Страх и прочие обстоятельства

Приусадебные участки прятались позади домов, лишь иногда отделяя строения друг от друга дальше, чем на пару метров. Чуть дальше за ними располагалось огромное, поросшее сорной травой поле.

Кончалась же деревня вместе с дорогой возле едва различимой в зарослях борщевика железной звезды.

- И это все? - спросил Георгий сам у себя вслух и удивился тому, как одиноко прозвучал его голос. Птицы уже отправились спать и ничего не услышали.

- Эгей! Есть кто живой?! - во всю мощь легких крикнул Георгий, решив не отказывать себе в этом маленьком хулиганстве. Ответом ему был только усиливающийся звон падающих с неба капель воды.

***

Я не был новичком и прекрасно знал, что делаю. План всегда был один - обойти целые здания. Если таких нет - возвращаюсь и сплю на вокзале, пока не приедет утренний поезд. Если какой-то из домов окажется пригодным - пережидаю ночь в нем. Так или иначе, ночевка была обязательной частью приключения. Переждать ночь в незнакомом месте, где может произойти все, что угодно… Это как игра на собственных инстинктах. Заставляет чувствовать себя живым.

***

Дождь становился сильнее и уже начинал заливать за ворот камуфляжной ветровки. Несмотря на свой военный цвет и туристическое предназначение, ее нельзя было застегнуть под горлом, и Георгий быстро промок. Фотографировать под дождем и тем более в темноте было нечего, но хуже всего было то, что целых домов в деревне, кажется, не осталось.

Под скрип древних, как сама земля, покосившихся стен Георгий в последний раз проехался от памятника до поворота, ведущего прочь из деревни, в поисках возможного укрытия, пока его взгляд не зацепился за очертания дома, прежде успешно избегавшего его внимания.

Он стоял в самом начале деревни, был скрыт за двумя домами поменьше и не прилегал к основной дороге, что позволяло предположить, что его построили позже всех. На первый взгляд, он казался практически неповрежденным, более того, щеголял несколькими целыми окнами.

Притормозив у кустов, росших на месте ворот, Георгий прицепил велосипед замком к ближайшему бетонному столбу, вынул из кармана рюкзака фонарик и, светя им себе под ноги, уверенным шагом двинулся к распахнутой настежь входной двери.

- Есть кто-нибудь? - крикнул он, пробуя порог ногой на прочность и осторожно заглядывая в темный, как сама ночь, пустой коридор. Иногда в таких домах оставались бродяги. Но что-то подсказывало Георгию, что это не тот случай. Его накрыло усиленным во сто крат запахом прелых яблок. В луче фонаря хорошо был заметен слой не пыли - земли, покрывающей пол и стены. Сквозь нее с трудом проглядывали очертания серой полуразложившейся соломенной циновки.

За небольшой прихожей без каких-то альтернатив следовала единственная лестница, ведущая на второй этаж. Должно быть, первый этаж был полностью отведен под погреб и открывался с другой стороны дома, как иногда делали в хозяйских домах, где рабочие и хозяева жили под одной крышей. Опасаясь возможного интереса со стороны лесных хищников, Георгий закрыл входную дверь и закрепил ее при помощи припасенного для таких случаев в рюкзаке мотка паракорда, после чего, осторожно пробуя каждую ступеньку на прочность, поднялся наверх.

Второй этаж представлял собой большое помещение - сени с большими панорамными окнами и еще парой дверей, ведущих в разные части дома.

Недолго думая, Георгий подошел к ближайшей из них. За ней - обветшавшей и проеденной жуками чуть ли не до прозрачности - находилась просторная кухня с лавками у стен, металлическим, прикрученным к стене рукомойником и еще одной дверью, ведущей, очевидно, в спальню. Большую часть этого помещения занимала огромная кирпичная печь, благодаря которой, скорее всего, этот дом и оказался прочнее соседских. Вторая же дверь оказалась сильно перекошена, и Георгий не рискнул прикладывать силу, поскольку последствия такого поступка в гнилом доме могли быть совершенно непредсказуемыми.

Первый же шаг в сторону спальни заставил внутренности Георгия сжаться - пол под его ногами сперва прогнулся, а затем отпружинил обратно, словно детский батут. Все это сопровождалось громким, почти оглушающим скрипом - все доски пола ходили ходуном, и безопасно двигаться по нему было возможно лишь возле стен.

