Еще неизвестно, кому место в Академии Боевых Драконов!

Туда-сюда. Туда-сюда. Туда-сюда.

В пользу иллюзии яхты, качающейся на штормовых волнах открытого моря, говорили также и всё более нарастающие симптомы морской болезни. Прежде всего подкатывающая к горлу тошнота.

Однако Евгения даже во сне оставалась приземленной, в прямом смысле слова, и посему всегда сразу же отбрасывала эту мысль, как только она её посещала.

После чего закрывала глаза. Делала вдох, выдох. Переворачивалась на бок. И снова их открывала.

Само собой, открывая глаза в этот раз, она уже не видела купол балдахина. Лишь развевающиеся на ветру, словно знамена, многослойные тюлевые занавеси… нежно-розового цвета, ненавидимого ею всеми фибрами души.

Потому узрев также ярко-розовую подушку и белоснежный в ярко-розовых цветах пододеяльник всегда делала один и тот же вывод:

«Я либо попала в мой личный ад, либо сплю, и мне снится кошмар»

Евгения и сама не знала почему, но она с детства совершенно не переносила розовый цвет.

Само собой, на этом неприятные сюрпризы не заканчивались, а лишь становились ещё более неприятными.

Кошмар всё-таки, а кошмары они, как известно, приятными не бывают.

– Оклемалась-таки?! – вдруг доносилось до неё сварливо-победоносное со спины. – Что, думала, с того света не достану? А я достал! – продолжал торжествовать мужской голос.

После этих его слов любопытство окончательно побеждало дремоту и Евгения оборачивалась на голос, чтобы узреть заглянувшего под балдахин краснолицего толстяка с сальным взглядом.

– Простите?.. – изумленно вопрошала она и тут же кривилась от боли, ибо ощущение было таким, словно она не слово молвила, а кусок каленого железа попыталась проглотить.

– Не прощу! Будешь должна мне и за это тоже, мерзавка! – зловеще возвещал толстяк и снова и снова протягивал ей пузырек с мерзко пахнущей жидкостью. – На вот, выпей!

– Нннне-ээ, – каждый раз пыталась отказаться она.

И опять, и снова ей это не удавалось.

– Бидх ми аг ордачадх дхут! – шипел толстяк, и Евгения вдруг переставала чувствовать своё тело.

Чем немедленно пользовался толстяк: хватал её за подбородок, надавливал на челюсть и вливал в приоткрывшийся рот содержимое пузырька.

Какой именно на вкус была влитая в неё жидкость Евгения не знала, но судя по привкусу, который она ощущала, как только вновь приходила в себя и к её нервным окончаниям и рецепторам возвращалась чувствительность – гадость была ещё та.

Придя в сознание, она обнаруживала себя стоящей перед живописной аркой, увитой зеленью и цветами франжипани.

Дальше больше: каждый раз она оказывалась одетой в усыпанное драгоценными камнями, длинное белое платье, под тяжестью которого она с трудом стояла на ногах. Голова её при этом раскалывалась от сдавливающей виски и затылок адской конструкции, которая лишь прикидывалась диадемой, а на самом деле, как и платье, была тем ещё орудием пыток.

Следующим, на что Евгения обращала внимание, был стоящий напротив неё седовласый старец в ярко-красной сутане.

Затем она чувствовала на себе чей-то взгляд сбоку и обнаруживала стоящего рядом с ней – красавца шатена в парадном военном мундире.

И первый, и второй смотрели на неё вопросительно.

С той большой разницей, что во взгляде одетого в сутану седовласого читались ласковая снисходительность и лёгкое недоумение, а во взгляде красавца шатена – вселенская скука и бездна раздражения.

В ответ на вопросительные взоры, понимающая ещё меньше седовласого и раздраженная гораздо больше спесивого красавчика Евгения, каждый раз лаконично-недовольно вопрошала:

– Что?

– Мы ждём вашего «да», – отечески улыбаясь, снова и снова радушно подсказал ей седовласый.

Шатен же на это всегда досадливо цокал языком и закатывал глаза.

Самовлюбленный козёл!

– И на что я соглашаюсь? – нахмурив брови, снова и снова иронично уточняла Евгения.

– Как это на что? – одновременно растерянно и шокированно уточнял вслед за ней жрец, при этом, однако, сохраняя на лице покровительственно-ласковую улыбку. С такой улыбкой, услышав грязное ругательство от своего только что научившегося говорить дитяти, смотрит мать.

