухой лес.

Лес выглядел так, словно там круглый год праздновали Хэллоуин.

«Ну конечно, - мысленно хмыкнула Тая, поправляя лямку рюкзака.

— Самое место для весёлого отдыха. Там наверняка за деревьями прячется пряничный домик, а на опушке танцуют розовые единороги. Главное — не думать о волках».

Она сделала глубокий вдох и решительно шагнула на лесную тропу. Солнечный свет тут же померк, едва над её головой сомкнулись тяжёлые лапы вековых елей. Воздух здесь был совсем другим - прохладным, застывшим и густым, с привкусом старой хвои и... чего-то едва уловимо сладкого.

Тая шла минут десять, всматриваясь в просветы между деревьями, как вдруг тропа вывела её на небольшую круглую поляну.

Точнее, это был перекрёсток. Две заросшие дорожки пересекали друг друга крест-накрест, а прямо в центре этого пятачка стоял ОН.

Дом.

Старый, покосившийся на один бок, с потемневшим от сырости фасадом и узкими окнами, похожими на прищуренные глаза. Он выглядел так, словно держался на одном честном слове и вековой магии.

Тая замерла на месте, уставившись на своё «огромное счастье».

— М-да, Селезнёва, — негромко произнесла она вслух, чтобы разрушить звенящую тишину.

— Зато соседи не шумят. Потому что их тут просто нет.

В ту же секунду, будто в ответ на её голос, высоко над деревьями оглушительно громыхнуло. Майское небо, ещё полчаса назад бывшее лазурным, мгновенно затянуло иссиня-черными, почти фиолетовыми тучами.

Ветер налетел внезапно, взметнув сухие листья и лепестки, а следом на землю обрушилась настоящая стена ледяного ливня.

Вода моментально пропитала куртку.

Растерянность Таи как рукой сняло.

Спасая рюкзак со всеми своими вещами, она чертыхнулась, пригнула голову и со всех ног бросилась к покосившемуся крыльцу дома, взлетая по старым, скрипучим ступеням прямо к тяжёлой дубовой двери.

Ключ, как ни странно, вошёл в замочную скважину без единого скрипа и провернулся мягко, словно его смазали буквально вчера.

Тая толкнула тяжёлую дверь и поспешно скользнула внутрь, спасаясь от беснующейся снаружи бури.

Дверь за её спиной захлопнулась с глухим, отсекающим весь остальной мир стуком.

Она оказалась в просторной, прохладной прихожей. Здесь царил полумрак, густо пахло старым деревом, сушёными травами и вековой пылью, а по углам свисали живописные кружева паутины.

— Ну, страшно, зато сухо, — подытожила Тая вслух. Собственный голос в этой звенящей тишине показался ей слишком громким.

Она сделала первый осторожный шаг, внимательно глядя под ноги.

— Судя по слою пыли и архитектуре, этот дом был лично знаком с Адамом и Евой. Или они снимали его посуточно во время изгнания из рая…

Старые дубовые доски под её кроссовками отчаянно и протяжно заскрипели. Этот звук подхватило эхо, покатившись куда-то вглубь коридора. Казалось, сам дом — этот огромный, заснувший сто лет назад великан — вздрогнул и задрожал от её робких шагов, присматриваясь к новой хозяйке и решая, что с ней делать.

Внутри он оказался гораздо просторнее, чем выглядел снаружи, состоял из трёх больших комнат и кухни.

Вся обстановка была пропитана духом ушедших эпох. залы обставлены массивной старинной мебелью, которая знавала куда лучшие времена.

Диваны и кресла, обтянутые изысканным бархатом — когда-то благородного цвета кофе с молоком, а теперь блеклые и унылые, — покоились под толстым, почти пуховым слоем серой пыли. Повсюду высились изящные столики на витых ножках.

Главным украшением гостиной был огромный камин, облицованный расписными изразцами, на полке которого теснилось множество диковинных фарфоровых фигурок.

А прямо над ним висело массивное зеркало в тяжёлой позолоченной раме, настолько мутное от времени, что в нём едва угадывалось отражение.

Тая ходила из комнаты в комнату, словно заворожённая. Вся эта величественная, застывшая во времени обстановка постепенно погружала её в состояние странного, полусонного транса.

Наконец, окончательно устав от оглушительного обилия впечатлений этого сумасшедшего дня, девушка нашла в углу подвернувшийся под руку веник. Она на скорую руку смела пыль с края дивана и без сил опустилась на бархатное сиденье.

В ту же секунду её организм, до этого стоически терпевший все невзгоды, призывно и очень громко засигналил голодным урчанием. Тая вздохнула и открыла свой рюкзак. Она точно помнила, что второпях бросила туда лишь кусок колбасы и полбулки хлеба.

Однако на самом дне, бережно завёрнутый в чистую салфетку, лежал пухлый пакет с домашними пирожками. Тётя Зина. Это она незаметно подложила их перед самым уходом. Крупная, солёная слеза сама собой покатилась по щеке Таи и упала на колени.

С тоской вздохнув об ушедших беззаботных днях, которые уже никогда не вернутся,Тая

принялась за ужин. Пирожки всё ещё хранили едва уловимое тепло родного детдомовского, но ее дома.

За размышлениями, окончательно разомлев от сытной еды и тепла, новоиспечённая хозяйка и сама не заметила, как свернулась калачиком на диване и крепко заснула.

Дом вокруг нее затих. Буря снаружи улеглась, сменившись мирным шуршанием ночного дождя.

Старое здание словно с любопытством рассматривало спящую девушку сквозь полумрак комнат. И, надо признать, эта незваная гостья ему определённо нравилась.

Вдруг оглушительную тишину ночного отдыха бесцеремонно разорвал отчаянный, возмущённый крик: — Откройте двееерь! Да в конце-то концов!

Тая испуганно подскочила на диване, едва не скатившись на пол. Сердце забилось где-то в горле. Спросонья ничего не соображая, она на неслушающихся ногах бросилась в прихожую и рванула на себя тяжёлую дубовую дверь.Но на крыльце никого не было. В смысле — никого из людей.

Прямо перед дверью, царственно восседая на мокрых досках, сидел огромный, лохматый угольно-чёрный кот. Его глаза негодующе горели ядовито-зелёным светом, густая шерсть на загривке стояла дыбом, и по ней время от времени с сухим треском пробегали настоящие электрические искры.

Кот сердито задрал голову, смерил Таю презрительным взглядом и выдал на чистом, безупречном человеческом языке: — Ты кто вообще такая? И по какому праву закрыла законный проход?!