Наблюдатель. Искры Света, Тьмы и Хаоса

Она была сильной девушкой. Жизнь заставила. Выбора особого не было - либо стать такой, либо сломаться: отца нет, мать и двое младших братьев. А жить нужно...

И она, несмотря на юный возраст, привыкла, что может за себя постоять и решить многие вопросы, которые ставит перед ней жизнь.

Но сейчас она чувствовала чужую волю, что превосходила ее собственную. И он близок к Шаху! А она... просто бедная сирота. Как тут сопротивляться? Да еще и на воровстве ее поймал.

И сейчас он прислал за ней.

Мысли и переживания, наполнявшие ее ночью, вернулись и хоть при свете дня все казалось немного... светлее, волнение не отпускало.

Зачем прислал, все-таки? Глупый вопрос, правда? Она была более, чем взрослой, чтобы понимать зачембогатый мужчина может позвать к себе молодую прислужницу.

Но покорность?.. это не ее. Так что же, спросила она себя?

Ты вся горишь! Но, похоже, не от страха или стыда!

И идешь не как на казнь, а... вот Шайтан! Как на свидание! И сердце твое бьется от ... предвкушения!

Она залилась краской. Хорошо, что рядом никого.

Что с тобой? Он что, так красив? Богат? Очевидно, да. Но не в этом дело. Она чувствовала, что он и правда ей нравится, даже после случившегося вчера. И ему будет ... приятно повиноваться. И вдруг поняла, что хочет этого.

Его воля за секунду обезоружила ее накануне вечером. Все ее отговорки, которые проглотил Абдулла, были абсолютно беспомощны перед ним.

Но его воля... Она странным образом осознала, не ломалаее собственную, а наоборот. Несла какую-то необычную легкость и покой. Она не чувствовала себя побежденной.

А как бы ... очищенной.

Он не стыдил ее. Не угрожал. Даже и не сказал почти ничего.

Только взгляд, легкая, хотя и строгая, улыбка и...

"И больше не ... роняй кошельки".

И все.

Как будто он простил ей ее почти свершившийся грех. Даже не сам. А... как будто, вот странное чувство, весь мир ее простил.

Она почувствовала какое-то облегчение. Может она обманывает себя. Но так думать было приятнее, чем... чем думать о другом.

Она шла к реке и искала нужный дом.

Вокруг шумел Дамаск. Большой город. Фата понемногу привыкала к нему. В ее родном Икстлане все было куда меньше и проще. Но здесь ей нравилось. Столько людей. Рынки и харчевни. Торговые лавки и мастерские. Высокие мечети и тенистые улицы. И люди... Разные. Но вовсе не такие, как ей рассказывали в детстве соседи о больших городах. Как о мире корысти, опасности, собрании всех человеческих грехов и пороков. Может они преувеличивали. Может ей везло...

Говорят, последние годы в Дамаске стало лучше и спокойнее. Шах Айюб правит разумно, поощряет торговлю и науку. Даже простой человек может рассчитывать на справедливый суд. Может и не всегда, но не как раньше, когда богатый был всегда прав, а бедняк во всем виновен.

Поговаривали, что в шахе произошли перемены. Связывали с разным. Может горячая кровь с годами успокоилась, может напряжение во внешней политике сгладилось и нет нужды держать подданных так жестко, как раньше.

Еще поговаривали, что взросление третьего сына, принесло ему много печалей, что ожесточало его сердце, но в какой-то момент он почти принял, что сын не становится, как должен быть, потомственным воином и властителем, а скорее ученым. И это тоже изменило его.

Как бы то ни было, сейчас город процветал. Конечно, и здесь было достаточно воров и грабителей, воины и стража были грубы и надменны, от них лучше было держаться подальше. Но было и много хороших или просто ... обычных людей. И с ними Фата чувствовала себя уверенно и спокойно. Она не знала про Искру и не могла понять, что зачастую дело в ней самой.

Хорошие люди есть везде, так ведь? говорила она себе.

***

Она вспоминала первый день в Дамаске...

Тунчан, хозяин горшечного цеха и лавки, рано овдовевший и уже отпустивший во взрослую жизнь двух сыновей принял их с матерью и младшими братьями, когда они прибыли в Дамаск, спасаясь из Икстлана, погибшего от рук пустынных племен.