– Дядя, не мне тебе рассказывать, что все невесты нервничают на своей свадьбе, – послав седовласому усмешку «между-нами-мальчиками», каждый раз насмешливо изрекал красавец. – Так что просто повтори ещё раз то, что ты там только что говорил, – настолько скучающим тоном, что чуть ли не зевал, затем добавлял он.

В ответ на это «дядя» всегда в течение нескольких секунд понимающе кивал, неосознанно поглаживая при этом красный бархат сутаны на своей груди, затем улыбался каким-то своим только одному ему известным воспоминаниям и начинал меланхолично вещать:

– Эджения, берешь ли ты в свои мужья и господины Натаниэля, дабы…

– Что-что?! Кого-кого? Куда-куда беру? – обрывая на полуслове, снова и снова возмущенно переспрашивала Евгения, даже не пытаясь при этом сдержать гомерический смех: – В свои господины?! Аха-ха-ха-ха-ха-ха! Ха-ха-ха! Ха-ха! Разумеется, нет! – чётко и ясно проговаривала она, на всякий случай, чтобы быть уверенной, что все её поняли правильно. – Разумеется, нет! Никуда я его не беру!

– Ка-а-ак «нет»?! – тут же удивленно-растерянно восклицал жрец. Шокированный настолько, что, даже несмотря на свои незаурядные способности «держать лицо», отточенные и вытренированные десятилетиями лицемерия и притворства, у него не получилось удержать на своих губах ласково-покровительственную улыбку.

За годы служения Светлокрылому, он видел самых разных невест: и несчастных, и очумелых от счастья, и просто безразличных ко всему происходящему, но таких которые, заявив «нет», разразились бы безудержным смехом – не было ни одной.

– Ка-а-ак «нет»?! – эхом вторила жрецу многочисленная толпа.

Да, что там жрец или толпа, даже, так называемый, жених и тот после её заявления вдруг пробуждался от скуки и вполне искренне заинтересовывался происходящим. Настолько заинтересовывался, что впервые за всю церемонию снисходил до того, чтобы одарить свою невесту долгим и внимательным взглядом.

Невеста отвечала ему уничижительным взглядом и в следующую же секунду просыпалась…

Глава 3

Его Высочество Кинвет Золотокрылый нетерпеливо ходил взад-вперед по портретной галерее его предков, бросая скучающие взгляды на плотно запертые двойные двери Тронного зала, за которыми вот уже, как минимум, полчаса назад исчез старший церемониймейстер.

«Как же это похоже на отца, – мысленно посмеивался юный принц, – сначала приказать немедленно явиться, а затем заставить вызванного предстать пред ясны очи Великого короля, томиться в тревожном ожидании.

Но с ним этот дешевый фокус никогда не проходил, и сейчас тоже пройдет.

Более того, прошли даже те времена, когда он, бродя по этой галерее и корча рожицы предкам, ломал голову над тем, какой из своих многочисленных шалостей он вызвал интерес отца в этот раз. Впрочем, и тогда он не боялся, а лишь сгорал от любопытства.

Кинвет Золотокрылый был единственным сыном Великого короля и после смерти своего отца должен был стать во главе Совета королей-драконов и, соответственно, правителем всех драконьих земель. Этот статус наряду с целым сонмом минусов и ограничений, имел также и свои преимущества: например, чтобы юный принц не натворил – ему никто, кроме отца, не имел права даже и слова в укор сказать. Венценосному же отцу, как водится, было не до шалостей отпрыска, который то и шалил лишь для того, чтобы обратить на себя внимание вечно занятого государственными делами отца.

В этот раз Кинвет точно знал, какой именно из своих «шалостей» он привлёк к себе внимание Великого короля. Вот только, в этот раз он вовсе не пытался привлечь к себе внимание венценосного отца. Да и шалостью, по мнению юного принца, это не было.

Наследный принц Кинвет Золотокрылый в первый раз в жизни, по-настоящему, влюбился. И его любимая ответила ему взаимностью. Что сделало его самым счастливым драконом во Вселенной. И так как быть счастливым ему очень нравилось – Его Высочество решил сочетаться со своей любимой браком!

