Масоны. Расплата

И всё же… не отпускает чувство, будто кто-то тайно мне помогает. Я слишком скептичен, чтобы верить в чудеса, — а все препятствия точно растаяли.

Смерть Каспия… Он должен был стать Старейшиной вместо меня. До сих пор не знаю, кто его отравил. Мы искали зацепки — и ничего.

А Спасение… Росло слишком быстро, никто не встал на пути. Был ведь конкурент: основатель собрал миллионы последователей — и внезапно умер. Разве это не странно?

Ещё и встреча с Кругом скоро. Они могли узнать, что Спасение — дело рук Ордена? Моих рук? В обход их? У Круга есть свои уши в Ордене — в этом я убедился за год правления. Но раз не помешали — значит, не против. Пока люди молятся, они не бунтуют. Кругу это выгодно.

Стоит подумать, что ответить на их вопросы при встрече. Если они будут. Конечно, будут…»

Рука замерла. Шариковая ручка дрогнула и повисла между пальцев. Йен смотрел на страницу, но видел не её. Перед глазами стоял образ — карие глаза, холодные, с тонкой насмешкой на дне, как у человека, который выбирает правильные, а не человечные решения.

Он вспомнил тот вечер. Круг и Орден.

В памяти всплыл приглушённый свет в отеле, терпкий аромат красного полусладкого, тишина, в которой каждый звук казался слишком громким. Тайная встреча лидеров и приближённых… негромкий разговор наедине.

Даяна. Она стояла рядом — слишком близко для той, чьё место среди правящей элиты.

— Поздравляю вас, — тихо сказал он тогда, заметив кольцо.

— Теперь на «Вы»? — усмехнулась она. — Что за перемены? И с чем вы поздравляете меня, старейшина?

— Кольцо на пальце, — мягко улыбнулся он. — Похоже, вы нашли себе мужа в Круге.

— Да, нашла, — ответила она. Голос невольно дрогнул.

Йен тут же почувствовал неловкость — он коснулся слишком личного.

— Что-то случилось? — спросил он.

— Всё в порядке, — она улыбнулась, но улыбка вышла натянутой.

— Всё наладится, — тихо произнёс он. — Вы прекрасны и умны, у такой женщины всё обязательно будет хорошо.

Она заглянула ему в глаза. Смотрела слишком внимательно, будто хотела проникнуть во все его тайны. Этот взгляд одновременно притягивал и пугал.

— Не могу вас раскусить, — тихо произнесла она. — Вы слишком хитры или слишком чувствительны?

Её комментарий задел его, как укол тонкой иглой.

— Вы видите игру там, где её нет, — ответил он, слегка отстранившись и взяв бокал вина. — Впрочем, меня больше обижает тот факт, что вы можете предположить, что я слаб.

Она ответила холодно:

— Что же, если вас так легко задеть, может, я и права.

Он сделал глоток красного полусладкого и улыбнулся:

— С вами непросто. Пожалуй, ваш муж не такой уж и счастливчик.

Он хотел задеть её — и у него получилось. Хоть он и не видел её нахмуренных бровей из-за маски, скрывавшей часть лица, он чувствовал: воздух между ними будто потяжелел. Тихо рассмеялся, задержав взгляд на её плотно сжатых губах. Потом снова посмотрел ей в глаза и сделал шаг вперёд, сократив расстояние между ними до считанных сантиметров.

— Вы очаровательны, — сказал он тихо.

Йен откинулся на спинку стула. Её образ стоял перед глазами — чёткий, точно он видел её только вчера, а не долгие месяцы назад. Гордый облик, в каждой черте, в каждом движении — тайна. Приподнятый подбородок, взгляд, словно испытывающий его на прочность. А на дне карих глаз тлела та самая насмешка — тихая, постоянная, как напоминание: кем бы он ни был и какую бы власть ни носил, для неё он всего лишь обычный человек.

«А что Даяна?» — написал он, и рука слегка дрогнула.

«Вспоминаю её — и что-то сжимается в груди. Как её брак? В последний раз я видел кольцо на её пальце…»

«О чём я думаю!» — он вывел эту фразу резко, почти зло, будто хотел оборвать мысль, которая не имела права существовать. Отложил ручку. Закрыл дневник.

Встал, вышел из комнаты.

Он неспешно прогуливался под сводами аббатства. Ночь была мягкой, но камень под ногами уже остыл — прохлада поднималась от плит и контрастировала с тёплым воздухом.

В центре двора тихо журчал фонтан: вода стекала вниз и мерцала в свете фонарей. Свет пробивался сквозь арки и ложился на мостовую неровными пятнами. Где-то в ветвях тихо пела ночная птица — она, конечно, не знала, что в таком месте полагается молчать.

