Фиктивная жена для босса. Разведёнка без иллюзий

— Почему?

— Из-за её осторожности после прежнего брака.

— Это уже звучит как история.

— Это звучит как удобное использование чужой травмы, — поправила Ирина. — Константин хочет взрослую разведённую женщину не только потому, что она не станет ждать любви. Её развод можно будет превратить в объяснение любой неловкости.

Кира перестала улыбаться. Она знала историю Ирины не полностью, но достаточно, чтобы понять, почему последние слова прозвучали холоднее предыдущих.

— Ты говорила с Лерой? — спросила она осторожно.

— О чём? О том, что мой начальник попросил найти временную жену? Пока не вижу причин портить дочери понедельник.

— Сергей бы согласился, что идея ужасная.

Имя бывшего мужа возникло в кабинете так неожиданно, что Ирина почти физически ощутила его присутствие. Сергей всегда появлялся именно в те моменты, когда никто не просил его мнения, и даже после развода каким-то образом сохранял эту способность.

— Сергей согласился бы, что любая идея без его участия ужасна, — ответила Ирина и открыла следующую анкету. — Давай вернёмся к женщинам, которые ещё не знают, что их собираются пригласить на собеседование на должность супруги.

Они работали почти два часа. Кира звонила агентству, уточняла доступность кандидаток и пыталась сформулировать приглашение так, чтобы женщина не бросила трубку после первых трёх предложений. Ирина читала анкеты, вспоминала общих знакомых, отбрасывала слишком публичных, слишком молодых, слишком тесно связанных с конкурентами и тех, чья жизнь могла пострадать сильнее, чем предусматривала любая компенсация.

Проблема становилась яснее с каждой новой кандидатурой. Женщину можно было одеть, подготовить к вопросам, познакомить с привычками Константина и научить держать его под руку нужным образом. Невозможно было вложить в неё годы мелочей, которые люди замечают даже тогда, когда не способны объяснить, что именно показалось им неправильным.

Настоящая жена знает, когда мужчина устал, прежде чем он сам признает это. Она не спрашивает, что ему принести, а без слов отодвигает чашку, к которой он всё равно не прикоснётся. Она понимает, когда его молчание означает раздражение, а когда — страх. Она замечает чужую боль не потому, что выучила список признаков, а потому что слишком долго жила рядом.

Ирина знала это не только по работе. Двадцать один год она знала Сергея лучше, чем он знал себя, и именно поэтому дольше всех не замечала, что перестала знать главное.

— Допустим, мы выберем Елену, — сказала Кира, возвращая Ирину к разговору. — За неделю она выучит факты: любимый ресторан, марку часов, имя водителя, привычки, пару историй. Этого хватит для журналистов.

— Для журналистов — возможно. Для Галины Сергеевны — нет.

— Почему?

— Потому что она не будет спрашивать марку часов. Она спросит, как Константин ведёт себя, когда болеет, и женщина начнёт вспоминать подготовленный ответ. Или заметит, что он подаёт ей пальто как чужому человеку. Или увидит, что они оба ждут сигнала перед каждым прикосновением.

Кира медленно закрыла ноутбук.

— Значит, убедительно сыграть это может только женщина, которая давно находится рядом с ним.

Ирина откинулась на спинку кресла. За окном серый понедельник постепенно становился тёмным. На стекле появились первые капли дождя, медленные и прозрачные, они ползли вниз, соединялись друг с другом и оставляли за собой кривые следы.

— Именно, — сказала она.

— Секретарь?

— Замужем, двое детей, муж работает в банке Ракитиных. Даже Константин не станет устраивать такой пожар.

— Кира из пресс-службы? — спросила Кира и указала на себя с преувеличенно задумчивым видом.

— Слишком молодая, слишком заметная и слишком хорошо понимает, что это плохая идея.

— Последнее особенно мешает карьере.

— Ты ещё и знаешь его недостаточно.

Кира приподняла брови.

— Я работаю с ним пять лет.

— Ты знаешь, как он выглядит для публики. Это не одно и то же.

— А кто знает больше?

Вопрос прозвучал буднично, почти без намерения. Ирина посмотрела на неё, но Кира уже открыла ноутбук и снова просматривала список. Возможно, она ничего не имела в виду. Возможно, имела, но решила оставить мысль там, где она возникла.