Воспоминание об Эджении, как и обычно, вызвало на лице Кинвета дурашливую блаженную улыбку. Хорошенькая девочка, поразившее воображение его восьмилетнего, выросла и вернулась в его жизнь, чтобы на сей раз уже сразить наповал.

Когда на балу глашатай возвестил её имя. Оно показалось Его Высочеству знакомым, однако весьма и весьма смутно. И уже одного этого было достаточно, чтобы тут же перестать думать и о том, где он слышал это имя, и о той, кто это имя носит. Но он почему-то не смог. Случайно услышанное им смутно знакомое имя завладело его вниманием настолько, что он не просто обернулся посмотреть, кто же там появится в дверях, а, в буквальном смысле, рванул навстречу таинственной леди Эджении Тенебрис Шелериспе из клана Чернокрылых.

Несмотря на то, что от хорошенькой маленькой девочки, когда-то поразившей воображение восьмилетнего мальчугана, остались только громадные черные глазища, он сразу узнал её.

На лице леди Эджении Тенебрис Шелериспе были удивление и восторг, каковой он не раз видел на лицах девиц, впервые попавших на королевский бал. Завидев который, к слову, он всегда сразу же спасался бегством.

Но почему-то не в этот раз.

Более того, и всё остальное тоже леди Эджения делала также, как и остальные девицы: смущалась, розовела, растерянно хлопала ресницами, теребила кружево, коим был украшен корсаж её белоснежного бального платья, и вздыхала…

Вздыхала так, что грудь её, весьма, к слову, достойная восхищения, так волновалась, так волновалась, что волнение это передавалось и Кинвету…

И он аж настолько разволновался, что вдруг взял и пригасил владелицу груди, поразившей его воображение, на танец.

Нарушив тем самым собственное же незыблемое правило: никогда не приглашать на танец дебютанток! Не то, чтобы Его Высочество имел что-то против дебютанток в целом или в частности, просто пригласи одну, придётся приглашать и другую. А потом и третью и четвёртую и так далее…

«Вслед за чем и оглянуться не успеешь, – рассуждал Кинвет, – он вместо того, чтобы обхаживать на балах иноземных послов и членов Совета, решая в неформальной обстановке важные государственные вопросы, будет занят лишь танцами».

Тем не менее, едва только он обнял тонкий стан этой дебютантки, как все вышеописанные табу и опасения перестали его волновать. Его волновали лишь обтянутая шёлком точенная спинка, изящные пальчики в его ладони и глаза-омуты, в которых он тонул.

Пленившая его воображение грудь тоже, разумеется, волновала. И ещё как! Аж настолько, что он запретил себе на неё смотреть. От греха подальше. Вслед за чем, по этой же причине, он запретил себе смотреть ещё и на пухленькие губки тоже.

В общем, другого выбора, кроме как тонуть в черных глазах омутах у него не было.

– Мне кажется или на нас и, правда, все смотрят? – спросила прелестница, бросив на него робкий взгляд из-под опущенных густых ресниц. Голос у неё оказался глазам под стать – мелодичным и завораживающим.

Чтобы хоть как-то избавиться от наваждения, он отвёл от неё глаза, обвёл взглядом зал и, прежде чем понял, что говорит, уже честно признавался красавице, что она первая дебютантка, которую он пригласил на танец.

Эджения вполне ожидаемо ему не поверила.

И он, дабы её не смущать, попытался перевести всё в шутку, вот только вопрос о том, верит ли она в любовь с первого взгляда прозвучал неожиданно серьёзно.

Но Эджения снова ему не поверила.

И это его задело. Неожиданно сильно задело. И он, хотя и не собирался изначально этого делать, сообщил ей о том, что помнит о той их единственной встрече, случившейся двенадцать лет назад.

И правильно сделал. Потому что, когда она это услышала, её глаза сказали ему всё…

Она тоже его помнила. Что само по себе не было удивительным. Он, как никак, единственный и неповторимый наследный принц.

Однако восторг и радость, которые засветились в глазах Эджения не имели ничего общего с самодовольством.

Девушка лучилась чистым и непритворно-абсолютным счастьем.

И именно в этот момент он понял, что влюбился. И уже буквально через полчаса в зимнем саду признался в своей любви Эджении. И дабы убедить её в серьёзности своих намерений сразу же сделал предложение.

Ну а чего виверну за хвост тянуть, если он для себя уже всё решил?