Красиво. Спокойно. Совсем не похоже на то, что творилось в его голове.

Йен шёл медленно, заложив руки за спину. Дышал ровно. Прислушивался к тишине и к собственным мыслям, которые лезли, как нитки из распоровшегося шва.

За поворотом, у одной из колонн, стоял Марк. Заметив Старейшину, он склонился в сдержанном поклоне.

— Не спится? — спросил Йен, чуть приподняв брови.

— Так точно, — ответил Марк.

В свете фонарей его худоба выглядела почти болезненной, а блики на стёклах очков мерцали, как рассыпь искр. Плечи были слегка поданы вперёд — казалось, он изо всех сил старался держаться ровно, но тяжесть дня всё равно тянула их вниз.

— Немного переживаю о встрече с Кругом, — тихо добавил он, и тут же чуть расправил плечи, словно пытался вернуть себе собранность.

Йен остановился рядом. Помолчал. Потом произнёс устало:

— Ты тоже?

Марк слегка наклонил голову — не от удивления, а с внимательным прищуром. Он привык слышать от Йена уверенные, твёрдые слова, а не то, что прозвучало сейчас. Но ничего не сказал: умел промолчать, когда нужно.

— Я не сомневаюсь в тебе, — добавил Марк, и в его голосе не было лести — только спокойная констатация. — Но Круг — это не Орден. Это другой уровень. И после того, как «Спасение» так быстро разрослось, они наверняка хотят понять, чьих это рук дело.

Йен посмотрел на него внимательнее. Марк озвучил его собственные мысли — и от этого стало не по себе.

— Захотят, — согласился Йен. — И я скажу им.

Марк чуть приподнял брови.

— Скажешь? Прямо так?

— Не прямо. Но и не солгу. Если они знают — а они, скорее всего, знают, — ложь только ухудшит дело. Лучше преподнести это как то, что мы сделали для мира. Для них. Люди получили надежду. Напряжение стихло. Орден проявил инициативу.

— А если они решат, что Орден вышел из-под контроля? — Марк спросил это тихо, без давления — как друг, не как подчинённый. — Что действуешь без их ведома, в обход их планов?

Йен помолчал. Фонтан тихо журчал — ровно, будто отсчитывал секунды, в которых так легко было потеряться.

— Скажу правду, — ответил он, переведя на него взгляд. — Если бы я не сделал это, влиятельные члены Ордена нашли бы предлог убрать меня. Я доказал свою способность как лидер и теперь имею достаточно сил, чтобы служить Кругу и действовать в интересах обоих: Правительства и людей.

— Хитро, — заметил Марк, а после паузы чуть тише добавил. — Но на двух стульях не усидишь.

— У Круга и Ордена всегда были непростые отношения, — произнёс Йен. — Увы, роль лидера предполагает умение отстаивать интересы одного, учитывая интересы другого. Придётся маневрировать.

Марк кивнул. Он услышал и принял, но оставил за собой право думать иначе. Йен это заметил и не стал давить. Марк был ценен именно тем, что не боялся думать своей головой, даже когда начальник думал иначе.

— Ты справишься, — сказал Марк мягко. — И если однажды придётся сделать выбор…

— Ты будешь рядом, чтобы озвучить своё мнение, — Йен чуть усмехнулся. Коротко, без улыбки, но в глазах мелькнуло тепло. — Спасибо.

Они не спеша прошлись по саду, храня тишину. Фонари отбрасывали свет на дорожки, и их тени скользили по камню — то удлиняясь, то сокращаясь, словно дыхание. Никто не нарушал молчание. А в воздухе густо и сладко пах жасмин — этот запах будто замедлял время, делал шаг тяжелее, а мысли — глубже.

— Красиво здесь, — сказал Марк, глядя на фонтан.

— Да, — согласился Йен. — Иногда забываешь, что за этими стенами — мир, который мы пытаемся перестроить.

— Может, поэтому и забываешь, — ответил Марк. — Потому что если помнить — не уснёшь.

У развилки сада они остановились.

— Спокойной ночи, — сказал Марк.

— Спокойной.

Марк ушёл первым — неспешным, спокойным шагом, и его тень скользнула по каменным плитам и растворилась в полумраке арки. Йен постоял ещё секунду, глядя ему вслед, потом повернулся и пошёл к себе.

Вернувшись в кабинет, Йен включил настольную лампу. Круг света лёг на стол, на бумаги, на угол начатой недавно книги, с торчавшей из неё закладкой.

Он сел. Открыл дневник. Пробежался по последним строкам — по тем, где стояло её имя.

«А что Даяна? Вспоминаю её — и что