— Никто, — ответила Ирина. — В этом и заключается проблема.

К пяти часам список сократился до трёх женщин. Ни одна не подходила по-настоящему, но каждая могла пройти первые публичные появления при хорошем сценарии и некотором везении. Ирина подготовила короткие заключения, отдельно указала риски и отправила документ Константину. Через две минуты пришёл ответ: «Зайдите».

Он не написал «когда сможете». За день его отношение к вежливым условностям не улучшилось.

Кира поднялась вместе с Ириной, но та остановила её движением руки.

— Я сама.

— Уверена? — спросила Кира, закрывая ноутбук. — У меня есть ещё десять способов объяснить ему, почему это не сработает.

— У меня одиннадцать. Он всё равно спросит не об этом.

— О чём?

Ирина взяла планшет.

— О том, кого из трёх можно поставить рядом с ним так, чтобы окружающие не заметили пустоту между ними.

Кира посмотрела на неё внимательнее, чем прежде, но не стала отвечать. Она пожелала удачи и вышла первой.

Кабинет Константина к вечеру изменился. Дневной свет исчез, стеклянные стены превратились в тёмные зеркала, город за окном рассыпался огнями, а лампа над столом оставляла лицо хозяина наполовину в тени. Пиджак висел на спинке кресла, верхняя пуговица рубашки была расстёгнута, и впервые за день Константин выглядел не раздражённым руководителем, а человеком, который слишком долго пытался решить одну задачу и не получил желаемого ответа.

— Три кандидатуры, — сказала Ирина, садясь напротив. — Все предварительные. До разговора с ними нельзя считать, что кто-то согласится.

Константин открыл документ и быстро просмотрел первую страницу.

— Корнеева слишком тесно связана с фондом Руднева.

— Это указано в рисках.

— Юдина преподаёт этикет?

— Да.

— Нет.

— Я пришла к тому же выводу. Она будет поправлять вас за столом.

Константин поднял взгляд. Несколько секунд он смотрел совершенно серьёзно, затем уголок его рта едва заметно дрогнул.

— Это единственная причина?

— Нет, но самая опасная для брака.

Он продолжил читать. Ирина наблюдала за его лицом и постепенно убеждалась: ни одна кандидатура его не устраивала. Константин не произносил этого, не делал замечаний и не отбрасывал планшет, но каждый раз задерживал взгляд на фотографии чуть дольше, чем на описании, словно пытался представить женщину рядом с собой и не видел ничего убедительного.

— Ветрова открыто критиковала компанию, — сказал он, дойдя до третьей анкеты.

— Зато рядом с вами её недовольство будет выглядеть естественно.

— Вы считаете это преимуществом?

— Для достоверности — да. Счастливые женщины не обязаны смотреть на мужей с восторгом каждую минуту. Иногда убедительнее выглядит желание ударить их салфеткой.

Константин отложил планшет.

— Ни одна не подходит.

— Я предупреждала утром.

— Вы предупреждали, что задача сложная.

— Я сказала, что идея плохая. Это несколько иное.

Он поднялся и подошёл к окну. В тёмном стекле отражались кабинет, стол и Ирина, сидевшая напротив пустого кресла. На мгновение Константин оказался одновременно перед ней и позади неё, настоящий и отражённый, и оба выглядели одинаково сосредоточенными.

— Можно подготовить любую из них, — сказал он. — Вопросы, привычки, общую историю.

— Факты подготовить можно.

— А что нельзя?

Ирина подумала, прежде чем ответить. День был длинным, раздражение притупилось, оставив после себя усталую ясность.

— Реакции, — сказала она. — Нельзя выучить, как именно человек смотрит на вас, когда вы начинаете говорить слишком резко. Нельзя за несколько недель привыкнуть к вашему молчанию. Нельзя неосознанно подвинуть вам воду до того, как вы попросите. Нельзя помнить, что вы ненавидите запах корицы, потому что в детстве вас заставляли пить лекарство с корицей, а не потому, что это написано в справке.

Константин медленно повернулся.

— Откуда вы знаете про лекарство?