И всё бы было хорошо, если бы его любимая была дочерью одного из драконов-королей, но она не была…

И посему, узнав о его выборе, батюшка осерчали и жениться запретили.

Чем лишь ещё больше раззадорили Его Высочество, просто потому что уж так он был воспитан! Не привык Его Высочество, чтобы ему что-то запрещали.

Вот так вот, батюшка. Сами виноваты. Что посеяли и взрастили, тем и давитесь теперь.

Другими словами, юный принц плевать хотел и на запреты, и на угрозы, и на уговоры. Более того, он ещё и пригрозил: «если, хоть волос упадёт с головы моей любимой, –предупредил он отца, – я никогда тебе этого не прощу! Костьми лягу, но отомщу!»

И отец отступил.

По крайней мере, Кинвет так думал. И потому к тому, что его заставляют ждать под дверью – относился снисходительно-философски.

Если от подобного проявления королевской власти отцу становится легче, насмешливо думал юный принц, то разве могу я, будучи любящим сыном, лишать его удовольствия?!

Между тем за закрытыми дверями в залитом светом полутысячи магических светильников зале его отец, Великий король объединенных драконьих земель Кинварх Золотокрылый, практически то же самое думал о своем сыне.

«Нравится мальчишке думать, что он не оставил мне другого выбора, кроме как смириться с тем, что у меня нет на него рычагов давления. Что ж, не буду мешать ему заблуждаться. Тем более, что в данный момент это не в моих интересах, – самодовольно усмехаясь, размышлял Великий король, наблюдая за тем, как получивший от него разрешение обер-камергер распахивает двери тронного зала перед его сыном.

Перешагнув порог огромного зала, Кинвет пробежался беглым взглядом по присутствующим в нём и окончательно расслабился.

В присутствии высших чинов Приказов военных, иностранных и счетных дел, батюшка уж точно не станет его воспитывать. Как вовремя, всё-таки случилось покушение на него, и как удачно, что отца спасла эта горячая штучка, как её, ах да, Биргитта Рингер. Хотя нет, теперь уже не просто Биргитта Рингер, а леди Биргитта Станфорд Рингер.

Потому как не могла же батюшку спасти какая-то там простолюдинка! Разумеется, нет! Простолюдинка? Что вы-что вы! Она бы просто не посмела!

Ибо спасать Его Величество Великого короля Кинварха – это вам ни хухры-мухры, а, такая же великая, как и сам король, привилегия! Которой достойны исключительно те, в чьих жилах течет благородная кровь.

Усмехнувшись своим мыслям Кинвет нашёл взглядом отца.

Точнее не нашёл, а просто перевёл взгляд на отца. Поскольку не заметить сразу того, кто восседает на освещаемом со всех сторон магическими светильниками и к тому же возведенном на высоком постаменте троне монументальных размеров, было очень и очень сложно.

Словно почувствовав взгляд сына (хотя почему словно?) Великий король тут же приветствовал его кивком. И столько в этом кивке было величественности и снисхождения, что Кинвет, хотя и клялся себе, что никогда больше этого не допустит, снова, как и обычно, почувствовал робость.

В оправдание Его Высочества, перед Великим королём Кинвархом Золотокрылым робели очень и очень и многие, если не все… Потому как было перед чем робеть.

Львиная грива нетронутых сединой золотых волос Великого драконьего короля была столь роскошна, что пред ней меркло даже высокопробное золото его королевского венца.

Красивое, высеченное словно бы из гранита лицо ничуть не портили шрамы, один из которых рассекал правую бровь, а второй – левую щёку, подбородок и шею. Скорее, даже наоборот, оба шрама словно бы по заказу были расположены в таких местах, чтобы подчеркивать мужественность и отвагу Его драконьего Величества. Об этом же сообщали и увенчивающие выразительный, мускулистый торс широкие плечи и сильные, мозолистые руки.

И всё же, любой, кто принял бы этого дракона за того, кто поклоняется только силе мышц и оружия, очень бы ошибся.

Кинварх из рода Золотокрылых был одним из самых хитрых, умных, изворотливых и гибких лидеров, какие когда-либо возглавляли Совет королей-драконов.

И стоящий рядом с ним высокий и широкоплечий красавец герцог Адамант Вестгейрский, являвшийся его правой рукой и Главой коллегии тайных дел – был ему под стать. Что было неудивительно, поскольку этот Светлейший герцог был не только лучшим другом Великого короля, но и его незаконнорождённым, единокровным братом.

