Красный Жук. Фактор роста

– Товарищ старшина, как вас величать-то?

– Юсуп.

– А по батюшке?

– Отца звали Оразгелды. Давай не юли. Говори, что ещё желаешь спросить? А хочешь уважение показать, говори Юсуп-ака, – старшина хоть и пытался хмуриться, но было заметно, что он доволен вопросами Ивана.

– Хорошо. Могу я на время оставить свои вещи у вас, Юсуп-ака? Вернусь с вокзала и, надеюсь, уже смогу забрать их.

– Оставляй, чего уж.

Без лишнего стеснения Жук переодел галифе, снял шинель и достал из вещевого мешка наплечную кобуру с ремнями. Под пристальным взглядом Байрамова не торопясь закрепил, переложил пистолет и, наконец, накинул сверху ватник.

– Ну как, Юсуп-ака? Незаметно?

– Что же это у тебя, как у шпиона какого, ремешки эти?

– Не у шпиона, товарищ старшина, а для шпиона. Советская власть тут ещё не прочно закрепилась, вот и будет для всяких врагов и вредителей сюрприз. Да и если честно, я себя без оружия как голый чувствую.

Юсуп Оразгелдыевич Байрамов в молодости очищал Красный Туркестан от басмачьих банд, поэтому вредителей и всяких других врагов советской власти ненавидел со всем пролетарским (а сын чабана самый что ни на есть пролетарий) пылом. К тому же, получив в ночном переполохе, устроенном одной из таких банд, саблей по плечу, людей, никогда не расстающихся с оружием, наоборот, крепко уважал.

– А ну-ка, сержант, как ты говоришь, зовут тебя, постой тут недолго.

– Иван Жуков, можно Жук.

– Вот и стой, Жук, не уходи.

Кладовщика не было буквально пару минут, Иван успел лишь немного помахать руками, поприседать да пару раз подпрыгнуть, привыкая к новой одежде.

– На, примерь, – в руках старшина держал крепкие на вид, хоть и явно не новые кирзовые сапоги.

– Как влитые, Юсуп-ака, – проверяя, как держатся ножны засапожника на новой обувке, улыбнулся старшине Иван.

– Кхм, ты, старшой, как на войну собираешься.

– Не одобряете, товарищ старшина?

– Одобряю, почему не одобряю. Просто интересно, откуда ты такой резвый взялся. Ирбис в шкуре джейрана.

– Потом расскажу. Хорошо, Юсуп-ака? Сейчас бежать надо, приказ.

– Раз приказ, беги. За вещи не беспокойся, у меня в сохранности будут.

Искать полуторку со светлой кабиной долго не пришлось. Выйдя во двор, Иван сразу уткнулся в сдающий задом грузовик, как раз с недостающей доской заднего борта.

Обойдя машину сбоку, Иван постучал по дверце, привлекая внимание водителя.

– Чего тебе? – нейтрально, но с нотками превосходства раздалось из кабины.

– Здорова, браток. Это ты шоферов на жэдэ-вокзал повезёшь?

– Я. А ты шофёр?

– Да.

– Вот здорово! А то мы зашиваемся тут просто. Ты к нам в 32-й автобатальон?

– Пока не знаю. Тебя как зовут-то, браток?

– Емеля.

– А меня Ваня, можно просто Жук. Я тогда, Емеля, покемарю у тебя в кузове, а то только что с поезда.

– Да без проблем. Залазь.

Жуков не заставил себя повторять дважды и мигом очутился в кузове. Изнутри машина была неухоженная, и Иван решил, что если ему придётся разъезжать на ней постоянно, обязательно поговорить с водителем Емелей. Газ-АА всё-таки не печка, ухода требует и бережного обращения.

