Алгоритм притяжения

— Мы запустили, — тихо сказала Лира.

— Я заметил.

— Тогда… может, отпустишь?

— Могу.

Он не отпустил сразу. Только через секунду. Слишком долгую, чтобы это можно было списать на случайность. Когда контакт исчез, стало холоднее. Они оба это почувствовали. Адриан первым отвёл взгляд, будто это было сложнее, чем весь код, который он написал за месяц.

— Система стабильна, — сказал он, возвращаясь к привычному тону.

— Угу.

— Это… работает.

— Я говорила.

Пауза. И почти одновременно — улыбка. Не победная. Облегчённая. И немного опасная. Потому что теперь это было уже не только про проект.

Лира ощутила неконтролируемое облегчение. Это было не просто научное достижение; это было подтверждение того, что она может существовать вне жестких рамок, установленных отцом. Адриан посмотрел на Лиру, и его взгляд не был ни враждебным, ни презрительным, а скорее ошарашенным собственной реакцией.

— Мы это сделали, Кейн, — произнес он, и в его голосе прозвучала непривычная мягкость.

В глазах Адриана, Лира увидела не соревнование, а молчаливое обещание — теперь они должны научиться доверять этому хрупкому равновесию. Не сказав больше ни слова, он медленно, с нарочитой обдуманностью, протянул вперед правую руку. Это не было похоже на формальное рукопожатие, которое он бы исполнил в зале Совета: это было инстинктивное движение человека, который только что пережил общий кризис. Лира инстинктивно ответила. Она сжала его руку крепче, чем следовало бы в деловом контексте, и позволила этому контакту продлиться на целую секунду дольше, чем требовалось, прежде чем они оба, наконец, отпустили друг друга, смущенно отведя взгляды.

Успех теста в Дельта-7 повис в воздухе, смешиваясь с запахом озона. Триумф был осязаем, но краток. Адриан не выглядел ликующим, скорее, глубоко озадаченным тем, что его жест не вызвал немедленного отторжения.

— Хватит на сегодня. Система стабильна. Мы доказали, что мы можем работать, не уничтожая друг друга, — сказал Адриан, уже отступая к своей половине моста.

— Нужно подготовить отчет и речь для Вольского. Завтра в одиннадцать — общая репетиция здесь, на мосту. Обсудим тезисы. А пока… мне нужно принять душ и убедиться, что мой мир не перевернулся окончательно.

Он прошел через шлюз в свою жилую зону, и дверь закрылась за ним с едва слышным щелчком. Лира кивнула, чувствуя одновременно опустошение и странный прилив энергии. Она тоже нуждалась в передышке, чтобы обработать внезапный прорыв в их отношениях.

Комната Адриана была полным отражением его внутренней борьбы: здесь царил порядок, но этот порядок обслуживал хаотичные увлечения. Обстановка была аскетичной — минимум мебели, строгие линии. Но на одной стене висели не научные графики, а крупноформатные, профессиональные фотографии его старинного, тюнингованного автомобиля — модифицированного британского родстера. В углу стоял сложный симулятор вождения, укрытый транспортировочным чехлом, как тайный идол. Он снял свой пиджак, бросил его на дизайнерское кресло и направился в душ.

Упав на кровать, Адриан скрестил руки за головой. Он не думал о коде. Он думал о ее руке. О моменте когда накрыл ее своей ладонью. Это было нечто тотальное. Его собственная травма научила его, что любые человеческие связи — это потенциальные точки отказа, места, где контроль может ускользнуть. Он помнил, как его отец кричал о потерянной репутации после того инцидента с дроном. Для Адриана контроль был щитом против хаоса, а момент с Лирой было добровольным снятием этого щита. Он понял, что она видела его самую уродливую точку отказа, и не сбежала. «Она не напугана», — думал Адриан, глядя в темноту. — «Она… резонирует с риском. Это опасно. Но, черт побери, она не испугалась». Этот контакт стал для него не романтическим моментом, а подтверждением, что Лира — единственный человек, рядом с которым он, возможно, может перестать изо всех сил пытаться контролировать всё, не рискуя тотальным разрушением.