Рожденный любимой фавориткой короля, он, вопреки воле королевы, с младенчества воспитывался и обучался вместе со своим братом, законным наследником престола. По этой причине, рожденный старшим и получивший самое лучшее из возможных образование и воспитание, этот весь из себя величавый и блестящий золотокрылый красавец дракон обладал всеми качествам, знаниями и характеристиками истинного короля драконов, кроме самого существенного – законного права взойти на престол. Которое, впрочем, Адаманту Вестгейрскому было совершенно ни к чему, поскольку его вполне устраивало быть правой рукой его любимого брата. По крайней мере, именно так он утверждал. И его младший брат ему верил.

А вот Кинвет – нет. Не верил ни на йоту с самого раннего детства, хотя и не мог объяснить почему. Нет, Светлейший герцог никогда не обидел своего племянника ни делом, ни словом, ни даже взглядом. И всё же Кинвет всегда ему не доверял. Слишком уж дядя казался ему приторно-сладким и ненатуралистично белым и пушистым.

Возможно, конечно, дело было в том, что Адаманта явно недолюбливал дракон, которым юный принц с детства искренне восхищался. Не то, чтобы ставший благодаря количеству одержанных им побед ещё при жизни легендой, Глава военной коллегии родиевокрылый дракон Эилеифр когда-либо прямо сказал или дал понять, что он на дух не переносит Светлейшего герцога Вестгейрского… Просто Эилеифр, как самый великий из воинов, был наставником Кинвета, благодарю чему он и принц проводили вместе очень много времени, за которое не только наставник изучил своего подопечного, как облупленного, но и подопечный – наставника.

– Кинвет, ты уже слышал о налете гарпий на наши южные границы? – обратился Его Величество к сыну, который как раз достаточно приблизился к трону, чтобы с ним можно было разговаривать, не повышая при этом голос.

Юный принц выпрямился. Это могло стать его шансом проявить себя в бою! Шансом, который он так долго ждал.

– Отец, я упорно и много тренировался, и генерал говорит, что я уже готов применить свои знания и умения в бою! Правда, генерал? – перевёл он умоляющий о поддержке взгляд на наставника.

– Правда, – с улыбкой кивнул Эилеифр.

Вслед за ним улыбнулся и поглаживающий рыжую бороду Кинварх.

– Скажу тебе по секрету, сынок, что при мне он был более словоохотлив. Он мне сказал… – подмигнув генералу, заговорщицки проговорил Великий король, – что он ВПЕЧАТЛЕН твоими успехами!

Он продолжал поглаживать бороду, делая вид, что размышляет.

– Что скажешь, Эилеифр, пришло ли уже время нашему мальчику ощутить какова на вкус настоящая битва? – наконец, поинтересовался он.

– С точки зрения навыков, умений и физической подготовки, Его Высочество готов настолько, насколько вообще может быть готов ни разу не побывавший в настоящем бою воин, – ответил наставник.

Чем вызвал разочарованный вздох подопечного, поскольку это было не то, что Кинвету хотелось бы, чтобы он ответил.

– Оте-эээц! – не сумев сдержаться, почти умоляюще протянул принц. – Я готов! Я гарантирую тебе, что я готов!

– Ну если гаранти-иируешь, – насмешливо проговорил Кинварх. – Что ж, ладно! Будь по-твоему! Собирайся в дорогу!

Кинвет с трудом сумел сдержать крик восторга.

– Благодарю вас, Ваше Величество! – насколько смог, сдержанно провозгласил он. – Вы будете гордиться мною!

Великий король покровительственно улыбнулся и заверил:

– Это наименьшая из моих тревог, сын мой, – одновременно загадочно и несколько виновато усмехнувшись, проговорил он. Затем испугавшись, что он мог себя выдать, проникновенным голосом добавил: – Только очень прошу тебя, сын, будь осторожен!

– Буду! – восторженно заверил счастливый и гордый принц.

– Он будет осторожен. Уж я об этом позабочусь, – спокойно заверил генерал.

– Что ж, тогда я спокоен, – кивнул Великой король.