Устроившись поудобней в правом углу кузова, Жук поплотнее запахнул ватник, натянул фуражку и подумал, что как ни крути, а служить хорошо, не успел устать и опять можно отдыхать. Понятно, что такая лафа продлится не долго, и нужно пользоваться моментом. Иван прикрыл глаза, и с Мэй под ручку, весь в орденах и нашивках за ранения, перенёсся в родное село…

– Опять Емелькин тарантас! – раздалось совсем рядом с автомобилем, возвращая старшего сержанта в реальность.

Иван поморщился, но глаза решил не открывать, цепляясь за обрывки своего мысленного визита в Болошнёво.

По тому, с каким трудом парни залезли в кузов, Жуку стало ясно, что с физподготовкой у них было совсем швах. Четыре человека, один из которых, без сомнения, лидер, громогласный и нагловатый, с прокуренным голосом, сразу же поинтересовался у Ивана, что он тут забыл. Но Жук уже из любопытства решил притвориться спящим и посмотреть, вернее послушать, что будет дальше.

Поверил этот, которого Иван про себя сразу окрестил Хорьком, или скорее просто счёл бойца в засаленной телогрейке и поношенных штанах не заслуживающим внимания, так или иначе, но его оставили в покое. Из разговоров вновь прибывших Ивану стало понятно, что трое обычные новобранцы, а вот четвёртый строит из себя невесть что. На ум сразу приходил персонаж из его юности, Яшка Рябой, даже говорил этот Хорёк с той же интонацией и ужимками, строил из себя тёртого, много повидавшего в жизни кадра.

Природные наглость и трусость, да подсмотренная у какого-то мелкого уголовника манера речи сразу бросились в глаза Ивану, непонятно было только, почему остальные трое ведут себя как малолетние телки. Яшка Рябой верховодил в компании пацанов минимум на пять лет младше себя, а тут практически ровесники. Тем не менее не только сносили тупые до безобразия насмешки, притворно хихикая и поддакивая, но с готовностью набрасывались на того, кого в этот момент оскорблял Хорёк. А хуже всего компания позволяла проходиться по отношению к командиру, какому-то лейтенанту, судя по всему, обычно назначаемому над ними старшим. Вот и сейчас, дёргаясь как на иголках, от чего постоянно поскрипывала лавка, Хорёк всё ждал, когда появится Студентик, Василёк, наш Поэтишко.

Жук прекрасно понимал, что такая анархия от того, что дивизия только начала формироваться. Неделя, максимум две, и такое головотяпство закончится. Часовые Яники перестанут ворон на посту ловить, такие вот Хорьки получат укорот и зарекутся коллектив разлагать. Да и лейтенант или научится подчинённых на место ставить, или переведут его на должность, не связанную с непосредственным командованием людьми.

Будь это одна из кинолент про доблестную Красную Армию, которые сейчас так любят крутить в кинотеатрах, например «Истребители» или «Танкисты», то молодой командир обязательно попросил бы перевести и недотёпу Яника, и трусоватого и от того наглого Хорька в своё подразделение. А к концу фильма Янек с Хорьком стали бы идеальными красноармейцами, героями и лучшими друзьями молодого командира.

Но это в кинофильме, а здесь и сейчас Жук постарается сделать всё возможное, чтобы эти гаврики плюс трое бесхребетных шофёров к нему в подразделение ни при каких обстоятельствах не попали. Иван, ещё будучи комвзвода, накрепко запомнил, сколько проблем создают такие экземпляры. А вот время на них тратится больше, чем на остальных бойцов подразделения, вместе взятых. Так что нет уж, нет уж, нам такого счастья не надо.

Внезапно в кузове автомобиля стало тихо, только успел хихикнуть один из шофёров, но на него сразу же шикнули. Иван насторожился, не нужно быть большого ума, чтобы догадаться, Хорёк решил, что пора подшутить над спящим. Обострённые чувства подсказали: вот он встал и наступил на половицу в середине кузова, чуть колыхнув потоки воздуха. Вот перенёс вес тела на левую ногу, заставляя доску чуть прогнуться и на пределе восприятия затрещать. Жук еле сдержался, чтобы не поморщиться от дыхания Хорька, шумного и несущего запахи пищи. Явственно, как будто глазами, Иван увидел скрученные пальцы у самого носа и чуть не зарычал от удовольствия. «Сначала ты работаешь на репутацию, потом репутация работает на тебя», – раздался в голове голос Макея.