Лира покинула общую зону Дельта-7 с чувством опустошения, которое было пугающе близко к эйфории. Ее личная комната в жилом крыле была полной противоположностью мужскому минимализму Адриана. Здесь было больше света и следов настоящей жизни. На прикроватном столике стояла старая, но ухоженная виолончель в чехле — напоминание о музыке, которую она принесла в Академию, но которую тут же заглушила математика. На стене висели не научные статьи, а абстрактные акварели, нарисованные быстрым, экспрессивным мазком, — единственная отдушина, где ей не нужно было быть безупречно логичной.

Упав на кровать, Лира почувствовала, как напряжение последних месяцев уходит, оставляя после себя только странное послевкусие от прикосновения Адриана. «Он уступил. Он действительно отдал мне управление», — думала она. Это был момент, который мог бы стать началом ее падения в глазах отца. Она представила себе звонок: сухой голос, произносящий: «Ты позволила инженеру вести твой проект? Ты доказала свою слабость». Этот образ заставил ее сжаться. Ее цель — превзойти отца, обрести собственную ценность, а не просто стать его продолжением. Но Адриан… он увидел ее страх, не через уравнения, а через реакцию. Впервые кто-то в этой школе увидел, что под бронёй идеальности прячется не страх провала, а страх не быть увиденной. Она смотрела на чехол виолончели, понимая, что если они с Адрианом победят, у нее, возможно, появится время и, что важнее, смелость, чтобы снова извлечь из этого инструмента настоящую, не просчитанную, музыку.

Она подошла к своему рабочему столу, где все еще горели голограммы нетронутых ею теоретических выкладок. Успех был радостным, но мысли не отпускали. Она пыталась проанализировать Адриана как еще одну сложную систему, которую ей нужно было понять, чтобы не провалиться.

Детали его внешности, которые ранее были едва заметны за пеленой ее упрямства, теперь всплывали с пугающей четкостью. Больше всего ее заинтриговали его глаза. Они были глубокого серого цвета, как грозовые тучи над горным хребтом, но когда он был полностью поглощен кодом — или когда он впервые искренне признал ее правоту — они становились почти прозрачными, открывая ту самую уязвимость, которую он так отчаянно прятал. Вторая деталь — его руки. Не только шрамы от пайки, но и то, как он держал стилус, когда чертил схемы на общей голограмме: с хирургической точностью, но без малейшего напряжения, будто он прирожденно владел инструментами. Это было противоречие: внешняя жесткость и постоянная внутренняя борьба с контролем, которую она видела за этой броней.

«Он не просто инженер, — размышляла Лира, проводя пальцем по акварельному пятну на своем столе, пытаясь вернуть себе ощущение творчества. — Он как сложный, старый механизм, который должен работать идеально, чтобы сдержать взрыв. Тот самый взрыв, который он пережил однажды. Он не враг, он просто… сломан по моей плоскости. Ему нужна теория, чтобы не бояться того, что он не может предвидеть. А мне нужно его железо, чтобы перестать бояться, что моя теория останется лишь на бумаге и разочарует отца». Она закрыла глаза, чувствуя, как ее собственное упрямство и страх перед отцом начинают ослабевать под давлением этого неожиданного, интеллектуально-остланного притяжения. Она поняла, что для победы ей придется поверить не только в свой код, но и в его руки.

Глава 5. Яд Софии

София Левицкая, студентка-биолог чья сила кроется в ее внешней полезности и глубоком знании аристократических интриг.

София нанесла удар по их новообретенному хрупкому равновесию на следующий день после финального теста. Она выследила Лиру в одном из общих, но менее контролируемых пространств Академии — атриуме, где можно было насладиться видом на заснеженные пики сквозь панорамное стекло.

София подошла к Лире с нарочитой мягкостью, ее манера держаться была безупречной, но глаза оставались холодными.

— Лира, дорогая, могу я отнять секунду? Я так рада за ваш успех с Адрианом. Вы выглядите… просветленно. Видимо, работа в Дельта-7 действительно сближает.

Она сделала паузу, позволяя Лире почувствовать удовольствие от похвалы, а затем понизила голос.

— Но я должна быть честной с тобой, как подруга. Я слышала, что твой отец уже обеспокоен. Он не одобряет, что ты делишься своим гением с инженером. Я видела, как Адриан обрабатывал твой код в начале. Он не понимал его, Лира. Он просто искал самый быстрый способ встроить свои патчи, чтобы спасти свой диплом. Он мастер контроля, ты это видела. Неужели ты думаешь, что это рукопожатие было о партнерстве? Или это был его способ убедиться, что он сможет заблокировать тебя, если ты вдруг передумаешь?