Глава 4

Проследив глазами за тем, как за его сыном и генералом закрылись двери тронного зала, Великий король самодовольно усмехнулся, за что тут же был покаран. И покарали его, при попытке сменить позу, его же собственные части тела. Ему бы расценить это как дурной знак, но Его Величество был несуеверен и потому просто вспомнил очень злым тихим словом свою спасительницу, которая мало того, что, завалив его на грязный пол и повалявшись на нём, лишила его королевского достоинства, так ещё и при этом ударом колена прямёхонько в его мужское достоинство чуть не лишила и оного тоже.

– Что б ей… уммм… – сцепив зубы, беззвучно взвыл драконий король, поскольку гордость не позволила ему признаться лекарям, что при спасении пострадали не только королевские головушка и спинушка, но и нечто ещё более бесценное. Причём пострадало так, что при ударе даже его внутренний зверь чуть сознания не лишился.

Как он не прикончил в ту же секунду свою спасительницу, Кинварх до сих пор не понимал.

Нет, сейчас Великий король был собой очень даже горд. Ого-го-го какая у него оказывается выдержка! Но тогда…

Особенно после того, как она не только отказалась с него слезть, но и, устраиваясь на нём поудобнее, ещё раз приложилась коленкой по бесценному больному месту…

Вот за что памятники нужно ставить при жизни! А не за какие-то там ратные подвиги. Подвиги – это легко. А вот стерпеть, не подав виду настолько адскую боль, вот это, Кинварх, был уверен, не каждому герою по силам!

И тем обидней, что об этом его подвиге никто, кроме одного-единственного дракона, который никогда и никому не проболтается, не знает.

Заметив, как при попытке положить ногу на ногу по лицу Великого короля проскользнула гримаса боли, этот один-единственный дракон заметил:

– Может всё же обратишься к лекарю? А то мало ли?

И вот вроде и голос, и тон участливый, и выражение лица сочувственное, а в глазах, Кинварх готов был поклясться в этом, всё равно смешинки.

– Может и обращусь, – буркнул Великий король, добавив при этом про себя: «Ага, сейчас, разбежался!»

Заметив, что до сих пор выступавший с докладом глава Приказа Иностранных Дел замолчал и теперь смотрит на него вопросительно, не слышавший из доклада ни слова Кинварх тайком посмотрел на своего друга и советника.

Тот еле заметно кивнул.

– Хорошо, – вслед за ним кивнул и король. – Мы сделаем так, как вы предлагаете.

– Благодарю, Ваше Величество, – склонившись в лёгком поклоне, проговорил глава Приказа Иностранных Дел. – Я могу быть свободен? Или я вам всё ещё нужен?

– Разумеется, вы мне всё ещё нужны, Октавиан, – с озорной улыбкой заверил король и разрешил: – но сейчас можете быть свободны. – И все остальные, кроме министра образования, тоже можете быть свободны, – окинув взглядом зал, проговорил он, махнув при этом рукой.

Получившие разрешение покинуть зал высшие чины Приказов тут же радостно раскланялись и чинно направились к двери.

– Ты всё-таки решил это сделать? – с явным неодобрением в голосе скорее констатировал факт, чем уточнил Адамант.

Кинварх приподнял бровь.

– А почему нет? Биргитта – опытный, высокоодаренный и высокотренированный боевой маг – это раз! Она оказалась быстрее и, что намного важнее, живее целого элитного взвода придворных боевых магов – это два! И что самое важное, благодаря ей, намного живее целого элитного взвода придворных боевых магов – оказался и я! Не знаю, как для кого, а для меня трёх этих причин более чем достаточно, чтобы признать, что женщины – не только не уступают магам мужчинам, но и порой превосходят их и по боевым качествами, и по физическим характеристикам!

– Всё это так, – с трудом сдерживая раздражение, согласился Адамант. – Если бы не одна маленькая деталь. Она так и не сумела вразумительно объяснить, что она делала, прячась, на вашем балконе! – торжествующе объявил он.

– Насколько я помню, я объяснила, – ответил ему вдруг спокойный женский голос.

Не ожидавший появления предмета его спора с королем, Советник вздрогнул и резко повернулся на голос.

– Герцог Вестгейерский, прошу прощения, забыл вас предупредить, что я пригласил присоединиться к нашей беседе также и леди Биргитту Станфорд Рингер, – извинился Великий король, выражение лица которого, однако, говорило, что ничего он не забыл.