Пальцы Хорька оказались в жёстком захвате, наверное, ещё раньше, чем Иван открыл глаза.

– Name? Rang? Teilnummer?[4] – не ожидая от самого себя, выпалил Жук на немецком.

Действуя, скорее рефлекторно, чем осознанно, старший сержант специальной разведывательно-диверсионной бригады ГШ левой рукой заломил пальцы незадачливого шутника, заставляя бухнуться на колени, а правой ткнул стволом выхваченного ТТ в его левый глаз.

– Убью, гнида! – Габариты ствола позволяли при большом желании серьёзно повредить глазное яблоко, так что тыкал Жук аккуратно. Лишать хулигана зрения в его планы всё-таки не входило.

– А-а-а!!!

По характерному запаху Иван понял, что всё же перестарался с воспитательными мероприятиями. То ли Хорёк был ещё более трусоват, чем казалось, то ли недавно плотно покушал.

– Да что ж за детский сад-то такой, трусы на помочах, – Жуков оглядел сидящих и выбрал выглядевшего наименее испуганным.

– Ты, Конопатый! Знаешь, где тут у нас санчасть?

– З-з-знаю.

– Не мямли! Ты красноармеец или баба? Проводишь этого засранца, скажете, понос прихватил, и пулей назад. Пять минут, уедем без тебя, побежишь на вокзал пешком. Задача ясна!

– Да.

– Так чего сидим, кого ждём? Быстро помогли Конопатому этого выгрузить. И будем знакомиться, – Жук плотоядно оскалился, неосознанно подражая мимике Барса, – вы у меня сейчас надолго запомните, как над командиром смеяться.

Попугать как следует новобранцев Жуку не удалось. После того как Засранец в сопровождении Конопатого был отправлен в санчасть, Иван посмотрел на оставшуюся парочку, жмущуюся от него к заднему борту полуторки, и только вздохнул. Повысь сейчас на них голос, так точно в обморок шандарахнутся.

И дело тут было, как подозревал Иван, не столько в том, что один старший сержант размахался перед вчерашними колхозниками пистолетом, а в том, с какой скоростью и лёгкостью, практически походя, был низвергнут Засранец, бывший ещё пять минут назад для молодых парней в шинелях непререкаемым авторитетом.

– Давайте знакомиться, товарищи красноармейцы. Старший сержант Иван Жуков. И бояться меня не следует. Когда меня не огорчают, я человек редкостной душевной доброты и чуткости.

Ответом Жукову почему-то стала тишина. Может быть, товарищи красноармейцы хотели, но стеснялись спросить, какой человек старший сержант, когда его огорчают. Или задумались над вопросом как бы полаконичнее сформулировать свои душевные качества. Как бы то ни было, Ивану пришлось стимулировать красноречие собеседников, ткнув пальцем в бойца, сидящего у противоположного борта.

– Ты!

– Красноармеец Владимир Пуговкин. 32-й гаубичный артиллерийский полк. Шофёр, но машины ещё нет.

– Понятно. Ты?

– Красноармеец Руслан Хаймзонов. 32-й отдельный зенитный артдивизион. Шофёр, машину пока не дали.

– Ясно. Про Конопатого что скажете?

– Тоже шофёр и тоже пока без транспорта. Он из мотострелкового полка, зовут Тарас Костюк.

– Засранец?

– Алексей Симаков. 32-й автотранспортный батальон, машина на ремонте.