София подавалась вперед, словно делясь секретом.

— В «Аксиоме» личное используется как инструмент, Лира. Адриан не хотел рисковать своим прошлым провалом, и он использовал твою теоретическую мощь как страховку, пока ты не увидела, как он сам прогнул все твои красивые уравнения под свой железный стандарт. Если вы провалитесь перед Вольским, он выставит тебя виновной в своей нестабильности, а его семья прикроет его репутацию. Как всегда.

Она мягко коснулась руки Лиры.

— Просто подумай, ты действительно доверяешь ему контроль над твоим наследием?

Слова Софии попали точно в больное место — страх перед отцом и унижение на конкурсе. Лира почувствовала, как доверие, заработанное в тишине Дельта-7, внезапно превращается в пустоту. Если Адриан использовал ее уязвимое состояние, это было предательством, за которое она не могла простить. Внутренний голос, повторявший слова отца, заглушил все доводы разума. В ее глазах промелькнула решимость, родившаяся из страха и гнева. Если он обманул ее, она не будет ждать репетиции. Она должна увидеть его лицо сейчас, когда ее самые большие страхи были озвучены.

Лира резко оборвала разговор с Софией, бросив ей сухое:

— Спасибо, Левицкая. Я разберусь. Она рванула из атриума, направляясь прямиком в жилой блок, чтобы ворваться в комнату Адриана и потребовать прямого ответа.

Она не помнила, как дошла до жилого блока.

Коридоры расплывались — слишком светлые, слишком тихие. В голове звучал голос Софии, но уже не как слова, а как искажение. «Он использует тебя».

Лира остановилась у двери. Секунда. Вторая. Если она сейчас постучит — назад дороги не будет. Она постучала. Слишком резко.

— Адриан. Открой.

Тишина длилась ровно столько, чтобы она успела пожалеть. Дверь открылась. И мысль оборвалась. Он стоял слишком близко. Вода всё ещё стекала по его коже — по линии плеч, вниз, медленно, небрежно. Ни защиты, ни дистанции. Только чистая, не скрытая реальность, к которой она не была готова. Лира на секунду забыла, зачем пришла. И он это увидел.

— Кейн? — его голос был ниже обычного, спокойный, почти мягкий. — Ты собираешься говорить… или продолжишь анализ?

Она моргнула. Собралась.

— София пришла ко мне.

Пауза.

— Она сказала, что ты используешь меня.

Он не двинулся.

— Продолжай.

— Что ты… прикрываешься моей теорией. Что всё это — чтобы не повторить тот провал.

Слово повисло между ними.

Он медленно выдохнул.

— И ты поверила?

— Я пришла спросить тебя.

Она сделала шаг вперёд. Слишком близко. Теперь уже он чуть сдвинулся назад — не отступая, а освобождая пространство.

— Хорошо, — сказал он тихо. — Тогда спрашивай нормально.

Её голос стал ниже.

— Я для тебя инструмент?

Пауза. Длинная. Он смотрел на неё внимательно. Слишком внимательно.

— Если бы ты была инструментом, — медленно сказал он, — я бы не спорил с тобой каждую минуту.

Шаг ближе.

— Я бы тебя просто настроил.

Она чуть прищурилась.

— Уверен, что смог бы?

— Нет, — коротко ответил он.

И это прозвучало честнее всего. Тишина. Она чувствовала его тепло. Слишком близко, чтобы игнорировать.

— Тогда что я? — спросила она.

Его взгляд на секунду опустился — к её губам — и вернулся обратно.

— Ошибка в системе, — сказал он.

— Которая почему-то делает её лучше.

Секунда. Слишком откровенно. Она сглотнула.

— Плохая метафора.

— Рабочая.

Пауза. Её пальцы сжались.

— Ты отдал мне запуск, — сказала она. — Это тоже был расчёт?

— Нет.

Сразу.

— Тогда зачем?

Он чуть наклонил голову.

— Хотел посмотреть, что будет, если перестать всё контролировать.

Тише:

— И ты оказалась… рискованнее, чем я думал.

Она усмехнулась.

— Боишься?

— Уже нет.

Он сделал ещё полшага. Теперь между ними почти не осталось воздуха.

— Это должно тебя насторожить.

Её дыхание сбилось.

— Почему?