В отличие от пола кухни, пол второй комнаты оказался прочнее. Сделав несколько осторожных шагов в сторону от стены, молодой человек наконец позволил себе выдохнуть, уже уверенный: по крайней мере эта часть дома еще одну ночь точно простоит.

Помещение представляло собой душную (3 на 9 метров) спальню с кирпичным камином в углу и остатками дивана возле него. Вылезшая наружу обивка воняла плесенью.

За камином виднелась еще одна закрытая дверь. Подойдя к ней, Георгий попытался ее открыть, но что-то с другой стороны не давало ей открыться - возможно, засов или ее просто заколотили. Пожав плечами и решив, что с этой задачей он справится утром, Георгий вернулся к единственному окну - тому самому, целому, которое он видел с улицы.

Неудивительно, что оно продержалось так долго: двойная рама, служившая для утепления помещения зимой, была куда толще обычных.

Поднатужившись, Георгий вынул ее из проема, впустив в помещение поток свежего, напитанного влагой летнего воздуха. Подул ветер, и сквозняк захлопнул открытую дверь, отчего молодой человек вздрогнул, но быстро пришел в себя и с интересом осмотрел открывшийся ему из окна вид на заросший двор и пустую, такую же заросшую улицу.

***

Дом показался мне даром божьим. Кажется мне таким и теперь. Почему он один стоял здесь все эти годы? Неважно. Как я теперь понимаю, реши я заночевать на улице или, не дай бог, на вокзале, времени на это письмо у меня бы не оказалось.

***

С высоты второго этажа деревня выглядела куда живописней. Велосипед, неуместно смотревшийся возле покосившегося (местами даже обвалившегося) забора, казался единственным лишним элементом на этой иллюстрации к концу света.

Ночной холод меж тем становился отчетливее. Вынув из рюкзака дополнительную куртку и спальный мешок, Георгий расположился на ночлег. По городским меркам, было еще рано, но он планировал обследовать дом с первыми лучами солнца, а значит, на сон оставалось не так уж и много времени. Несмотря на пыль, скрипы стен, шум дождя и холодный лесной воздух, Георгий быстро уснул - сказалось нервное напряжение - верный спутник всех, даже не самых рискованных приключений.

Спал Георгий без снов. Глубоко и спокойно, не догадываясь о том, что это был последний сон в его не такой уж и длинной жизни.

Когда Георгий снова открыл глаза, ночная темнота сменилась белесой туманной дымкой. Воздух еще не прогрелся, и когда Георгий подошел к окну, то увидел, что трава за окном покрылась не росой, но инеем. Небо, надежно скрытое под свинцового цвета облаками, угрюмо осматривало свои владения.

За забором, возле велосипеда, Георгий увидел чью-то коренастую фигуру. Она стояла возле самого его велосипеда, частично скрытая столбом ограды и зарослями черемухи и различимая лишь из-за постоянного движения странных тонких и каких-то излишне гибких рук.

- Эй, вы чего там делаете?! - хотел было спросить Георгий, но его вопрос повис в воздухе: подул ветер, и фигуру за столбом чуть сдвинуло в сторону так, что она выглянула из своего укрытия.

Серый матерчатый мешок вместо лица. Без рисунка. Он либо выцвел от времени, либо создатель пугала посчитал, что вороны к нему присматриваться не будут. Пустые рукава лупили воздух, словно силясь дотянуться до стоящего рядом велосипеда.

Георгий был абсолютно уверен в том, что вчера этого пугала там не было.

Он быстро свернул спальник в рюкзак и поспешил вниз. Мог ли он вчера вечером умудриться проглядеть его, паркуя велосипед так близко? Кроме того, его преследовало чувство, что где-то он его вчера все-таки видел.