– Вы, значит, безлошадные, а он на ремонте. Ясненько. Над лейтенантом смеётесь, оболтусы, неопытный он, добрый. Не дрючит вас как следует с утра до ночи и с ночи до утра. А сами вы? Смотрю, опыт так и прёт из всех щелей. Особенно у некоторых. Сегодня он лейтенанта ругает, завтра комдива. А послезавтра кого? Советскую власть и лично товарища Сталина? А вы так же поддакивать будете? Может, надо было не пистолетом в морду его пугнуть, а сдать куда следует? И вас заодно, как пособников провокатора?

«Так, хорош их прессовать, кажется, прониклись», – решил Жук, разглядывая совсем поникших бойцов.

– Ладно, оболтусы, будем считать, что урок вы усвоили. Объявляю по два наряда вне очереди, и можете радоваться, что легко отделалась. По возвращении в свои части доложите командирам, и не вздумайте забыть, проверю.

Подозревая, что без автомобилей остались далеко не лучшие кадры, Жуков перешёл к вопросам более приземлённым и поинтересовался, как у парней обстоят дела с вождением. И даже не удивился, узнав, что трое имеют навыки вождения скорее теоретические. А вот практика минимальная, можно сказать, были у себя в деревнях на подхвате у настоящих шофёров.

От души поржал над историей Засранца. Он, оказывается, водитель-профессионал, возил большого городского начальника, но проштрафился. Начальник его в армию и укатал. Только вот в чём его вина, мнения сослуживцев не совпадали. По версии Пуговкина, соблазнил Засранец жену начальника, а красноармеец Хаймзонов настаивал, что не жену, а дочку. В общем, то ли Симаков не помнил, о чём врёт, то ли ему было скучно рассказывать одинаковые истории про свои «геройства».

– Хорошо, оболтусы, не переживайте, научиться ездить не трудно, помогу. Сегодня и попрактикуетесь, деваться вам всё равно некуда.

Иван хотел ещё погонять парней по знанию материальной части автомобиля, но его прервало появление Конопатого с молоденьким лейтенантом. Впрочем, старыми лейтенанты бывают редко, а парень был на первый взгляд вполне нормальный, довольно-таки рослый кареглазый брюнет. Правда, подсадив Конопатого, лейтенант сунул голову в кузов и произнёс:

– Оцените, товарищи.

Красный мехкорпус ревёт и гремит,Рвутся снаряды вокруг.Враг буржуинский позорно бежит,Горит вся Европа округ!

– Как вам?

– Мощно, товарищ лейтенант. А дальше?

– А дальше я, Пуговкин, ещё не сочинил.

Ну точно поэт, с ноткой некоторой белой зависти подумал про себя Жук.

– Товарищ лейтенант, разрешите представиться. Старший сержант Иван Жуков. Направлен комполка Павлычевым на железнодорожную станцию для помощи в разгрузке нашего эшелона.

– Да? Замечательно! А я Василий. То есть лейтенант Василий Фомин. Тогда вы тут за старшего, товарищ старший сержант, а я в кабину. Жаль, Симаков заболел, он хорошо машину водит.

– Товарищ лейтенант, секундочку!

– А, что?

– А вы сами видели, как он машину водит, или слышали от кого?

– Ну… – задумался лейтенант, – сам не видел. Но все так говорят. У него вроде и грамота есть.

– Ясно. Спасибо, товарищ лейтенант.

– Раз вопросов больше нет, поехали. Павлычев злющий, наорал на меня из-за Симакова. Вечно, говорит, у этого ханурика то понос, то…

Закончить фразу лейтенант Василий Фомин не успел, оборванный дружным ржачем в четыре глотки.

– Ай, ну вас. Поехали.

Глава 3. Госприёмка по-жуковски

– Придётся, товарищ лейтенант, акт составлять.

– А? Какой акт? Зачем?

Иван отделился от группы людей, стоящих у платформы с крайним автомобилем, и буквально в два скачка оказался в кабине полуторки.

– Так, товарищ лейтенант, из десяти машин, что мы прошли, у трёх не хватает фар, у одной дворников. И это мы ещё их не осматривали.