— Потому что я не отступаю от того, что может меня сломать.

Тишина стала плотной. Она понимала, что должна сделать шаг назад. Не сделала.

— Значит, София ошиблась, — тихо сказала она.

— София сказала правду, — спокойно ответил он.

Пауза.

— Просто не всю.

Её взгляд стал жёстче.

— Тогда договори.

Он смотрел на неё ещё секунду.

— Я действительно не хочу повторить тот провал.

Шаг.

— Но ты здесь не чтобы меня спасти.

Ещё ближе.

— Ты здесь потому, что без тебя система не работает.

И почти шёпотом:

— И это раздражает сильнее, чем должно.

Она улыбнулась.

— Взаимно.

Пауза. И снова — тишина. Но уже другая.

— Ты пришла только за этим? — спросил он.

Она задержала взгляд. Слишком долго.

— Нет.

Секунда.

— Я хотела увидеть твою реакцию.

— И?

Она чуть наклонилась ближе.

— Её сложнее просчитать, чем я ожидала.

Он усмехнулся.

— Значит, я всё ещё представляю интерес.

— К сожалению.

Тихо. Почти на выдохе. Он не ответил сразу. Просто протянул руку — медленно, давая ей время отстраниться. Она не отстранилась. Его пальцы коснулись её запястья. Лёгкое касание. Проверка. Её пульс выдал всё. Он чуть сильнее сжал пальцы.

— Ты слишком спокойна для человека, который только что пришёл обвинять меня.

Она выдержала взгляд.

— А ты слишком уверен для человека, которого только что обвинили.

Пауза. Он отпустил её. Медленно.

— Значит, мы оба притворяемся.

— Значит, мы оба понимаем правила.

Секунда. Он отступил. Наконец.

— В одиннадцать, Кейн.

— Не опаздывай, Вальтер.

Она развернулась и вышла. И только когда дверь закрылась — позволила себе выдохнуть. Потому что это было уже не просто про проект. И это было куда опаснее.

Глава 6. Репетиция и триумф

Она не остановилась сразу. Прошла половину коридора, прежде чем замедлилась. Слишком быстро шла. Слишком ровно дышала. Это было неправильно. Лира прислонилась к холодной стене и закрыла глаза. Тишина «Аксиомы» обычно собирала её мысли. Сейчас — рассыпала. «Ты здесь потому, что без тебя система не работает». Он сказал это спокойно. Как факт. Не как комплимент. Не как признание. И именно поэтому это задело сильнее.

Она попыталась разобрать разговор по шагам — как алгоритм.

София → сомнение → проверка → ответ.

Логично. Чисто. Но внутри не было порядка.

Она слишком чётко помнила, как он посмотрел на неё. Не в момент спора. Не в момент ответа. Раньше. На долю секунды. Как будто что-то сбилось. Лира резко выдохнула. Нет. Это не входило в модель. Он — контроль. Она — переменная.

Это должно было быть просто. Но не было. Потому что он не отступил. И она тоже. Она открыла глаза. «Ошибка в системе». Он назвал её ошибкой.

И это…не звучало как оскорбление. Это было хуже. Это звучало как необходимость. Лира медленно оттолкнулась от стены. Если это ошибка — её нужно понять. Не игнорировать. Не подавить. Понять. И держать под контролем. Иначе она станет уязвимостью. А у неё не было права на уязвимости. Особенно рядом с ним.

…

Но мысль, которая возникла следом, была опаснее всех предыдущих.

«А если именно это и делает систему устойчивой?»

Она замерла. И сразу же отвергла её. Слишком рискованно. Слишком…лично.

Лира выпрямилась.

— Дельта-7, — тихо сказала она самой себе. Работа. Только работа. Это всё, что имеет значение.

Она знала, что врёт.

Дельта-7 встретила её гулом систем. Знакомым. Стабильным. Безопасным. Она вошла первой. Хорошо. Ей нужно было это время. Голограммы уже висели в воздухе — она включила их почти автоматически. Числа. Структуры. Порядок. Она сосредоточилась. Заставила себя. Но где-то на фоне — ожидание. Ненужное. Неправильное.

