В ринге твоего сердца

— Костюм, — говорит он, кладя чехол на кровать. — Надень.

— Уже есть, — отвечаю.

— Это другой. Лучше.

Я оборачиваюсь. Марк расстёгивает чехол, достаёт пиджак. Тёмно-серый, почти графитовый. Ткань плотная, матовая. Видно, что дорогая. Я смотрю на это без восторга, но и без отвращения. Костюм — ладно. Переживу.

А потом он достаёт бабочку.

Я замираю. Смотрю на неё, как на личного врага. Маленькая, чёрная, блестящая. Дурацкая. Хуже не придумаешь.

— Нет, — говорю.

— Это дресс-код.

— Тогда я не иду.

— Идёшь.

— Тогда иду без неё.

Марк вздыхаёт. Держит бабочку между пальцами, как будто это не кусок ткани, а билет в высшее общество.

— Джейк, это формальность. Ты не обязан любить её.

— Я не обязан и носить.

— Ты наденешь костюм, — говорит он тоном, не терпящим возражений. — А бабочку — как хочешь. Но хотя бы не выгляди, как будто тебя привезли сюда насильно.

— Меня и привезли насильно.

— Ты сам попросил лететь раньше.

Я замолкаю. Крыть нечем. Он прав. Я сам. Из-за неё. Но вслух этого не скажу.

Выхожу из номера через полчаса. В костюме. Без бабочки. Вместо неё — чёрный галстук, который я затянул так, будто он был частью моего плана с самого начала. Марк смотрит на меня, но ничего не говорит. Только качает головой и открывает дверь.

Машина уже ждёт. Мы едем через Лондон. За окном — узкие улицы, старые дома, мокрые тротуары. Всё какое-то приглушённое, строгое. Даже свет фонарей здесь другой — холодный, словно разбавленный туманом. Я смотрю на город и думаю, что он похож на неё. Красивый, но неприступный. И, кажется, он тоже не рад тем, кто приходит без приглашения.

Но у нас приглашения теперь есть. Марк всё устроил. Как всегда. Я не спрашивал, откуда. Просто принял, как данность. Вход по спискам. Нас ждут. Здорово. Хотя внутри — ни намёка на радость. Только странное, тянущее чувство, от которого не отделаться.

Я делаю вид, что я здесь не из-за девушки. Даже самому себе вру. Ну, почти. Но когда мы входим в зал, когда я вижу толпу, свет, эти лица, — всё это на секунду перестаёт существовать. Потому что я вижу её.

Она стоит в центре. В длинном красном платье, которое обнимает её, как жидкий огонь. Локоны — светлые, платиновые — мягкими волнами спускаются на плечи, на спину, вниз, до самой талии. Она поворачивает голову, и свет падает на её скулы, на эти невозможные глаза, на алые губы. Она не идёт. Она плывёт. И вокруг неё — люди, цветы, бокалы, но всё это меркнет. Как будто кто-то выключил весь мир, оставив только её.

Я стою, как вкопанный. Сжимаю руки в карманах. Сердце бьётся глухо, ровно, но где-то внутри всё переворачивается. Я думал, что хочу её увидеть. Но я не думал, что это будет так. Так сильно. Так оглушающе.

Марк что-то говорит рядом, но я не слышу. Я смотрю на неё.

глава 5 Скарлетт

Я стою в центре зала, и вокруг меня — десятки людей. Мой менеджер Лора держится слева, агент София — справа, за моей спиной — несколько моделей, с которыми мы работали на последнем показе. Все улыбаются, поправляют волосы, сжимают бокалы. Свет мягкий, тёплый, льётся с высоких потолков, отражается от мраморного пола и хрустальных подвесок. Пахнет розами, воском и чужими дорогими духами. Я слышу щелчки камер, обрывки разговоров, смех. Всё, как всегда. Всё, что я знаю наизусть.

Я поворачиваюсь для очередного кадра. Знаю, как встать, куда наклонить подбородок, как улыбнуться так, чтобы свет упал на скулы. Красное платье струится по телу, как расплавленный рубин. Оно длинное, с глубоким вырезом на спине, с тонкими бретелями, которые почти не видны. Волосы уложены мягкими локонами, они падают на плечи и на голую спину, и я чувствую их прохладу каждый раз, когда поворачиваю голову.

Очередная вспышка. Ещё одна. Я смотрю прямо в объектив, но что-то тянет мой взгляд в сторону. Какое-то движение, силуэт, который выбивается из общей массы. Я поворачиваюсь. И замираю.

Он стоит у дальнего края зала, возле колонны. Джейсон. Джейк. Молот. В сером костюме, который сидит на нём так, будто его шили прямо на теле. Графитовый пиджак обтягивает плечи, подчёркивая их ширину. Рубашка белая, ворот расстёгнут на одну пуговицу. Галстук чёрный, затянут ровно, но без той идеальности, с которой носят его люди из мира, где он сейчас находится. Он выглядит... чужим. Но до безумия притягательным.

Волосы у него растрёпаны. Как будто он только что провёл по ним рукой, откидывая пряди со лба, а они всё равно упали обратно. Тёмные, почти чёрные, с каштановым отливом, который вспыхивает в тёплом свете. Одна прядь падает на лоб, касается брови. Он не поправляет. Стоит, засунув одну руку в карман, и смотрит на меня.

Его лицо — резкое, мужественное, с острыми скулами и твёрдой линией челюсти. Я вижу его даже отсюда. Вижу, как он чуть щурится, как сжимает губы, как его кадык двигается, когда он сглатывает. В этом сером костюме, в этом чужом для него месте, он кажется ещё больше, чем был в Нью-Йорке. Ещё опаснее. Ещё более... моим? Нет. Не моим. Просто слишком заметным. Слишком.

Он стоит у колонны, и вокруг него — пустое пространство, будто люди инстинктивно не решаются подойти слишком близко. Аура у него и правда подавляющая. Тяжёлая. Она заполняет воздух, как перед грозой. Я чувствую его взгляд. Он не отводит. И я не отвожу.

Камеры продолжают щёлкать, но я их больше не слышу. Голоса стихают, гул отдаляется. Остаётся только он. Его тёмные волосы, его широкие плечи, его серый костюм, его руки — большие, с выступающими венами, которые я помню по вчерашнему вечеру. Я помню, как он ловил меня. Как держал. Как его пальцы сжимались на моей талии. И теперь всё это возвращается. Как прилив. Как удар.

— Скарлетт, ещё один кадр, — слышу голос фотографа.

Я не сразу реагирую. Потом медленно поворачиваюсь к объективу. Улыбаюсь. Но чувствую, как щёки горят. И это не от света. Это от него. От того, что он здесь. В Лондоне. В том же зале. Через два дня после того, как я решила, что больше его не увижу.

Он не двигается. Просто стоит и смотрит. И в этом взгляде — всё. Удивление. Удовольствие. Наглость. И что-то ещё, чего я не хочу называть. Что-то, от чего у меня внутри всё сжимается в тугой узел.

— Ты знаешь, кто это? — тихо спрашивает Лора, наклонившись к моему уху.

— Знаю, — отвечаю я, не поворачивая головы.

— Он смотрит на тебя с того момента, как вошёл.

— Пусть смотрит.

Но мой голос звучит не так уверенно, как я хотела бы. Лора, кажется, это замечает, но молчит. А я снова поворачиваюсь к нему. Наши взгляды встречаются. И на его губах появляется та самая ухмылка. Медленная, наглая. С ямочкой на левой щеке. Он поднимает бокал в немом приветствии. Я не отвечаю. Но уголок моих губ предательски дёргается вверх.