Лейтенант, немного поражённый словами старшего сержанта, он то на фары внимания вообще не обратил, задумался. Все эти разбирательства, акты, ему совсем не хотелось этим заниматься.

– Слезайте, сержант, скажут ещё, что это мы всё сломали. А товарищу майору я потом доложу.

Жук без споров спрыгнул из кабины прямо на перрон.

– Давайте отойдём, товарищ лейтенант.

– Зачем?

– Надо.

Такой убойный аргумент, разумеется, не мог не подействовать.

– Так, чего стоим, уши греем, – повернулся Жук к шофёрам, – проверить автомобили на наличие бензина, масла и заряда аккумулятора. Посмотрите, есть ли зипы, ремкомплекты и повреждения. Конопатый, первые два. Пуговкин, следующие два. Руслан, следующие. Емеля, тебя это тоже касается, не ухмыляйся, твои два замыкающие. Ну, чего стоим, кого ждём? Время пошло. Бегом!

Убедившись, что парни занялись делом, Жук повернулся к лейтенанту.

– Василий, ты что, под трибунал хочешь?

– Я? – от резкого перехода на ты и от самого тона Фомин немного опешил. – Не хочу.

– Тогда чего спрашиваешь, какой акт? Павлычев спросит, где фары, что скажешь? Сам побежишь в магазин покупать? Ладно фары, я вот сейчас попробовал первый грузовик завести, не смог. Ладно, если там бензина нет, а если поломка. Чуйка мне подсказывает, из десяти машин у одной что-то да обязательно будет.

– Так мы при чём, прислали такую.

– Ага, так железнодорожники и признают свою вину. Сейчас надо найти комполка и дать ему акт неисправностей, пусть кто-нибудь из вокзального начальства подписывает. В крайнем случае выгрузить машины, но в часть не перегонять.

– Согласен с тобой, Иван, но тогда давай так сделаем. Будем машины проверять и параллельно записывать выявленные неисправности. А то, что я сейчас доложу? Про три фары? Только я ведь водить умею, у дяди «эмка» служебная, а вот чинить не очень.

– Дефекты, которые при осмотре можно выявить, я найду.

– Да я и не сомневаюсь. Глазастый ты, Жуков.

– Тогда уж Жук. Позывной такой на курсах был, привык.

– Жук так Жук. И с призывниками, смотрю, умеешь разговаривать, вон они тебя как слушаются. Со мной вечно пререкаются. Симаков этот ещё, что я не вижу, что ли, мне поддакивает, улыбается, а их подзуживает.

– Согласен, дерьмо человек. Но думаю, с Симаковым вопрос мы решим. А можно вопрос, товарищ лейтенант?

– Давай уж, когда без посторонних, на ты, раз начал. Василий – значит, Василий. Спрашивай, Жук.

– А ты где служишь, в мотострелковом полку или в автобатальоне?

– Ни там, ни там. 32-й отдельный батальон связи.

– Связист, значит. Василий, не обижайся, но почему на разгрузку эшелона тебя прислали? И водители, я спрашивал, все неопытные, с бору по сосенке, как говорится, что себе негоже.

– Тут ты, Жук, прав только отчасти. Вон смотри, и Павлычев, и комдив полковник Пушкин, и даже старший батальонный комиссар Чепига Дмитрий Георгиевич у танков стоят. Видишь, как руками машут, не иначе с железнодорожным начальством ругаются. Танки они, брат, поважнее грузовиков-то будут. Согласен?

– Согласен, но автотранспорт же тоже важен. А тут прислали пацанов без опыта.

– А это второй вопрос. Это как раз мотострелкам повезло, в городе расквартированы будут. А остальная дивизия? Вот и строят сейчас в окрестностях Львова казармы и полигоны. И люди, и техника практически круглосуточно вкалывают. Говорят, завтра три эшелона с личным составом придут, полегче будет.

– Потом, может, и полегче, а вот завтра будет жарко.

– Товарищ, старший сержант! Тут царапина на двери!