Адриан стоял в своей комнате. На мгновение в его глазах промелькнуло что-то похожее на потрясение, а затем оно сменилось медленной, удовлетворенной улыбкой. Он не был задет ее манерой уходить; он был заинтригован ее внезапным возвращением к боевому режиму. Ее дерзкий ответ, ее готовность играть по его правилам, но на своих условиях, полностью сломала маску «идеальной ученицы». Он почувствовал прилив адреналина, которого не получал даже от симулятора гонок. «Она не испугалась. Она приняла вызов», — подумал он, возвращаясь к консоли. Он быстро накинул чистую серую футболку, его движения стали резкими и быстрыми, как всегда после эмоционального всплеска. Теперь напряжение между ними было не враждебным, а электрическим, подпитываемым общими тайнами и острой взаимной реакцией. Он предвкушал репетицию, понимая, что их совместная работа только что стала гораздо более сложной и… интересной.

На пути к Дельта-7, который пролегал через светлые, но пустые коридоры, Адриан столкнулся с Софией Левицкой. Она ждала его у поворота, прислонившись к стене, с выражением обеспокоенной сочувствия на лице.

— Адриан, ты выглядишь измотанным, — начала София мягким, заботливым тоном. — Я недавно говорила с Лирой. Она была… возбуждена. Ты знаешь, как чувствителен её отец к любому намеку на компрометацию. Мне кажется, ты недооцениваешь масштабы сплетен, которые уже достигли третьего уровня элиты. Твоя карьера, и моя, косвенно, зависит от того, как Вольский воспримет этот ваш… симбиоз. Неужели ты не понимаешь, что она может сказать, что ты использовал ее эмоции, чтобы прикрыть свой собственный сбой?

Адриан остановился, его влажная футболка казалась сейчас броней. Он не стал оправдываться, его взгляд стал острым и проникающим. Он спокойно обошел ее и продолжил идти, не замедляя шага, заставляя Софию повернуть голову, чтобы говорить ему вослед.

— София. Я знаю, для чего ты здесь. И я знаю, что тебе нужен этот грант. Твоя тетя не может ждать, пока ты выиграешь его в честном бою. Ты пришла ко мне, чтобы посеять зерно сомнения между мной и Лирой, потому что вы с ней — прямые конкуренты за место в цикле. Ты хочешь дискредитировать Протокол Слияния, чтобы он выглядел нежизнеспособным, пока мы не поделили все ресурсы.

Он остановился у входа в Дельта-7 и развернулся, его голос стал ледяным, как лед в его прошлый провальный день.

— Держись от Лиры подальше. Это не угроза, это предупреждение о расстановке сил. Она — мой партнер в этом проекте. Любая твоя попытка вмешаться, основанная на шантаже или манипуляции ее страхом перед отцом, будет расценена как саботаж. И поверь мне, Левицкая, я не стану терять контроль над ситуацией дважды. Я прикрою нас обоих, но если ты сделаешь еще один шаг к ней, я не буду ждать Вольского. Я сам займусь твоим „аутоиммунным заболеванием“ при Совете.

София побледнела, ее маска заботы треснула. Адриан знал слишком много. Она лишь холодно кивнула и отошла, понимая, что прямая атака на их союз сейчас приведет к ее немедленному краху.

Адриан вошел в Дельта-7 ровно в одиннадцать, уже облаченный в чистую серую футболку, которая подчеркивала его рабочую готовность. Лира уже была на своем месте.

Зона Лиры выглядела как высокотехнологичный кабинет ученого-теоретика. Поверхности были чистыми, но заставленными тонкими, сложными голографическими моделями, которые, казалось, парили в воздухе, требуя уважительной дистанции. Здесь доминировали светлые тона и акцент был сделан на визуализации абстрактных данных. Вся ее половина отзывалась тихим гудением, исходящим от процессоров, занятых бесконечными расчетами.

Зона Адриана, напротив, была больше ориентирована на физическое взаимодействие с оборудованием. Несмотря на то, что сейчас там царил порядок, всегда чувствовалось присутствие тяжелого оборудования, монтажных столов и видимых кабельных трасс. Цветовая гамма более темная, практичная — здесь правили гайки, схемы и инженерные чертежи, нанесенные на светящиеся планшеты.

Адриан стоял у входа. Одетый. Собранный. Как будто ничего не произошло. Но это было не так. Лира увидела это сразу. В паузе перед тем, как он заговорил. В том, как он задержал взгляд.

— Ты рано, — сказал он.

Нейтрально.

— Ты тоже, — ответила она.

Пауза.