— Вы однажды отказались заходить в переговорную, пока там горела ароматическая свеча. Я спросила у Михаила Петровича.

— Это было шесть лет назад.

— Я помню.

Он смотрел на неё так, словно ответ открыл нечто большее, чем старую неприязнь к запаху. Ирина почувствовала неловкость, хотя ничего личного в её памяти не было. Она просто выполняла работу. Запоминала то, что помогало предотвращать проблемы, и не считала эту способность чем-то особенным до тех пор, пока мужчины рядом не начинали пользоваться ею как естественным удобством.

— Ракитины заметят, что женщина ждёт подсказки, — продолжила Ирина, возвращая разговор к безопасной теме. — Они увидят, что вы не знаете, как к ней прикоснуться. Галина Сергеевна спросит о каком-нибудь пустяке, и оба начнут вспоминать правильный ответ. Можно найти прекрасную спутницу, Константин Андреевич. Нельзя создать общую жизнь за несколько недель.

Он вернулся к столу, но не сел. Опёрся ладонями о край и посмотрел на три фотографии, лежавшие на экране.

— Значит, нужна женщина, с которой у меня уже есть общая история.

— Нужна женщина, которая давно находится рядом и знает вас не по газетным публикациям.

— Спокойная.

— Желательно.

— Образованная.

— Без этого разговоры с Ракитиными станут мучительными для всех.

— Не стремящаяся к публичности.

— Разумное требование.

— Достаточно взрослая, чтобы понимать условия и не ждать от меня того, чего я не обещал.

Ирина почувствовала, как внутри поднимается уже знакомое раздражение. Он снова произнёс это слово — взрослая — таким образом, будто зрелость была не опытом, а прививкой от надежды.

— И где вы предлагаете найти такую женщину? — спросила она.

Константин не ответил сразу. Его взгляд медленно поднялся от планшета к её рукам, лежавшим на коленях, затем к лицу. Он смотрел долго, без привычной деловой рассеянности, и впервые за весь день Ирина почувствовала себя не сотрудницей, которая принесла неудачный список, а предметом оценки.

Ощущение оказалось неприятным. Не потому, что Константин был мужчиной, способным заставить женщину заметить свой взгляд, а потому, что она слишком хорошо знала, как он принимал решения. Сначала наблюдал, потом отбрасывал лишнее, сравнивал возможные последствия и лишь затем произносил то, что уже считал окончательным.

— Подходящая женщина всё это время находилась передо мной, — сказал он.

Ирина не шевельнулась. Город за окном продолжал сиять, кондиционер тихо выталкивал прохладный воздух, а где-то далеко в коридоре рассмеялись сотрудники, которым ещё не сообщили, что их руководитель наконец нашёл себе жену.

— Нет, — ответила она.

Константин чуть нахмурился.

— Я ещё не сделал предложение.

— Сделали. Просто пока не закончили фразу.

Он выпрямился. Ирина увидела, как его пальцы оторвались от края стола и медленно сжались, будто Константин действительно рассчитывал сохранить контроль хотя бы над порядком слов.

— Вы знаете меня семь лет, — произнёс он. — Знаете мою работу, привычки, окружение. Умеете вести разговор, не теряетесь перед людьми и способны возражать без сцен.

— Как лестно.

— Вы не склонны к публичности, не станете обсуждать соглашение с посторонними и понимаете цену репутации.

— Моей или вашей?

— Обеих.

Ирина поднялась. Сидеть дальше было невозможно: кресло внезапно стало слишком мягким, кабинет — слишком тёплым, а расстояние между ними — недостаточным.

— Вы предлагаете мне стать вашей женой? — спросила она.

— Временно, — уточнил Константин, будто именно это слово должно было сделать предложение приемлемым. — Сначала объявить о помолвке, затем зарегистрировать брак. После завершения переговоров мы сможем развестись без публичного конфликта.

— Мы?

— Вы получите отдельное соглашение, полную защиту ваших интересов и вознаграждение.

— Вознаграждение, — повторила Ирина.

Слово легло между ними тяжёлым металлическим предметом. Константин услышал её интонацию, но не отступил.

— Я понимаю, что прошу о серьёзном участии.

— Нет, — сказала она. — Вы понимаете, что серьёзное участие стоит дороже обычного.