– Руслан, чего ты орёшь, как оглашенный. Тебе не в армию надо, а муллой с этих минаретов ихних молитвы кричать с таким голосом. Закончишь осмотр, доложишь.

Немудрёная в общем-то шутка почему-то очень развеселила Пуговкина.

– А-ха-ха. Мулла! Ой, не могу. Мулла, помолись Аллаху, может, он тебе царапину уберёт.

– Заткнись, Пуговица! А то сейчас…

– Отставить разговоры! У вас уже есть по два наряда. Ещё захотели?

Погрустневшие бойцы вмиг попрятались за машинами, совершенно не желая возражать старшему сержанту.

– Вот, Жук, как у тебя выходит? Без году пять минут тебя знают, а уже по струнке ходят. И главное, видно же, что уважают. А я всё добром пытаюсь с ними и всё без толку.

– Во-первых, без этого Симакова сейчас всем проще будет. А во-вторых, их же недавно только призвали, страшно им. Сейчас им нужен кто-то вроде отца, строгий, но справедливый. Ведь как солдат думает, если командир строгий, то значит, уверен в себе, значит, и о них грешных позаботиться сможет. А если добрый, то в себе не уверен, то сам в нижних чинах поддержку ищет. А уж если какой баламут в подразделении, то вообще беда.

– Интересный ты парень, товарищ Жуков, столько всего знаешь. И говоришь чудно как, нижние чины.

– Так мне самому про это Степан Ерофеич рассказал, а он на свою первую войну в 1905 году попал, когда русский царь с японцами на Дальнем Востоке схватился. Офицер.

– Так ему же сейчас лет шестьдесят, не меньше.

– Не меньше, – рассмеялся Иван, – но в рукопашке пятерым, таким как я, накостыляет. А вообще, его дело же сейчас не бегать и стрелять, а молодёжь учить. Он меня, а я уже этих гавриков, что сейчас по машинам попрятались.

– Преемственность, значит. Ну что, будем считать, что поговорили. Пойдёмте акт писать, товарищ старший сержант.

– Пойдёмте, товарищ лейтенант.

И они пошли.

Как оказалось, хоть и не далеко, но надолго. Для начала выяснили, что бензина в бензобаках прибывших полуторок практически нет, и послали Емелю привезти горючее. Так же выяснилось, что на десять грузовиков имеется один комплект ЗиП, зато у двух автомобилей отсутствуют приводы генератора. Ну и по мелочи, визуальный осмотр показал, что, кроме фар, дворников и царапины, недоставало одного зеркала. В общем, могло быть и хуже.

Дождались Емелю, залили топливо и по одному перегнали грузовики с платформ на перрон. Благо Жук без проблем менял недостающие детали с одного движка на другой. Ну всё, сейчас поедем в часть, решил Фомин.

– Ну всё, товарищ лейтенант, с поезда съехали, теперь можно и нормально посмотреть, что за автотранспорт нам достался.

Лейтенант Фомин мысленно чертыхнулся и просто кивнул.

– Много времени займёт?

– Часа два точно.

– Тогда так, Емеля, бери молодых, и пусть они пока на твоей машине практикуются. Сел, тронулся, сделал круг по привокзальной площади, остановился, передал следующему. Ты в это время рядом в кабине будешь подсказывать, если что. И через каждые полчаса пусть кто-то сюда подходит, мало ли.

– А вы, товарищ лейтенант?

– А я тут, Пуговкин. Чего непонятного?

– Всё понятно, товарищ лейтенант!

Судя по горящим глазам парней, идею хоть немного потренироваться в вождении они восприняли с восторгом.

Примерно через час Фомин присел на какой-то ящик и посмотрел на свои руки в грязных разводах. Вроде бы и не делал ничего, только помогал, но извазюкался знатно. Сержант подошёл к проверке со всей серьёзностью и не останавливался даже перед тем, чтобы частично разбирать некоторые узлы. Понятно теперь, почему одет он был как оборванец. Вот и сейчас лежит под автомобилем № 7 и, похоже, чем-то недоволен.