Они даже не были ему родней, а только попросили о помощи и защите. Рассказав, что к нему их направил Кунашир, их сосед, который упомянул о дальнем родственнике в Дамаске в последнюю ночь, когда в Икстлане уже все рушилось и все жители готовились бежать от войны. Им удалось выбраться. А вот Кунашир не успел... По крайней мере в потоках беженцев никто не слышал, чтобы он выбрался.

И вот они пришли в Дамаск. Большой, чужой город, имея лишь имя. Совсем без денег. Истощенные путем почти в сотню миль. Без надежды на кров и еду. Мать опять заболела, много лет какая-то хворь жила в ней, ей становилось то чуть лучше, то опять накрывало, и сейчас болезнь совсем поглотила ее, братья еле держались на ногах. Они пришли с караваном, хозяин которого сжалился над ними и хоть и не сразу, но согласился положить мать на повозку и позволить им идти с ним в Дамаск.

Караван пришел прямо на центральный рынок, шумный, пестрый, многоголосый. Фата посадила мать в тени платана у стены и... не знала, что делать дальше.

Как найти человека по имени Тунчан в таком огромном городе?.. Здесь должно быть десять тысяч жителей. Или сто? А то и больше.

И даже если они его найдут - что они ему скажут? Что они соседи его дальнего родственника из Икстлана?

"И что?" скажет Тунчан.

Денег заплатить за постой у них не осталось, лишь несколько медяков. Хватит сегодня на кусок хлеба и кружку воды. Одну на всех. А завтра? Она почти отчаялась.

Хозяин каравана, высадив их двинулся дальше по своим торговым делам. А она стояла под палящим солнцем, не зная, что делать дальше. От усталости ноги ее подкашивались, голова кружилась. Она постаралась собраться с силами. В такие моменты ей помогала, хотя и потускневшая за прошедшие годы, но еще сохранившаяся память об отце.

"Если ты сдашься и опустишь руки в трудный момент - это точно не поможет. Понимаешь? Думай, делай что-то.", учил он ее. Совсем еще крошечную девчушку, когда она прибегала к нему со своими детскими печалями и обидами.

Может такое воспитание и не подходило для девочки, но ... Баграм хотел сына. А родилась дочь. Что тут поделать? Он был воином. Сильным и простым человеком. И давал ребенку то, что мог. Как и тысячи мужчин до него, вкладывая в дочь то, что хотел бы дать сыну...

Аллах позже подарил ему и сыновей - двух близнецов. Но Шайтан превратил этот дар в насмешку. Малышам еще не было и шести месяцев, когда Баграм ушел на север, где был передовой край войны. Ушел и не вернулся. Фате тогда было девять.

Но за эти девять лет он передал ей достаточно сил и мужества, чтобы сначала помогать матери, а когда ей сравнялось четырнадцать - стать кормилицей семьи. Она шила, вместе с матерью ухаживала за садом и продавала на базаре фрукты, по вечерам прислуживала в местной чайхане.

В Икстлане ее самостоятельность не одобряли, смотрели косо. Женщина не создана для самостоятельной жизни. Она должна быть за мужем. Но замуж ее не брали. Считали неприлично для девушки активной, даже строптивой, своенравной.

И сейчас ей шестнадцать, а она все еще одна. И стоит посреди чужого города...

Но не зря говорят, что характер в значительной степени формируется еще в детстве. Решительности у нее было достаточно, хотя бы и силы сейчас на исходе.

"Отец был прав", подумала она. "Не стой. Ищи выход."

Убедившись, что мать в тени задремала, строго наказала братьям оберегать ее и не отходить ни на шаг, Фата пошла по базару.

Спросила, где горшечный ряд. Ей показали. И там, в первой же лавке, оказалось, что хозяин знает Тунчана-горшечника. И не просто знает. Он говорил о Тунчане с уважением и даже согласился отправить с Фатой мальчишку-помощника указать дорогу к его дому. Тот проводил ее и убежал.

И вот Фата постучала подвешенным кованным молотком по железной подложке. И стоит у ворот, сжимая и разжимая кулаки от волнения.

Как попросить о помощи? И на каком основании?

Тунчан вполне может просто захлопнуть дверь перед ее носом. В этом мире - каждый сам за себя. А в больших городах - тем более. Так говорили в Икстлане их соседи. И наверное, они знали, что говорили.

Дверь распахнулась.