Выйдя на улицу, Георгий наскоро осмотрел находку. Полуистлевшая одежда на простом, сколоченном из двух палок кресте, вбитом в землю. Не было никаких сомнений, что чучело тут стояло давно, периодически шатаясь то в одну, то в другую сторону: почва по краям была слегка раздвинута от этих шатаний, но дикий хмель уже успел частично обвить палку, словно силясь удержать ее на месте. Выдернув чучело из земли и забросив поглубже в сирень, Георгий сверился с наручными часами - они показывали без десяти пять. До поезда, отправлявшегося ровно в 12, отсюда надо было ехать не менее двух часов, а значит, на осмотр дома и деревни оставалось часа четыре - более чем достаточно. Убедившись, что больше чучел в округе нет, Георгий взялся за дело.

Во дворе «своего» дома в ходе беглого осмотра Георгий обнаружил небольшой деревянный навес с разнообразными ржавыми металлическими деталями от трактора и какой-то неопределяемый металлический мусор. Найдя небольшую погнутую фомку, Георгий вернулся на второй этаж дома и подошел к запертой двери в спальне. Замер. Прислушался. Кажется, за ней раздался какой-то шорох. Вогнав прямую часть фомки в небольшую щель между полом и дверью, Георгий поднажал и с громким хрустом снял ее с петель вместе с засовом.

Упав на дощатый пол, дверь, полежав с секунду, с чудовищным грохотом провалилась вниз - в темноту, подняв вверх огромное облако пыли. Дом зашатался, но, прежде чем Георгий успел пожалеть о своем любопытстве, замер, будто передумав в последний момент. И только тогда Георгий, уже успевший проклясть себя за неосторожность, снова вздохнул.

Открывшееся помещение было еще одной небольшой, лишенной окон комнатой. Она была значительно меньше хозяйской спальни, однако тоже, без сомнения, исполняла эту функцию. По углам располагалось три полуистлевшие кровати небольшого размера - детская, догадался Георгий. Прямо на месте, куда упала дверь, образовалась большая дыра. Ее края осыпались пылью. Дерево истлело, и это было очень плохо, потому что шанса отличить хорошую доску от такой - трухлявой - практически не было, и Георгию очень повезло, что он до сих пор сквозь них не провалился. Свет от фонарика опускался все ниже и ниже и наконец замер, наткнувшись на до боли знакомый предмет - человеческий позвоночник. Ожидания Георгия оправдались в одном: первый этаж дома действительно служил подвалом. Он был огромным. Кирпичные стены поднимались на пять метров от земляного пола. Кругом лежали кости: иногда скелеты, но в основном осколки костей.

***

Я не заметил черепов, кажется, их там и не было. Сперва я понадеялся, что это кости животных, но несколько совершенно целых, за исключением голов, скелетов убедили меня в обратном. Мне надо было убираться оттуда как можно скорее, возможно, найти ту женщину из поезда и заявить о находке. Тем не менее даже тогда я не ощущал опасности. Не ощущал ее до конца.

***

Попятившись, Георгий решил, что на этом его приключение следует как можно быстрее закончить. В памяти всплыло пропущенное мимо ушей предупреждение старухи из поезда. «Никто не уезжал» - ну как тут уедешь. Наскоро запихав фонарик обратно в рюкзак, Георгий, насколько позволял шаткий пол, быстро пошел на улицу. Проходя мимо окна, молодой человек зацепился взглядом за что-то, чего там быть не могло: у остатков ворот теперь стояло два пугала на деревянных крестах, одно - там же, где было с утра, за столбом, у сирени, а второе - чуть левее, у самых ворот. Они мерно покачивали рукавами своих наполовину истлевших курток под порывами ветра.

Не веря своим глазам, Георгий подошел ближе к окну, и в этот момент обе головы-мешка дернулись и посмотрели на него несуществующими глазами. Отпрянув, молодой человек споткнулся о свои собственные ноги и упал, сильно ударившись головой.

***

Я не знаю, почему они позволили мне очнуться. Возможно, ждали собратьев или боялись самого дома. Понимаю, как это выглядит со стороны, но я клянусь, что не употреблял ни алкоголя, ни наркотиков. Эти чертовы пугала - они живые.

***

Георгий очнулся под вечер. Все тело одеревенело, но он все равно заставил себя встать и, преодолевая подступающую к горлу тошноту, снова посмотрел в окно. У остатков забора стояло три чучела, одно из них, словно осмелев, стояло чуть ближе - на границе участка. Старые, нелепые куклы, созданные для отпугивания птиц, больше не казались ни нелепыми, ни старыми. Их глаза, если бы они были нарисованы, следили за Георгием, и теперь уже не было сомнений в том, что они могут видеть.