Первые три автомобиля Жук осматривал очень придирчиво и со всё нарастающим удивлением докладывал, что вроде всё в пределах нормы. Есть, конечно, недочёты, там болта нет, там прокладки, и всё ужасно не отрегулировано, но это легко исправить и подогнать в реммастерских корпуса. Дальше проверка стала менее детальная и от того более быстрая.

И вот сейчас под кузовом седьмой машины Жук чего-то застопорился.

– Быстро убирайте машины отсюда! Начальство идёт! – усатый железнодорожник, выскочивший как чёрт из табакерки, пнул грузовик, под которым лежал Жук, по переднему колесу.

– Ага, прям сейчас, уже бегу, – голова старшего сержанта высунулась из-под кузова, – начальство – это хорошо. Вот и спросим, почему техника неисправная пришла. Чья-то халатность или саботаж?

Ушёл железнодорожник по-английски и чуть ли не быстрее, чем пришёл.

Ждать начальство долго не пришлось.

– Почему машины до сих пор тут, товарищ лейтенант?

– Визуальный осмотр выявил большой некомплект. Я приказал старшему сержанту провести углубленную проверку. Вот акт несоответствия, товарищ полковник. Правда, мы ещё не закончили.

– Так. Автомобиль № 1. Газ-АА. Номер кузова 557 854, номер двигателя мм 189 699. У автомобиля отсутствует комплект ЗиП. Также на двигателе отсутствует одна свеча зажигания. Автомобиль № 2. Газ-АА. Номер кузова… так… номер двигателя… отсутствие ЗиПа, отсутствие привода генератора.

Командир 32-й ТД полковник Пушкин повернулся к остальным подошедшим:

– Что скажете, товарищи?

– Впечатляет, Ефим Григорьевич.

– А вы что скажете, товарищ Шахрай? – обратился полковник к железнодорожному начальству.

– А нет у нас времени, товарищ Пушкин, все грузы проверять. И вообще от меня-то вы что хотите, я тут выгрузку обеспечиваю. Акт ваш давайте подпишу. Что там ремень, гэрээм, свеча?

– Есть что-то серьёзное, лейтенант?

– Старший сержант Жуков, доложите.

– Осмотрено семь автомашин, товарищ полковник. У седьмой мне задний мост не нравится.

– А ты вообще чьих будешь, сержант?

– Направлен в 32-й мотострелковый полк. Только сегодня прибыл, не успел получить назначение.

Павлычев шагнул вплотную к комдиву и вполголоса проговорил:

– Это тот самый инструктор, ну помните, распоряжение из Москвы.

– От… Жуков значит, от… Любопытно… – так же тихонько ответил Пушкин. И уже громко: – Молодцы! Значит так, лейтенант. Закончишь с проверкой, найдёшь, – комдив кивнул в сторону стоящего рядом железнодорожника, – вот, начальника станции Петра Касьяновича Шахрая. Он акт подпишет, раз обещал.

– Минуточку, – к подписанию любых актов у Петра Касьяновича была стойкая антипатия, – а что там с мостом, может, и нет ничего. Может, ошибся сержант.

– Могу и ошибаться, – не стал спорить Жук, – на эстакаду надо и снять весь узел, тогда точно будем знать. А сейчас просто ощущение у меня, что он чуть-чуть ходит.

– Кажется ему. Да и не может мост двигаться, иначе весь кузов бы упал.

– А дай-ка мне ватник, сержант, сам посмотрю, – неожиданно для всех попросил старший батальонный комиссар Чепига.

Простая просьба почему-то ввела старшего сержанта в некоторый ступор. Не решаясь или скорее не зная, как возразить, Жук в нерешительности застыл, положив руки на стягивающий фуфайку ремень.

– Давай не жмись, сержант, – батальонный комиссар уже снял шинель, – не красну девицу, чай, отдаёшь. Да и одёжка твоя грязнее уже не станет.