Тунчан оказался высоким, широкоплечим мужчиной с проседью в бороде, но все еще очень крепким. Глаза его были спокойны, в них лишь промелькнуло некоторое удивление при виде незнакомой девушки.

А Фата так разволновалась, что не знала с чего начать. Наконец решилась и ...

Сдерживая слезы, она выплеснула все, что накопилось за две недели бегства по пустыне, потерю родного дома, страх за мать, братьев, себя. Всю боль и усталость.

Рассказывая все это она смотрела себе под ноги, боясь поднять глаза и увидеть во взгляде Тунчана отказ еще до того, как он произнесет его вслух.

Она закончила. И тяжело дыша стояла, ожидая ответа. Робко подняла глаза. И ... ей стало хорошо... так хорошо...

В глазах Тунана она увидела тепло и поддержку. Он помолчал.

"Можете занять южную часть дома на женской половине. Как я овдовел, она пустует. Твоей матери найдется отдельная комната. Тебе и братьям будет потеснее, но крыша над головой и кровать будет у каждого. Чтобы не было пересудов - вы мои дальние родственники из Икстлана.

Я не богат, но немного еды для всех смогу собрать. За постой денег брать не буду, пока не обустроитесь. Потом заплатите сколько сможете."

Он еще помолчал.

"Неподалеку есть чайхана. Я знаю хозяина, он вроде ищет прислужницу. Если ты честная и работящая, может он тебя возьмет. Денег немного там, но все же. Где ты оставила мать и братьев?"

Вот так... А говорили, каждый человек сам за себя. Только человек ли он тогда?

Она молчала не зная, что сказать, как благодарить... Ведь так не бывает...

Она не выдержала и разрыдалась.

***

С тех под минул месяц. Абдулла, хозяин чайханы и правда искал прислужницу и принял ее.

Платил немного, им едва хватало на самое необходимое. Но хоть крыша была над головой. Мать сначала стала поправляться, но вот уже вторую неделю ее опять накрыла лихорадка. Фата тогда собрала все, что было, несколько дней почти не ела, чтобы заплатить дворцовому лекарю, на которого помог выйти Абдулла. Но сейчас нет больше денег, ни на лекаря, ни на лекарства, ни на еду... А матери опять хуже.

Отчаяние привело ее на грань воровства. Но все сорвалось. Или наоборот - ее вовремя остановили? Она так и не решила про себя грех ли это, если грех для спасения матери.

Муллы говорят, что благими намерениями Шайтан маскирует свои происки. Незаметно сводя человека с пути добродетели на путь греха и преступления. Нашептывая утешительные объяснения. Приучая человека оправдывать сначала свои проступки, затем и серьезные прегрешения и даже преступления. И привыкать мыслить лицемерно, что тывсегда прав, а вот они- нет. Кто бы эти «они»ни были, и о чем бы ни шла речь.

И зло поселяется в его сердце и отравляет мир вокруг него. И место в аду уже приготовлено для его души.

Может муллы были правы. Философские вопросы нечасто занимали ее.

Фата не особенно боялась адских мук, потому что не особенно верила в загробную жизнь. Но старалась поступать по совести и жить честно. Хотя получалось это не всегда. Были за ней и малые прегрешения, и не очень. Но воровства раньше за ней не водилось.

Вдруг она почувствовала что-то вроде благодарности этому чужеземцу - ведь он остановил ее на самой последней границе, в одном шаге от того, что она и сама считала грехом. Даже не так - она уже перешагнула черту, но он вытащил ее обратно.

С этими мыслями она подошла к высоким, зеленым воротам. Звезда и полумесяц.

Глава 7 Сделай правильный выбор

Наблюдатель стоял у окна, выходившего в сад. Ветер жестко трепал листья платана, гнул ветви, но тот не сдавался. Ему было не меньше сотни лет и, надо полагать, он повидал на своем веку немало ветров. Мягко поддаваясь снаружи, он оставался непреклонным в середине. Наблюдатель одобрительно кивнул.

Привели Фату. Наблюдатель повернулся к ней, знаком отослал слугу. Подождал, пока затихнут его шаги. Еще подождал, пока не перестал чувствовать его присутствие. Посмотрел на Фату. Девушка с характером. И с Искрой в сердце. Неинициированная.

Он прислушался к исходившим от нее волнам эмоций.

Беспокойство, Страх. Понятно.