— Это не одно и то же?

— Для вас, вероятно, одно.

Константин обошёл стол. Он не приблизился слишком сильно, остановился на расстоянии нескольких шагов, но теперь между ними не было мебели, способной превратить разговор в обычное рабочее обсуждение.

— Ирина Викторовна, я не предлагаю вам унизительную роль, — произнёс он, и голос его стал тише. — Вы будете знать все условия заранее. Никто не станет пользоваться вашими чувствами или обещать то, чего не собирается дать.

— Какая предусмотрительность. Особенно приятно заранее узнать, что никаких чувств в соглашении не предусмотрено.

— Вы понимаете, что я имею в виду.

— Боюсь, понимаю слишком хорошо.

Он провёл ладонью по подбородку, впервые за разговор обнаруживая неуверенность. Константин мог спорить о деньгах, сроках, власти и последствиях, но плохо чувствовал себя там, где слова переставали иметь точную стоимость.

— Я выбрал вас не потому, что считаю неспособной к чувствам, — сказал он. — Вы разумная, взрослая женщина. Вы пережили развод и не станете строить романтические иллюзии вокруг временного соглашения.

Последняя фраза прозвучала почти мягко. Возможно, Константин действительно намеревался сделать комплимент её зрелости, выдержке и способности различать реальность, но слова достигли Ирины уже в другом виде.

Она услышала Сергея. Не его голос целиком, а ту усталую интонацию, с которой он однажды сказал: «Ты же взрослая женщина, Ира. Ты поймёшь». Тогда за этой фразой последовали признание в измене, просьба не устраивать сцену и объяснение, что молодая женщина не лучше её, просто рядом с ней он снова чувствует себя живым.

Взрослая женщина должна была понять. Разведённая — не питать иллюзий. Сильная — пережить. Удобная — не потребовать слишком многого.

Ирина посмотрела на Константина. Он ещё не понял, куда попал, но уже видел, что ошибся.

— Вы считаете, что в сорок четыре года женщина перестаёт что-либо чувствовать? — спросила она.

— Нет, — ответил он слишком быстро. Константин сделал шаг к ней, но остановился, заметив, как она выпрямилась. — Я говорю о способности отделять чувства от договорённостей.

— Мужчины удивительно часто восхищаются этой способностью в женщинах, когда собираются сделать им больно.

— Я не собираюсь причинять вам боль.

— Конечно. Вы просто заранее решили, что причинять нечему.

— Это несправедливо.

— Возможно, — согласилась Ирина. — Но вы сами выбрали слова.

Константин замолчал. Его лицо стало неподвижным, однако в глазах впервые появилось не раздражение, а понимание того, что привычный способ разговора не работает. Он мог приказать, предложить деньги, обещать защиту, перечислить преимущества, но не имел ни одного аргумента против простой правды: он выбрал Ирину именно потому, что счёл её безопасной для себя.

Она знала его, не требовала внимания, не пыталась стать ближе и никогда не позволяла эмоциям мешать работе. Семь лет находилась рядом, исправляла ошибки, помнила привычки и уходила домой, не ожидая, что он заметит её отсутствие.

Ирина медленно взяла планшет со стола. Пальцы не дрожали, голос тоже оставался спокойным, и только кольца на правой руке вдруг стали тесными, словно кровь слишком быстро прилила к ладоням.

— Я не дам вам ответа сегодня, — сказала она.

— Я не требую немедленного ответа.

— Утром вы требовали найти жену к вечеру.

— Это было до того, как я понял, кого должен попросить.

— Попросить, — повторила Ирина. — Интересный выбор слова.

Константин посмотрел прямо на неё.

— Хорошо. Я прошу вас рассмотреть предложение.

— А если откажусь?

— Тогда мы вернёмся к списку.

— Я спрашиваю не об этом.

Он понял. Ирина увидела это по короткому напряжению плеч и по тому, как взгляд Константина на мгновение ушёл в сторону. Вопрос был простым, но ответ на него показывал, является ли предложение действительно добровольным или всего лишь приказом, которому позволили выглядеть иначе.

— Если я откажусь, это скажется на моей работе? — спросила Ирина уже прямо. — На должности, зарплате, доступе к проекту, вашем отношении ко мне?

