Параличность

Но это не его. Это моё.

Я стою в дверях. Смотрю. Не двигаюсь. Не потому что боюсь. Потому что не понимаю. Как он сюда попал? Как он лёг на мою кровать? Кто ему разрешил?

Подхожу ближе. Осторожно. Как будто пол может треснуть под ногой. Как будто любое движение — слишком много. Слишком громко. Слишком… неправильно.

Тяну руку. Хочу тронуть его плечо. Просто — тронуть. Чтобы он понял: «Эй. Ты не здесь. Ты не в моём доме».

Рука проходит. Не сквозь — мимо. Не хватает. Как будто между мной и ним — расстояние, которого нет. Как будто я тянусь, а воздух становится густым, как сироп, и не пускает.

— Эй, — говорю. Голос звучит странно. Не как мой. Как будто слова падают и разбиваются о пол. — Проснись.

Он не слышит. Даже не вздрагивает. Только дышит. Громко. Слишком громко.

Сажусь на пол. Рядом с кроватью. Смотрю на него. Он спит. Спокойно. Как будто так и надо. Как будто это нормально — спать в чужом доме. Как будто можно просто прийти, лечь и сказать: «Это моё».

А я — чужой.

В своём собственном доме.

Трогаю стену. Пальцы скользят по обоям. Обои шершавые. Не такие, как раньше. Раньше они были гладкие. Или мне казалось? Может, я просто забыл. Может, я всё забыл. Может, это не мой дом, а я просто придумал, что он мой.

Эта мысль — как холод. Проходит по спине. Останавливается где-то под рёбрами.

Нет. Это мой дом. Я его чувствую. Чувствую, как он дышит. Чувствую, как стены держат тепло. Чувствую, как пол помнит мои шаги. Это мой дом. А он — чужой.

Встаю. Хожу по комнате. Проверяю. Шкаф — на месте. Тумба — на месте. Часы на стене — идут. Но отстают. На семь минут. Я не понимаю, как часы могут отставать. Часы должны идти правильно. Должны. Иначе — всё неправильно.