Доброжелательная Робость. Она к тебе неплохо относится, хоть и боится. Хорошо.

Надежда... На что? Возможно, ей нужна помощь. В общем, как и почти любому человеку в этом мире...

Вызов!Ну, конечно! он улыбнулся про себя. Молодец! Несмотря на страх, готова идти вперед.

И... он даже посмотрел на нее более внимательно:

Желание. Вот это да! А ведь она, наверное, решила, что он ее вызвал, чтобы... Понятно. Было бы вполне логично. Для любого мужчины. Почти для любого.

И при этом Страхесть, но ее Желаниеон чувствовал сильнее. Вот ведь Шайтан веселится, глядя на нас из Преисподней!

Пора к делу.

"Как тебя зовут?"

"Фата, дочь Баграма из Икстлана."

"Я слышал, город разрушен".

"Да... Мы спаслись, пришли в Дамаск месяц назад. Живем в доме Тунчана-горшечника."

"Столько тебе лет?"

"Шестнадцать."

Совсем юная... Он еще раз задумался, вовлекать ли ее. Риск был, но умеренный, а девушка обладала теми качествами, что нужно. Нужно выяснить, что угрожает Амиру и нейтрализовать эту угрозу.

Да и Паншер-баши должен сделать свой выбор. И без испытания не обойтись...

«Опять играешь судьбами людей», упрекнул он себя.

Но...

В конце концов это часть его пути. Не самая им любимая, но тут не выбираешь - у каждой медали две стороны. Нельзя взять одну, которая ближе к сердцу и оставить вторую.

"С кем ты живешь?"

"С матерью и двумя младшими братьями."

"Мать тяжело болеет", вырвалось у Фаты.

Вот в чем ее надежда. Ладно.

"Отец?"

"Отца нет. Не вернулся с войны."

Отца нет... Поэтому она такая сильная... и уязвимая одновременно. Наблюдатель почувствовал тихий укол в сердце.

«Не отвлекайся», остановил он себя.

"Ты когда-нибудь путешествовала с караваном?"

Она удивленно посмотрела на него. Явно ожидала другого... разговора.

"Да, господин. Когда мы бежали из Икстлана, мы шли с беженцами и сами, и с караваном."

"Хорошо! Сейчас пойдешь в верхний город, у мечети Аль Хазра пойдешь по северной улице. Третий дом. Высокий, как минарет и окруженный стеной, как крепость. Запомнила?"

"Да".

"Спросишь Паншер-баши. Скажешь от меня. Отдашь ему этот кошель и подождешь ответа. Принесешь его мне. А дальше вот что тебе надлежит сделать."

И он рассказал, в чем ее задание. А после добавил: «И будь осторожна. Врагом может оказаться кто угодно».

Она взяла кошель, который был приятно, искушающетяжелым. Корыстная мысль шевельнулась у нее внутри.

"А что?..."

"Не задавай вопросов. Просто сделай, что я сказал."

"Да, господин".

"И Фата!"

"Слушаю, господин".

"Не. Потеряй. Кошель."

Она собиралась просто ответить "Да, конечно". Но встретила его взгляд. И замерла на полуслове... Она почувствовала ледяную руку, прикоснувшуюся к ее сердцу.

И этот человек в какой-то момент показался ей Доброжелательным? Веселым?

"Ты хочешь, чтобы у твоей матери и братьев все было хорошо?"

Ей сжало горло... Она смогла только напряженно кивнуть.

"В этом кошеле тридцать серебряных динариев. Сделай правильный выбор!"

"Да..." Страх вытеснил корысть и она медленно вздохнула.

Он кивнул, как бы своим мыслям.

"Иди."

"Он читает в моем сердце, как в открытой книге!", вдруг поняла она. "Что же он за человек?!"

Она почувствовала ужас и ... злое восхищение!

Глава 8 Благословение Аллаха

В библиотеке царили полумрак и тишина. Над пожелтевшим свитком, лежавшим на столе, склонился юноша, высокий и стройный. Рядом с ним лежала еще целая гора свитков.

Поодаль недвижно стоял худой старик. Потемневший лицом, прорезанным глубокими морщинами, то ли от прожитых лет, то ли от пристрастия к разрешенным травам или запрещенному вину. Хотя вероятнее первое, так как несмотря на очевидно почтенный возраст, старик был жилист, спина его была прямой, а голос (когда он говорил, что бывало не так часто) - глухим, но твердым.