— Нет, — ответил Константин. На этот раз он не торопился и произнёс каждое слово отдельно, словно хотел исключить возможность двойного толкования. — Отказ ничего не изменит. Вы останетесь на своей должности и продолжите работу на прежних условиях.

— А предложение?

— Больше не повторится.

Ирина смотрела на него, пытаясь понять, верит ли. Константин обладал многими недостатками, но редко нарушал прямо данное слово. Он мог подобрать формулировку, оставить себе пространство, скрыть часть намерений, однако если произносил обещание настолько ясно, обычно выполнял его.

Это должно было успокоить. Вместо этого Ирина почувствовала странную, почти болезненную свободу: она действительно могла уйти сейчас, закрыть дверь, вернуться к чужим именам и больше никогда не обсуждать этот разговор.

Разумный человек так бы и поступил. Разумная разведённая женщина без иллюзий особенно.

И всё же где-то под оскорблением уже возникла другая мысль. Неприятная, опасная и потому особенно живая.

Константин сам признал, что ни одна случайная женщина не сможет заменить человека, который годами находился рядом. Впервые за семь лет он посмотрел на Ирину и увидел не только сотрудницу, исполнявшую поручения, а женщину, чьё знание его привычек имеет цену. Он пока собирался заплатить за это деньгами, потому что другого способа признавать ценность не знал. Но предложенная им роль открывала дверь туда, куда её никогда не приглашали: к решениям, разговорам и той части его жизни, которую Ирина всегда подготавливала для других, оставаясь снаружи.

Она могла отказаться. Могла согласиться. Могла заставить его впервые принять условия, написанные не им.

Ирина направилась к двери. Константин не остановил её, не позвал по имени и не попытался смягчить сказанное новым предложением, за что она была ему почти благодарна.

Ладонь уже легла на холодную металлическую ручку, когда Ирина остановилась. В тёмном стекле двери отражался Константин: один посреди большого кабинета, возле стола, за которым привык решать судьбы людей. Сейчас он ждал её решения и впервые не имел возможности ускорить его приказом.

Она обернулась.

— Если я соглашусь продолжить этот разговор, условия будете ставить не только вы, — произнесла Ирина, не отрывая от него взгляда. Голос звучал спокойно, но внутри уже поднималось давно забытое чувство, похожее не на надежду и тем более не на любовь, а на желание наконец занять место, которое она слишком долго готовила для других.

Константин медленно кивнул. Он ещё не знал, каких именно условий она потребует, и, возможно, впервые за весь день это незнание тревожило его сильнее, чем любые слухи о собственной репутации.

— Я понял, — ответил он.

Ирина открыла дверь и вышла в освещённый коридор. За спиной бесшумно сомкнулось стекло, отрезая кабинет вместе с его хозяином, тёмным городом и предложением, которое ещё утром показалось бы ей нелепой шуткой.

На столе секретаря лежала стопка новых карточек для следующей встречи. Чужие имена снова ждали, когда Ирина расставит их в правильном порядке.

На этот раз она прошла мимо.

Глава 2. Условия разведённой женщины

Ночью квартира казалась больше, чем днём. Днём её размеры скрывали дела: звонки, открытый ноутбук на кухонном столе, чашки, которые Лера оставляла возле раковины, хотя обещала сразу мыть, и привычный шум города за окнами. После полуночи всё лишнее исчезало, стены отступали, коридор вытягивался, а каждая вещь начинала занимать именно столько места, сколько ей отводили воспоминания.

Ирина лежала на спине и смотрела в потолок, по которому медленно скользил свет фар. Машины проезжали по мокрой улице, белые полосы поднимались от окна к люстре, на мгновение задерживались там и исчезали, словно кто-то снаружи методично проверял, спит ли она, а затем уезжал, не дождавшись ответа.

Спать она не могла. Тело устало ещё вечером, когда Ирина вернулась домой, сняла туфли у двери и несколько минут простояла босиком на прохладном полу, не решаясь пройти дальше, но голова продолжала раз за разом возвращаться в кабинет Константина. Она слышала его голос, видела тёмное отражение в стекле, вспоминала точность, с которой он перечислял её достоинства, и каждый раз эти достоинства почему-то звучали как перечень функций хорошей бытовой техники.