Они оба это услышали. Не слова. Пустоту между ними. Он прошёл внутрь. Не торопясь. Как будто проверял расстояние. Она не отступила.

— Начнём? — сказала Лира.

— Конечно.

Она активировала общий проектор на мосту.

— Начнем с тезисов. Я настаиваю, чтобы первыми были самые сложные части — наше слияние теории и практики. Я начну с объяснения необходимости Эверест-К, но перейду к тому, как твоя оптимизация успешно предотвратила ложные срабатывания.

Адриан кивнул, перекрестив руки на груди, и улыбнулся — эта улыбка была первой, в которой не было ни капли презрения или вызова, только профессиональное удовлетворение.

— Согласен. Твоя часть требует больше доверия от аудитории. Я подготовлю только графики производительности — мои данные должны выглядеть не как мое личное достижение, а как подтверждение твоей теории.

Он сделал паузу, глядя на нее поверх светящейся голограммы.

— Кстати, твоя фраза про то, что я преодолел страх перед непредсказуемостью, — пропустим ее. Но я готов пропустить ее только потому, что ты это знаешь, а не потому, что ты пытаешься меня проанализировать, Кейн.

Лира не смогла сдержать легкой, ответной полуулыбки.

— Я не анализирую, Вальтер. Я читаю данные. И твои данные говорят о том, что ты готов к работе. Репетируем? Начнем с того момента, как я тебе протянула руку… только не забудь в следующий раз, скажем, похлопать меня по плечу, чтобы выглядело как дружеское ободрение, а не как попытка вызвать короткое замыкание.

Адриан откинул голову назад, коротко смеясь.

— Запомню. Плечо. Протокол дружеского ободрения с элементами рукопожатия. Готов, профессор?

Профессор Вольский принял их в своем личном кабинете, который был скорее архивом, чем офисом. Он сидел за огромным темным столом, его поза была неподвижна. Лира и Адриан представили отчет, строго следуя репетиционному плану: сначала теория, затем интеграция.

Когда Лира закончила объяснять, как фрактальный распад стабилизировал систему, увернувшись от непредсказуемых входных данных, Вольский не выразил ни одобрения, ни неодобрения. Он лишь медленно кивнул.

— Интересно. Вы создали шифр, который, похоже, способен переваривать ошибки своих создателей. Или, что более вероятно, ошибки своего партнера. Он посмотрел на Адриана, который взял слово, чтобы подтвердить цифры производительности.

— Ваш совместный результат впечатляет. Ваши графики устойчивости превышают все предыдущие показатели, — продолжил Вольский, окидывая их обоих проницательным взглядом. — Но меня интересует не код, а процесс. Я заставил вас работать вместе, потому что я знал, что Лира — слишком чиста, чтобы пробить стену внешней реальности, а Адриан — слишком зациклен на контроле, чтобы допустить ошибку, которую он не может устранить. Ваш успех — это устранение ваших личных блоков. Так было задумано. Теперь скажите мне, что именно помогло вам преодолеть пропасть, которая была очевидна даже из коридоров? Не формулы, а решение.

Он намеренно ставил их в позицию, где нужно было признать их личное взаимодействие.

Лира, уверенная в своей позиции, ответила первой, глядя прямо на профессора: — Мы смогли, потому что перестали видеть друг в друге препятствие, Профессор. Я увидела не инженера, пытающегося заглушить мою теорию, а человека, который боится потери контроля, и я смогла построить для него необходимую защиту. Я научилась доверять его инструментам.

Она обменялась быстрым, значащим взглядом с Адрианом.

Адриан ответил, кивнув на Лиру:

— Я понял, что ее хаос — это не отсутствие структуры, это структура, которую я не мог измерить. Я перестал пытаться ее контролировать и начал с ней работать. Мы оба пошли на риск, введя в систему уязвимость, которую мы оба могли бы создать поодиночке, но которую мы совместно нейтрализовали. Протокол сработал как катализатор.

Вольский, казалось, удовлетворенно улыбнулся: они дали ему ровно то, что он хотел услышать — признание того, что личная драма была использована для научного скачка.

Профессор Вольский откинулся в кресле, скрестив руки. Он медленно прошелся взглядом по двоим, стоящим перед ним — Лире, с ее безупречной уверенностью, и Адриану, который больше не казался одержимым параноиком контроля. Наконец, он произнес неспешно: