Измена. Ты отдашь ей нашу дочь!

— Дети, — повторила она, и сердце вдруг ударило сильнее. До этого момента в разговоре существовали только она, Максим, Валерия и папка, но одно слово разом открыло другую, гораздо более страшную дверь. — Что будет с Соней?

Максим выключил воду. Несколько секунд он стоял спиной, держа стакан, после чего медленно повернулся.

Анна увидела ответ ещё до того, как он заговорил. Увидела в том, как муж поставил стакан на полку, вытер каплю с пальца и вернулся к столу. Он готовился к этой части особенно тщательно.

— Я считаю, что Соня должна жить со мной, — сказал Максим и снова сел. Теперь его голос был мягким, почти сочувственным, будто он понимал, насколько тяжело женщине услышать разумное, но неприятное решение. — Разумеется, ты будешь видеть её столько, сколько захочешь. Я не собираюсь лишать дочь матери.

Анна не сразу поняла смысл слов. Внутри всё остановилось, а затем сердце толкнулось так сильно, что боль отдалась в горле.

— Повтори, — попросила она, и голос сорвался. Анна кашлянула, прижала ладонь к груди и заставила себя посмотреть прямо на Максима. — Ты сказал, что Соня будет жить с тобой.

— Это наиболее стабильный вариант, — ответил он, хотя она просила повторить не объяснение. Максим заговорил медленнее, словно обращался к человеку, которому трудно воспринимать сложные мысли. — Ей восемь лет, она привыкла к дому, школе, своему распорядку. Я останусь в этой части города и смогу сохранить всё без резких перемен.

— А я куда денусь? — спросила Анна. На этот раз в голосе появился смех, короткий и страшный, потому что иначе она могла закричать. — Ты только что предложил оставить мне квартиру.

— Это другая квартира, — сказал Максим, нахмурившись. Он перевернул несколько страниц и указал на нужный пункт, будто бумага могла сделать его слова менее чудовищными. — Я говорю о квартире твоей матери. Ты всё равно собиралась привести её в порядок после вступления в наследство. Она просторная, недалеко отсюда и полностью принадлежит тебе.

Анна смотрела на мужа и чувствовала, как комната медленно меняет форму. Стол стал слишком широким, стены приблизились, свет от лампы побелел, а лицо Максима потеряло знакомые черты, хотя каждая из них оставалась на месте.

Он всё продумал. Даже смерть её матери заняла своё место в его плане.

— Ты хочешь оставить наш дом себе, — произнесла Анна, с трудом выговаривая каждое слово. — Вместе с Соней. А меня переселить в мамину квартиру.

— Не переселить, — поправил Максим. Он говорил всё тем же терпеливым голосом, и Анне захотелось ударить его именно за эту интонацию. — Мы оба будем менять жизнь. Не нужно изображать, будто ты одна чем-то жертвуешь.

— Ты переедешь к Валерии? — спросила она, не отводя от него глаз. Ответ уже существовал, но Анна хотела услышать его вслух, заставить мужа произнести до конца весь план, который он принёс ей в серой папке. — Или Валерия переедет сюда?

Максим помолчал. Затем он сложил руки и заговорил осторожнее.

— Со временем Валерия, вероятно, будет жить со мной, — ответил он, стараясь не смотреть на кольцо. — Но не сразу. Соне понадобится период адаптации.

Период адаптации. Анна представила, как молодая женщина заходит в их спальню, открывает шкаф, убирает её вещи, выбирает полотенце и ставит на полку свою косметику. Потом идёт в детскую, садится на край кровати и объясняет Соне правильными, спокойными словами, что мама будет приходить в гости, а жить здесь теперь станет другая женщина.

В груди снова стало тесно, но на этот раз воздух вырвался наружу резким выдохом.

— Ты хочешь отдать моё место своей любовнице, — сказала Анна. Её ладони лежали на столе, пальцы дрожали, но прятать дрожь больше не имело смысла. — Мою комнату, мой дом и мою дочь.

— Никто не отнимает у тебя дочь, — ответил Максим, впервые повысив голос. Он тут же взял себя в руки и продолжил спокойнее, однако во взгляде осталось раздражение. — Не используй такие формулировки. Речь идёт о том, где Соне будет лучше жить.

— И ты уже решил, что лучше ей будет с женщиной, которая полтора года спит с её отцом, — произнесла Анна, чувствуя, как злость начинает вытеснять оцепенение. Она выпрямилась в кресле, и теперь их лица оказались почти на одном уровне. — Валерия вообще знает, что ты собираешься подарить ей моего ребёнка вместе с домом?

— Валерия никого не собирается заменять, — сказал Максим, но слишком быстро, поэтому слова прозвучали заученно. Он провёл ладонью по лицу, как будто разговор наконец начал утомлять его. — Она умеет работать с детьми, спокойна, терпелива и хорошо понимает возраст Сони. Рядом с ней дочери будет комфортно.

Анна почувствовала, что внутри неё что-то оборвалось. Не громко, не с болью — скорее, исчезло последнее крепление, удерживавшее привычное представление о муже.

— Ты обсуждал мою дочь с Валерией, — сказала она. Теперь каждое слово становилось холодным и ясным. — Вы вдвоём решали, как ей будет комфортно после того, как уберёте меня из дома.

— Мы обсуждали будущее, — ответил Максим, не заметив или не захотев заметить разницы. — И да, разумеется, я говорил с женщиной, с которой собираюсь жить. Было бы безответственно этого не делать.

— Безответственно, — повторила Анна и медленно прикрыла глаза. За веками вспыхнуло лицо Сони: растрёпанные волосы, щель между передними зубами, серьёзный взгляд, когда она рисовала, и маленькая ладонь, которую девочка всё ещё вкладывала в материнскую руку, переходя дорогу. — А почему, по-твоему, я не могу жить с собственной дочерью?

Максим снова вздохнул. Он выглядел человеком, которого наконец вынудили произнести неприятную правду, хотя он до последнего пытался быть бережным.

— Ты очень занята, — начал он, осторожно подбирая слова. — У тебя постоянные встречи, ты работаешь дома по вечерам, часто устаёшь и становишься раздражительной. Последний год был для тебя особенно тяжёлым.

— Из-за смерти мамы, — сказала Анна, открывая глаза. Она увидела, как едва заметно напряглась челюсть мужа, и поняла, что угадала следующий пункт. — Ты решил использовать смерть моей матери.

— Я ничего не использую, — возразил Максим, но теперь в его голосе не осталось мягкости. — Я говорю о реальности. После её смерти ты несколько месяцев почти не спала, плакала, принимала успокоительные. Соня видела твоё состояние.

— Потому что умерла моя мать, — произнесла Анна, и голос снова дрогнул, на этот раз от боли, которая была старше сегодняшнего вечера. Она вспомнила больничный коридор, холодные руки матери и Максима, приехавшего только к утру, потому что вечером у него была важная встреча. — Люди иногда плачут, когда умирают их родители.

— Конечно, — сказал он, кивнув с видом бесконечно понимающего человека. — Я не осуждаю тебя. Но Соня нуждается в устойчивой обстановке, а ты до сих пор не восстановилась полностью.

Анна смотрела на него и постепенно начинала понимать масштаб подготовки. Максим не просто запомнил её слабость. Он взял месяцы горя, бессонные ночи и таблетки, которые сам приносил ей из аптеки, и превратил в объяснение, почему мать должна отдать ребёнка.

— Молодая, спокойная женщина, — тихо произнесла она, вспоминая его слова. — Ты действительно хотел сказать именно это. Соне нужна женщина моложе меня.

— Я сказал не только о возрасте, — ответил Максим, но слишком поздно. Он понял ошибку и попытался исправить её привычным разумным тоном. — Валерия располагает временем, у неё профессиональный опыт, она умеет выстраивать доверие с детьми. Ты прекрасный специалист, Анна, но Соня не работа и не проект.

Удар оказался точным. Максим знал, куда бить, потому что двадцать два года находился рядом и видел все места, где она сама сомневалась в себе.

Анна вспомнила пропущенный школьный праздник Ильи, ночные сообщения, которые читала во время семейного ужина, Сонину обиду, когда мама снова не смогла забрать её с танцев. Воспоминания поднялись разом, но теперь за каждым стоял Максим, свободный и внимательный отец, потому что кто-то другой оставался работать.

— Ты был рядом с детьми, пока я делала твою работу, — сказала она. Слова вышли медленно, но в них уже не было растерянности. — Я оставалась здесь, чтобы ты мог ездить на соревнования Ильи. Я готовила твои материалы, пока ты забирал Соню. Ты получал их любовь за время, которое покупал моей усталостью.

— Вот именно это я и имею в виду, — ответил Максим, и в его голос вернулось мягкое сожаление. Он словно не услышал обвинения, а увидел очередное доказательство своей правоты. — Ты всегда выбирала работу. Даже сейчас первым делом пытаешься посчитать, кто сделал больше.

Анна резко поднялась. Кресло отлетело назад и ударилось о стену, но она почти не услышала звук.

— Я не подпишу это, — сказала она, закрывая папку обеими руками. Пальцы наконец перестали дрожать, потому что злость удерживала их лучше любой воли. — Ни сегодня, ни завтра. И Соню ты у меня не заберёшь.

Максим не встал. Он посмотрел на опрокинутое кресло, затем перевёл взгляд на Анну, и выражение его лица изменилось: терпение осталось, но теперь к нему примешалось холодное удовлетворение человека, получившего ожидаемую реакцию.

— Ты видишь, как себя ведёшь? — спросил он негромко. Максим указал на кресло и покачал головой, словно ему было искренне жаль жену. — Я пытался поговорить спокойно, но ты сразу начала кричать, обвинять и швырять мебель.

— Я не швыряла мебель, — ответила Анна. Она услышала собственные слова и поняла, насколько жалко звучит попытка оправдаться за упавшее кресло перед человеком, который полтора года изменял ей и собирался забрать дочь. — Ты сказал, что моя реакция на твоё предательство доказывает мою нестабильность.

— Я сказал, что последние месяцы ты слишком остро реагируешь на стресс, — поправил Максим. Он поднялся, обошёл стол и поставил кресло на место, после чего заботливо придвинул его к жене. — Сядь. Тебе нужно успокоиться.

Анна отступила так быстро, словно он протянул к ней не руку, а что-то грязное. Максим остановился, и на его лице мелькнула короткая обида, будто жена действительно отвергла помощь.

— Не прикасайся ко мне, — произнесла она, прижимая ладонь к животу. Тошнота поднималась к горлу, но Анна заставила себя дышать медленно. — И не говори, что мне нужно делать.

— Я не враг тебе, — сказал Максим, опуская руку. Теперь он выглядел усталым и разочарованным. — Я понимаю, что сегодня ты ничего не подпишешь. Возьми документы домой, прочитай, поговори с кем-нибудь, кому доверяешь. Через несколько дней ты увидишь, что условия действительно справедливые.

— Ты полтора года готовился, — ответила Анна, застёгивая сумку. Ремень никак не попадал в пряжку, и ей пришлось дважды провести пальцами по гладкой коже. — А мне предлагаешь несколько дней, чтобы привыкнуть к тому, что у моего мужа новая женщина и он собирается отдать ей место рядом с моей дочерью.

— Никто никому ничего не отдаёт, — повторил Максим, но теперь его голос звучал жёстче. — И, пожалуйста, не начинай говорить с Соней сегодня. Она ребёнок, Анна. Не нужно вываливать на неё взрослые обиды.

Анна замерла. Ещё одна подготовленная фраза, ещё один приказ, который он произносил так, словно уже обладал особым правом решать, что жена может сказать собственной дочери.

— А ты с ней уже говорил? — спросила она, медленно поворачиваясь. — Соня знает о Валерии?

Максим отвёл взгляд всего на мгновение. Потом снова посмотрел прямо, но этого мгновения было достаточно, чтобы Анна почувствовала новый холод.

— Она знает Валерию как мою знакомую, — ответил он осторожно. — Несколько раз они виделись. В этом нет ничего страшного.

— Сколько раз? — спросила Анна, и голос снова стал тихим. Она шагнула к мужу, но теперь он сам немного отступил к столу. — Где они виделись?

— Мы поговорим об этом позже, — сказал Максим. Он положил ладонь на серую папку, словно собирался вернуть разговор к документам. — Сейчас ты не в состоянии воспринимать информацию спокойно.

Анна смотрела на него несколько секунд. Ей хотелось схватить папку и ударить Максима по лицу, хотелось вырвать из него каждое имя, дату и место, заставить рассказать, когда Валерия впервые заговорила с Соней, что подарила, куда они ездили и кем представил её отец.

Но Максим ждал именно взрыва. Ждал, чтобы снова посмотреть на опрокинутое кресло и тихо сказать, что мать слишком эмоциональна.

Анна выпрямилась. Она взяла со стола телефон, сумку и пальто, которое оставила на спинке другого кресла.

— Я прочитаю твои бумаги, — произнесла она, хотя брать папку не стала. Анна посмотрела на мужа, медленно застёгивая пальто. — Но это не означает, что я соглашусь хотя бы с одним словом.

— Я понимаю, — ответил Максим и кивнул. На его лице появилось осторожное облегчение, потому что разговор наконец возвращался в рамки, которые он считал приемлемыми. — Поезжай домой. Не садись за руль, если не уверена, что сможешь вести.

— Двадцать два года я жила рядом с тобой и каким-то образом выжила, — сказала Анна, поправляя воротник. Злость придала голосу спокойствие, которого она не чувствовала. — Думаю, с дорогой я справлюсь.

Максим сжал губы, но не ответил. Анна открыла дверь, вышла в коридор и услышала, как за её спиной муж тяжело вздохнул, словно именно ему пришлось пережить неприятный, изматывающий вечер.

Большой зал встретил её золотыми шарами и запахом увядших цветов. Музыка всё ещё играла, хотя слушать её было некому, а на экране сменялись фотографии: Максим у микрофона, Максим с наградой, Максим возле новой вывески и Анна рядом, всегда рядом, но немного сбоку.

Она остановилась перед одним кадром. Им было по двадцать пять, они сидели на полу первого офиса, держали пластиковые стаканчики и смеялись, запрокинув головы.

Анна попыталась вспомнить, что сказал Максим перед фотографией, но память сохранила только его руку у неё на плече и ощущение абсолютной уверенности: этот мужчина останется рядом навсегда.

Теперь он собирался оставить себе всё, что стояло за снимком. Даже ребёнка.

По дороге домой Анна несколько раз пропускала нужные повороты. Город за лобовым стеклом расплывался пятнами света, светофоры меняли цвета слишком медленно, а знакомые улицы казались декорациями, поставленными вокруг чужой жизни.

Она не плакала. Слёзы стояли где-то глубоко, за тяжёлым оцепенением, и Анна боялась, что, если позволит им выйти, машина остановится посреди дороги, а сама она больше не сможет сделать ни одного движения.

Максим любит Валерию.

Полтора года.

Соня должна жить с ним.

Каждая мысль возвращалась отдельным ударом, но самым страшным было не настоящее. Анна снова и снова представляла прошлое, пытаясь найти точку, в которой муж перестал быть её мужем, а она не заметила.

Валерия на конференции улыбнулась и принесла Соне карандаши. Максим сказал, что молодая коллега очень талантлива. Анна предложила пригласить её на один из общих проектов.

Быть может, именно после этого они и начали встречаться. Быть может, связь существовала уже тогда, а Анна собственными руками открыла любовнице дверь в их жизнь.

У подъезда она долго сидела в машине, не выключая двигатель. На верхних этажах горели окна, и за каждым существовали обычные вечера: кто-то укладывал детей, кто-то ругался из-за немытой посуды, кто-то смотрел сериал, не подозревая, что через час привычный мир может исчезнуть из-за одной серой папки.

Телефон завибрировал. Максим прислал короткое сообщение: «Я останусь в офисе. Тебе нужно побыть одной и успокоиться».

Анна прочитала его дважды. Даже сейчас муж решал, что ей нужно, и благородно предоставлял пространство, словно собственное отсутствие было подарком.

Она выключила телефон и вышла из машины.

Оксана ждала в прихожей, уже одетая, с сумкой на плече. Молодая няня выглядела сонной и немного виноватой, будто задержалась по собственной инициативе.

— Анна Викторовна, Соня легла, но ещё не спит, — сказала она, торопливо натягивая перчатки. Девушка посмотрела за спину хозяйки, ожидая увидеть Максима, однако подъездная площадка оставалась пустой. — Максим Сергеевич написал, что вы оба задержитесь. Всё хорошо?

— Да, — ответила Анна слишком быстро. Она сняла пальто, повесила его на крючок и заставила себя улыбнуться. — Просто устали. Спасибо, что подождала.

Оксана кивнула, пожелала доброй ночи и ушла. Дверь закрылась, после чего квартира наполнилась знакомой тишиной: гудел холодильник, едва слышно работал телевизор в спальне, а из детской пробивалась узкая полоска света.

Анна сняла туфли. Ноги болели после длинного вечера, но боль казалась почти приятной, потому что принадлежала телу и имела понятную причину.

Она прошла по коридору, касаясь пальцами стены. Здесь висели семейные фотографии, которые не попали в юбилейную подборку: Илья с разбитой коленкой, Соня в первый день школы, Максим на море, Анна с матерью за несколько месяцев до её смерти.

Возле спальни она остановилась. Дверь была приоткрыта, внутри горела лампа на тумбочке, а на кресле лежал домашний халат Максима.

Его вещи ещё находились здесь. Рубашки висели в шкафу, часы лежали на полке, зарядное устройство тянулось к его стороне кровати, словно всё сказанное в кабинете относилось не к настоящей жизни, а к документу, который можно закрыть и забыть.

Анна не вошла. Она направилась к детской, собираясь поцеловать Соню, убедиться, что дочь рядом, тёплая и настоящая, а потом закрыться в ванной и наконец позволить себе плакать.

Из комнаты доносились голоса.

Сначала Анна решила, что Соня смотрит мультфильм. Потом услышала смех дочери и остановилась у двери.

— Нет, он не догадается, — шептала Соня, стараясь говорить тише. Девочка лежала в кровати, укрытая одеялом до подбородка, а перед ней на подушке светился планшет. — Папа сказал, что сегодня у них важный праздник.

С экрана ответил женский голос. Спокойный, мягкий, с той особой доброжелательностью, которую Анна уже слышала на рабочих встречах и однажды приняла за профессиональную привычку.

— Тогда тебе давно пора спать, — сказала Валерия. Она рассмеялась негромко, будто делила с ребёнком маленький добрый секрет. — А то завтра будешь ворчать, что опять не выспалась.

Анна прижала ладонь к дверному косяку. Под пальцами ощущалась прохладная краска, и это прикосновение было единственным, что удерживало её на ногах.

Соня повернулась на бок, отчего изображение на экране качнулось. На короткое мгновение Анна увидела светлые волосы Валерии, угол комнаты и знакомую улыбку.

— Лера, а когда папа уже расскажет маме, что мы скоро будем чаще видеться? — спросила Соня, широко зевнув. Девочка говорила без страха и чувства вины, потому что для неё происходящее давно стало частью обычной жизни. — Он обещал после праздника. Уже же после праздника, да?

Валерия замолчала. Её лицо на экране стало серьёзнее, но Соня не заметила перемены и продолжала ждать ответа.

Анна стояла за приоткрытой дверью и смотрела на собственную дочь. Максим не просто собирался привести другую женщину в их дом когда-нибудь потом.

Он уже привёл её.

И Соня ждала только того дня, когда мать наконец узнает, что в её семье давно освободили место для новой женщины.

Глава 2. Лера, о которой мама всё знает

Утро вошло в квартиру не солнечным светом, а звуком открывающегося замка. Анна лежала на своей половине кровати поверх покрывала, всё ещё в тонкой домашней кофте, которую надела после душа, и смотрела на потолок, когда в прихожей повернулся ключ, тихо стукнула дверь и знакомые шаги прошли по коридору с той осторожностью, какую Максим обычно проявлял, возвращаясь поздно и не желая будить домашних.

Спать она даже не пыталась. После разговора в детской Анна успела закрыться в ванной, несколько минут просидела на краю ванны, зажав рот ладонью, но слёзы так и не пришли, словно всё внутри оказалось слишком потрясено для обычного человеческого плача. Потом она вернулась к Соне, дождалась, пока дочь закончит разговор с Валерией, вошла в комнату с улыбкой и поцеловала девочку перед сном, не задав ни одного вопроса, потому что боялась услышать ещё хоть одно слово, подготовленное для неё Максимом.

Соня ничего не заметила. Она привычно обняла мать за шею, пожаловалась, что Оксана не разрешила ей съесть второй кусок юбилейного торта, и попросила утром заплести две косы, потому что в школе у них будет фотографирование. Всё было как всегда, и именно это оказалось хуже всего: дочь прижималась к ней тёплой щекой, пахла детским шампунем и считала, что мама знает о Лере, просто не хочет говорить о ней после смерти бабушки.

Анна всю ночь перебирала последние месяцы. Она вспоминала короткие упоминания о папиной знакомой, сообщения Максима о том, что они с Соней задержатся после школы, фотографии чашек с какао, присланные дочерью из кафе, рассказы о катке и смешной женщине, которая упала возле бортика. Имя Лера действительно звучало, но всегда между десятками других имён: учительница Лариса Петровна, одноклассница Вика, папин водитель Артём, женщина из кофейни, умеющая рисовать сердечки на пенке.

Максим никогда не скрывал, куда едет с дочерью. Он, напротив, сообщал об этом так подробно и уверенно, что у Анны не возникало желания проверять: забрал Соню из школы, отвёз перекусить, потом они были в торговом центре, выбирали подарок однокласснице, вернутся к восьми. Иногда в его рассказах появлялась «наша знакомая Лера», но Анна принимала её за человека, случайно присоединившегося к отцу и ребёнку после работы.

Она видела Валерию в бюро. Молодая женщина не пряталась, не шарахалась от законной жены и даже однажды принесла Соне карандаши, поэтому заподозрить в ней тайную любовницу было всё равно что заподозрить пожар в лампе, которая каждый вечер спокойно горит на твоём столе. Теперь Анна понимала, насколько удобно открытая ложь притворялась правдой: Максим не прятал Валерию полностью, а оставлял на виду ровно столько, чтобы любое случайное упоминание казалось обычным.

В спальне зажёгся свет. Максим вошёл, прикрыл за собой дверь и остановился, увидев жену одетой на кровати. Галстука на нём уже не было, верхняя пуговица рубашки оставалась расстёгнутой, а лицо выглядело усталым, но не настолько, насколько должно было выглядеть лицо мужчины, сообщившего жене об измене и намерении забрать дочь.

— Ты не спала? — спросил он, снимая часы и кладя их на тумбочку. Максим посмотрел на Анну внимательно, однако в его взгляде читалась не тревога, а оценка состояния, словно он пытался заранее понять, насколько трудным окажется продолжение разговора. — Я думал, ты хотя бы немного успокоишься.

— Я слышала, как Соня разговаривала с Валерией, — ответила Анна, не меняя положения. Она долго готовила эту фразу, но, произнесённая вслух, она всё равно отдалась внутри тупым ударом. — Они созванивались перед сном.

Максим замер всего на мгновение. Затем он отвернулся, начал расстёгивать манжеты и сделал это так спокойно, будто жена сообщила ему о звонке классного руководителя.

— Соня иногда ей звонит, — сказал он, стягивая рубашку с одного плеча. Максим говорил негромко, чтобы не разбудить дочь, и это тихое заботливое произношение делало его признание особенно мерзким. — Валерия умеет с ней разговаривать. В последнее время девочке не хватало взрослого, с которым она могла бы обсудить свои переживания.

— У Сони есть мать, — произнесла Анна, чувствуя, как сводит челюсть. Она заставила себя разжать зубы и посмотрела на мужа. — Почему ты говоришь о ней так, словно она уже осталась одна?

— Я этого не говорил, — ответил Максим, складывая рубашку на кресло. Он не бросил её, хотя обычно после тяжёлого дня оставлял одежду где придётся, и Анна с внезапной ясностью поняла, что муж тоже почти не спал, но потратил ночь не на сомнения, а на возвращение привычного контроля. — Не начинай новый скандал в шесть утра. Соня скоро проснётся.

— Я не собираюсь устраивать скандал, — сказала Анна, опуская ноги на пол. Ступни коснулись прохладного паркета, и она впервые за ночь почувствовала себя по-настоящему устойчиво. — Я поговорю с дочерью.

Максим повернулся к ней. Его лицо сразу стало жёстче, хотя голос сохранил прежнюю мягкость.

— Не нужно допрашивать ребёнка, — предупредил он, подойдя к шкафу. Максим открыл дверцу, достал домашнюю футболку и, прежде чем надеть её, задержал взгляд на жене. — Соня ни в чём не виновата. Если ты начнёшь требовать подробности и заставишь её чувствовать себя предательницей, хуже будет только ей.

— Ты полтора года изменял мне, познакомил любовницу с нашей дочерью, а теперь объясняешь, как мне не следует разговаривать с ребёнком, — произнесла Анна, и на последних словах голос всё же стал громче. Она сразу вспомнила о Соне и понизила его, но отступать не стала. — Ты не оставил мне права даже узнать, что происходит в жизни моей дочери.

— Валерия не вмешивалась в вашу связь, — ответил Максим, натягивая футболку. Он провёл ладонью по волосам и устало вздохнул, словно ему снова приходилось разбирать несправедливые обвинения. — Они познакомились естественно. Соня несколько раз была со мной после школы, Валерия присоединялась. Никто не представлял её новой матерью и не заставлял дочь хранить тайны.