Неимоверным усилием воли Георгий заставил себя спуститься к двери, чтобы снова запереть ее своей веревкой. Когда он вернулся к окну, пугал стало в несколько раз больше: каждое наряжено по-своему. Одежда, висевшая на жердях, изображавших тело, была разных размеров, цветов и фасонов. От современной до старой, почти истлевшей. Каждый порыв ветра заставлял их одежду трепыхаться и издавать шум, похожий на хлопки спущенных парусов.

Часы на руке молодого человека показывали десять вечера - к этому времени он уже должен был вернуться домой. В комнате не было ничего, чем можно было бы забаррикадировать окна, не считая зимней рамы, которую Георгий поспешил вернуть на законное место. Всякий раз, когда он отвлекался от окна, пугал становилось все больше, а те, что были раньше, становились все ближе. Однако, когда молодой человек смотрел на них, они не шевелились, продолжая изображать часть пейзажа.

Когда уйдет последний свет солнца, фонарик быстро разрядится, и как тогда они себя поведут? Достаточно ли будет просто смотреть в темноту? Они не двигаются, когда смотришь или когда видишь? От этих вопросов Георгий нервно захихикал, жалея о том, что не рискнул взять велосипед и дать деру, когда чучел было меньше и их еще можно было держать все в поле зрения; сейчас же они полукругом столпились вдоль остатков забора, молчаливо ожидая, когда настанет их час. И вскоре этот час настал.

Закат скрылся с небосклона, и с востока на небо наползала глубокая тень. Город с его бесконечными фонарями был далеко, и темнота была непроглядна. Густые облака скрывали луну, и, когда Георгий уже не видел ничего, кроме темноты, отовсюду, словно со всех сторон, послышался шелест и хлопки от развевающейся на ветру разномастной старой одежды. Георгий не знал молитв, но, когда заскрежетала входная дверь, он попытался молиться, а затем принялся за написание своей предсмертной записки.

***

Когда солнце зашло, я какое-то время светил на них из окна фонариком. Иногда мне казалось, что под их одеждами что-то шевелится, но сказать, что конкретно, я не могу. К сожалению, спустя полчаса батарейки окончательно сели. Я остался один, в темноте, не зная, чего ожидать. Это хуже всего.

Когда наступит утро, я попытаюсь прорваться к велосипеду. Не знаю, какое сопротивление они могут мне оказать. Надеюсь, никогда не узнаю. Марина, прости за все. Я люблю тебя.

***

Наступило утро. За окном было пусто. Георгий выскочил во двор и бросился к своему велосипеду, не замечая, что куст сирени, куда он прошлым утром бросил то самое - первое пугало, казался темнее, чем должен был быть.

Существо набросилось на него прежде, чем он успел среагировать или даже понять, что происходит. Тонкое, черное тело с хвостом вместо ног и с длинными сильными руками мгновенно обвило хвостом его шею, руками натягивая на лицо кусок мешковины и с легкостью отделяя голову от остального туловища. В отростке, заменяющем существу голову, открылась воронка, усеянная множеством мелких зубов, и оно жадно впилось в разорванную шею, издав голодное, напоминающее металлический скрежет урчание, а вдалеке ему в ответ заурчало множество других, таких же существ, прятавшихся под одеждами пугал. Для них это было очередной победой - ведь совсем скоро из оторванной головы, обернутой в мешок и нанизанной на новый деревянный крест, родится их собрат, одетый в туристическую куртку камуфляжного цвета.

Медвежонок с человеческими зубами

- Я хочу этого мишку! - надрывалась девочка лет пяти, тыкая пухлым пальцем в яркую магазинную витрину. Сквозь пыльное стекло прямо на нее смотрел уродливый плюшевый медведь цвета пожухлой листвы.

Солнце клонилось к закату, на улицах загорались фонари. Длинные тени окутывали город.

Мать устало тянула ребенка за руку мимо витрины, не обращая внимания на ее крики. В конце концов она была лишь капризным ребенком. Это пройдет, если не потакать этим капризам.

- ХОЧУ ЭТОГО МИШКУ! - еще раз крикнула девочка и с силой ударила каблуком о мостовую, больно дернув мать за руку.

- Не раньше твоего дня рождения. - Женщина тоскливо взглянула на ценник, пристегнутый к уху игрушки. Всего 50 центов?..

Игрушка не выглядела старой и теперь в свете фонаря казалась даже милой. Почему бы и нет? Она неплохо будет смотреться на диване, а что касается потакания капризам - не так уж это и важно. Особенно сегодня.

Этим вечером девочка легла спать с новой игрушкой.

- А когда приедет папа?

- Позже. Спи.

Прикрыв дверь в детскую, женщина пошла на кухню, туда, где на самой верхней полке ее ждал старый и верный товарищ - бутылка красного сухого вина.

Первый бокал был выпит залпом. «Плевать, что муж ушел. Я воспитаю ее сама. Никто мне не нужен».

Второй бокал был опрокинут гораздо медленнее, так что даже можно было распробовать вкус. Мягкое пряное тепло нежно растекалось по телу, смывая тоску…

Визг дочери заставил женщину вскочить.

- Он меня укусил!

Дверь детской распахнулась, и девочка с визгом побежала к матери, держась за левую руку.

- Что за шутки?! - Вид живого и здорового ребенка успокоил панику, но пробудил гнев. - Это всего лишь плохой сон. Иди спать.

- Но, мама, он правда меня укусил. - Она не капризничала. Что-то в голосе дочери заставило женщину напрячься. Ее дочь и правда казалась испуганной.

- Ладно, давай посмотрим вместе.

Темнота детской комнаты казалась объемной. На кровати, в дальнем углу, у подушки сидел плюшевый мишка с непропорционально большой головой. Черные пластиковые глаза мерцали в свете открытой двери.

- У него есть зубы… - едва слышно пролепетала девочка, с силой стискивая руку матери. - Смотри…

Игрушка, как ей и положено, не шевелилась, но смутное беспокойство не желало отступать. Злясь на саму себя, женщина включила верхний свет и взяла медведя на руки.

Как странно, его голова показалась ей тяжелой. Слишком тяжелой для плюша и синтепона. Под курносым плюшевым носом, там, где по природе полагалось быть зубам, действительно было что-то твердое. Щелк! Голова мишки дернулась. Челюсти! В ужасе женщина отбросила мишку в угол, и он со стуком сполз на пол.

Щелк! Его голова дернулась, словно он старался вцепиться во что-то.

Щелк-щелк! С каждым новым щелчком медвежонок подпрыгивал на месте, пока наконец не затих в ворохе поднятой им желтоватой пыли.

Искусственный мех с декоративной прошивкой, изображающей рот, лопнул, обнажив острые белые зубы, которые все еще медленно ходили вверх-вниз, словно пережевывая что-то: кукла Барби, которой не посчастливилось лежать в том же углу, лишилась головы. Пластик мелким крошевом разлетелся по полу.

***

Полиция не смогла обнаружить магазин, в котором была куплена эта игрушка. Девочке повезло. Скрытый внутри медвежонка механизм реагировал на нажатие и, без сомнения, мог ее сильно поранить, обними она медвежонка немного сильнее и если бы мать не забрала его прежде, чем самовзводные пружины набрали полную силу. Сегодня она уже взрослая. Но все ее подруги знают, что она бежит из комнаты, стоит ей увидеть там плюшевую игрушку. Кто знает, вдруг в ней тоже окажутся белые, острые как бритва человеческие зубы.

Дом закрытых дверей

Билли проснулся от острой боли в плече и из-за криков дерущихся в подворотне котов. Тонкие стены не могли сдержать настолько громкий шум, и Билли, устало открыв глаза, уставился в серый потолок своей наполовину пустой комнаты.

Он переехал в начале февраля - чуть больше месяца назад. Не из-за работы. Хотя всем он говорил ровно обратное - на самом деле переехал он как раз для того, чтобы не работать - по крайней мере пока. «Пока не встану на ноги», - не уставал повторять он сам себе, ворочаясь в очередном приступе бессонницы. К сожалению, срок этим амбициозным планам он не поставил, что и предопределило покупку нищего дома в самом дешевом городе самого бедного штата самой богатой страны.

Судя по звукам, доносившимся с улицы, один из котов (наверняка тот самый большой - рыжий, подумал Билл) занял стратегическую оборону на металлической крышке мусорного бака, отгоняя каждого, кто рисковал приблизиться к нему, мощными ударами лап. К сожалению, как и у многих людей, большая сила этого толстого пушистого крысолова сочеталась с почти отсутствующей по меркам котов координацией. Поэтому он то и дело промахивался мимо соперников, попадая по самой крышке, из-за чего создавалось впечатление, что кот не дерется, а играет на тарелках в составе какой-то безумной кошачьей рок-группы.

Решив, что с концертом пора заканчивать, Билли поднялся и направился к холодильнику, одну из полок которого он специально выделил под запасы кошачьего корма. Вставая, он оперся на левую руку и скривился от боли. Именно из-за травмы руки он очутился здесь. И, возможно, из-за нее же он останется здесь навсегда.

Билли потерял работу больше года назад. Сразу по окончании школы он работал в фирме отца, перекладывая бумажки и общаясь с небольшими клиентами. К сожалению, вскоре после того, как его дела стали налаживаться, отец умер. Тогда выяснилось, что большая часть заказов, принимаемых отцом на перевозку грузов, выполнялась им лично.

У Билли попросту не осталось иного выбора. Получив нужную категорию прав для вождения грузового транспорта через знакомого, без практики, он сам сел за руль и уже на втором рейсе попал в аварию. Непонятно откуда взявшийся «Бьюик», удар по тормозам, падение с моста и смятая в лепешку левая сторона тела, зажатая между сиденьем и дверью. Ноге повезло, но вот пользоваться левой рукой Билли больше нормально не мог, как и водить машину - отчасти из-за боли, но в основном из-за страха, который начал испытывать всякий раз, когда садился за руль. Спустя год мучительной реабилитации и еще год попыток спасти фирму Билли объявил себя банкротом и распродал все активы.

Вынеся корм в трех больших мисках на улицу и отогнав не желавших прекращать свои разборки котов, Билл потрепал за ухом рыжего победителя, благосклонно принявшего ласку, после чего вернулся в дом. На обратном пути к кровати взгляд молодого человека упал на пыльное зеркало, стоявшее у входа в спальню. В нем отражался высокий черноволосый мужчина лет тридцати: худой и бледный, с длинным, тянущимся через всю руку бугристым шрамом темно-бурого цвета. Искореженная рука, казалось, вовсе не принадлежала телу. Лишний, корявый, бесполезный отросток, приносящий больше вреда, чем пользы. Лучше бы она так и осталась зажатой в груде металла. Спать расхотелось, и мысли Билли вернулись к тем трем тысячам, что еще лежали у него на счету. Найти хоть какую-то работу или оформить пособие по безработице - вот чем стоит заняться в первую очередь.

***

Городок, в котором в эту ночь так и не смог заснуть Билл, на картах назывался Золотым. Мистер Ходжес - человек, с которым Билли никогда не встречался, но о котором постоянно трепались соседи, - как-то раз говорил, что город назвали так в честь ежегодного «Золотого» фестиваля, посвященного уборке урожая, когда вся городская площадь - тогда еще перекресток между четырьмя крупнейшими фермерскими владениями - была завалена огромными снопами сена и кукурузными початками, готовыми к продаже или столу.

Теперь от всего этого великолепия осталась лишь пара лавок с «местными» продуктами. Они мало чем отличались от того, что продавалось в ближайшем севен-элевене возле пожарной станции. Однако, по заявлению продавщицы, вся разница в цене отправлялась на поддержку местного городского сообщества. «Не забудьте: в пятницу утром, восьмого числа, собирается городской совет у дома мистера Ходжеса», - с улыбкой произнесла она, когда Билли из любопытства купил у нее пакет яблок.

- Но я же не местный… - возразил было Билл.

- Значит, пора им становиться! - резонно возразила хозяйка. - Разве не ради этого вы к нам приехали?

- И не поспоришь. - Улыбнулся Билли. - От вас ничего не ускользнет, миссис?

- Хадсон. Но лучше просто Рут. - Продавщица улыбнулась в ответ.