Спокойная. Образованная. Не стремящаяся к публичности. Способная спорить без сцен. Достаточно взрослая, чтобы не перепутать временное соглашение с настоящими чувствами.

Последняя фраза раздражала сильнее остальных. Константин произнёс её не со злобой и даже не с высокомерием, а с той деловой уверенностью, с какой люди говорят о проверенных фактах: вода течёт вниз, понедельник наступает после воскресенья, разведённая женщина в сорок четыре года больше не ждёт любви. Он не собирался оскорблять Ирину, что делало оскорбление почти совершенным. Человек, который хочет причинить боль, хотя бы признаёт существование чужой боли, а Константин просто не предусмотрел её в расчётах.

Ирина перевернулась на бок и подтянула одеяло к плечу. В комнате было тепло, батарея под окном тихо щёлкала, но пальцы оставались холодными, словно весь дневной воздух из его кабинета до сих пор держался на коже.

Сергей тоже любил говорить о её разумности. В начале брака это казалось комплиментом: Ира не устраивает глупых сцен, Ира умеет считать деньги, Ира поймёт, почему отпуск снова приходится перенести, Ира не станет требовать цветов, когда нужна новая резина для машины. Потом разумность постепенно превратилась в обязанность, такую же естественную, как ежемесячные платежи и чистые рубашки в шкафу.

Когда умерла его мать, Ирина организовала похороны, потому что Сергей не мог думать. Когда он потерял работу, она нашла ему новое место через знакомых и три месяца не говорила, что в доме заканчиваются накопления. Когда он решил открыть небольшое агентство, Ирина вечерами проверяла договоры и составляла письма клиентам, хотя на собственной работе тогда шла тяжёлая реорганизация. Сергей называл её своей опорой и целовал в висок, а она действительно чувствовала себя сильной, пока однажды не поняла: опору благодарят только до тех пор, пока она не требует поставить рядом вторую.

Она закрыла глаза. Не помогло. В темноте сразу возник Сергей в их прежней кухне, уже собравший сумку и всё ещё не решавшийся взять её с пола. Он тогда говорил тихо, будто боялся разбудить кого-то спящего, хотя Лера была у подруги, а квартира принадлежала только им двоим.

«Ты же взрослая женщина, Ира. Ты поймёшь».

Она поняла. Поняла, что он любит другую, что это продолжается почти год, что все его поздние встречи имели имя, лицо и молодые руки, не привыкшие решать чужие проблемы. Поняла даже, почему он не сказал раньше: ждал, пока любовница окончательно согласится жить с ним, чтобы не уходить в неизвестность. Ирина поняла всё, кроме одного — почему её способность понять должна была избавить его от необходимости стыдиться.

Константин не был Сергеем. Он не обещал любви, не пользовался двадцать один год её доверием и не прятал другую женщину за словами о сложном периоде. Напротив, он предлагал такую честность, от которой хотелось проверить, не является ли ложь иногда более милосердной.

И всё же сходство существовало. Оба мужчины смотрели на её силу как на удобное отсутствие потребностей. Сергей считал, что Ирина справится с изменой, потому что всегда справлялась со всем остальным. Константин считал, что она способна стать временной женой, потому что не будет ждать ничего настоящего.

Ирина села на кровати. Часы на тумбочке показывали два сорок семь, а сон всё ещё находился где-то в другой квартире, вероятно, у человека, которому утром не предстояло решать, стоит ли выходить замуж за собственного начальника.

Она опустила ноги на пол и надела халат. В коридоре было темно, только под дверью Лериной комнаты лежала узкая полоска света. Дочь тоже не спала, но это не удивляло: в двадцать лет ночь редко считалась временем для сна, особенно если существовали переписки, сериалы и люди, способные внезапно прислать важное сообщение в два часа утра.

Ирина прошла на кухню, налила воду и сделала несколько глотков. На холодильнике висел магнит из Калининграда, куда они с Лерой ездили через год после развода. На фотографии возле магнита дочь стояла на берегу, ветер бил ей волосы в лицо, а Ирина держала босоножки в руке и смеялась так свободно, что сейчас почти не узнавала себя.