Молодой человек вел пальцем по затейливой вязи в поисках нужных ему слов.

"Вот! "Благословение Аллаха!""

Он остановился и медленно, несколько раз перечитал то, что шло дальше.

"Не понимаю!" Он поднял голову. "Не понимаю..."

Он прочитал на этот раз вслух:

"Есть в каждом Человеке.

Но не каждый есть Человек.

Несет Свет. Несет Тьму. Несет Хаос.

Трудно открыть. Легко утратить"

"Что это значит?" обратился он к старику.

Старика звали Абу Али. И он знал ответы на многие вопросы.

Хотя и не часто это показывал. Он вообще мало говорил. Предпочитая тишину. И покой.

"Наверное это и есть старость?", иногда думал он.

"Или мудрость?"

Не говорить без нужды. Не возмущать собственный разум и дух мыслями. Которые почти всегда есть пустая суета, отголоски вчерашнего дня или бессмысленное беспокойство о дне грядущем.

Уходя во внутренний мир, он часто отключался от внешнего. Что не могло не раздражать молодого человека. Имя которому было Юсуф. Он был молод, умен, горяч и нетерпелив.

Абу Али помнил его совсем маленьким... И отца его Айюба тоже. Если уж на то пошло, то и деда его Шади он тоже, если бы постарался, вспомнил совсем юным. Сколько лет прошло с тех пор?

Абу Али не чувствовал себя Старым.Скорее Древним. В чем разница между этими словами?..

Нетерпение в голосе Юсуфа вернуло его из прошлого в настоящее. "Что это значит?"

Абу Али привык к горячности молодого человека. И понимал, что часть его долга - помогать тому заменить ее на сдержанность. Которая со временем, положенная на действительно выдающийся ум Юсуфа, приведет того к мудрости.

Он помолчал. Вздохнул. "Это значит точно то, что сказано".

"Но я не понимаю!"

"Значит еще рано".

"Что значит рано?!", рассердился Юсуф.

"Мне скоро восемнадцать! Я познал мудрость Аристотеля и парадоксы Зенона. Я знаю Коран и великую Сунну почти наизусть. А тут какой-то древний манускрипт, даже автор которого неизвестен."

"Целых восемнадцать лет!", усмехнулся про себя Абу Али. "И ты путаешь прочитали познал".

Он смотрел на Юсуфа и молчал. Тот только больше распалился.

"И даже наш придворный мулла признает, что я превзошел его в понимании священных текстов," продолжал защищаться и нападать одновременно Юсуф.

"И мулла", теперь в усмешке Абу Али, если бы он проявил ее на лице, было бы немало презрения, "признает твое превосходство!"

"Конечно - ведь ты сын Амира. Собственно это он и признает. Лицемерный, как все придворные прихлебатели.

А в тебе сейчас говорит не разум, а горячая кровь и самоуверенность потомственного владыки. Еще и гневаться изволит молодой господин!", подумал, но опять не сказал Абу Али.

"Как ты можешь говорить рано?" в голосе молодого человека смешались обида и почти угроза.

На месте Абу Али любой другой, кто понимал хоть немного в науке выживания рядом с власть имущими, склонился бы в почтительном (или униженном) поклоне и произнес бы (или забормотал, если бы был продвинутым придворным) извинения и восхваления Несравненной Мудрости Великого и Милосердного и ... бла-бла-бла...

Но Абу Али был на своем месте.И был он там уже более сорока лет не за умение пресмыкаться и льстить. Он ответил спокойно.

"Юсуф, когда придет время, смысл этих слов откроется тебе.

Есть вещи, которые не могут бытьпостигнуты, как Знание. Их нельзя просто прочитать и понять. Их нельзя потрогать или увидеть.

Через них нужно пройти. Их нужно прожить.

И не каждому это дано."

***

Юсуф, имя (а вернее лакаб) которого еще будет прославлено в веках, искал ответы на свои вопросы, не зная, что сейчас Наблюдатель приближается к ответу на свои.

И хотя на первый взгляд и вопросы и ответы были совершенно разными, они были частями большой сложной мозаики, которая постепенно складывалась в этой прокаленной солнцем древней стране.

И сложившись она должна была переменить ход истории не только этой страны, но и, во многом, всего мира.

Глава 9 Тридцать серебренн