Попаданка для звёздного капитана

— Это мы извлекли из основания вашего аппарата, — произнес Лайан, не сводя глаз с камня. — Он был спрятан в отсеке для противовеса. Кристалл излучает энергию такой плотности, что наши датчики зашкаливают.

Я почувствовала, как по спине потек холодный пот. В голове эхом отозвался самоуверенный голос Костика из гаража: «Смотри, я даже кристалл-балансир внутрь засунул...» Тогда, в полумраке лаборатории «Заря», я мельком видела какую-то мутную стекляшку, примотанную синей изолентой к днищу барабана. Я еще фыркнула, решив, что Костик окончательно ударился в эзотерику и засунул в машину «заряженный камень» для удачи. Кто же знал, что этот невзрачный «балансир» выглядит так только в Щёлковских сумерках, а на самом деле он — пульсирующее сердце кошмара?

— Этот... «балансир», — прошептала я, подходя ближе. — Костик сказал, что засунул его туда, чтобы конструкцию не разнесло при отжиме. Он называл его запчастью. Клялся, что это просто довесок к кирпичам.

— Запчастью? — Лайан посмотрел на меня с нескрываемым ужасом. — Алиса, это Сердце Сверхновой. Последний раз такой артефакт видели до Великого Разлома. Использовать его как «балансир» в вашей стиральной машине... это всё равно что пытаться разжечь костер с помощью тактического ядерного заряда.

— Ну, Костик никогда не мелочился в инженерных решениях, — нервно хихикнула я, чувствуя, как ноги становятся ватными. — Просто обычно у него всё ограничивалось лишней гайкой, а не артефактом, способным аннигилировать Щёлково за секунду.

Я подошла еще ближе. В отражении граней кристалла я увидела свое лицо — испуганное, с растрепанным хвостом и той самой уже налившейся шишкой на лбу. И вдруг кристалл запульсировал. Резко, в такт моему сердцу.

«Ты… Наконец-то...» — шепот ворвался в сознание так внезапно, что я отшатнулась, едва не сбив Лайана с ног.

— Вы это слышали? — я вцепилась в локоть капитана. Его мышцы под формой были твердыми, как металл.

— Что именно? — он мгновенно подобрался, его рука легла на рукоять странного оружия у пояса.

— Голос... — я потерла переносицу, пытаясь поймать ускользающее ощущение. — Холодный, как лед, и при этом внутри жжет. Прямо здесь, за глазами. Как будто кто-то провел по моим мозгам замерзшим проводом под напряжением. И он как будто меня узнал!

Лайан нахмурился. Он бросил быстрый взгляд на ученых-таргонцев, те лишь отрицательно затрясли головами, сверяясь с мониторами.

— Приборы молчат, Алиса. Никаких акустических колебаний. Либо у вас галлюцинации из-за декомпрессии... либо этот артефакт вступил с вами в прямой нейронный контакт. А это значит, что вы — не просто случайный пассажир.

Я снова посмотрела на кристалл. Теперь он казался мне не просто деталью машины, а живым существом, запертым в клетке. И самое жуткое — я чувствовала, что эта «деталь» знает обо мне больше, чем я сама.

— Ладно, капитан, — я выдохнула, пытаясь унять дрожь в коленях и стараясь не думать о том, что всё это время сидела на чем-то, способном аннигилировать Щёлково за секунду. — Кажется, я в деле. Но предупреждаю сразу: я буду задавать тупые вопросы, лезть куда не просят и, скорее всего, окончательно сломаю вашу логику. У нас в Щёлково это называется «творческим подходом».

Лайан вдруг улыбнулся. На этот раз открыто, и эта улыбка чертовски ему шла.

— Ломайте, Алиса. Мне почему-то кажется, что именно этого хаоса нам и не хватало, чтобы сдвинуть дело с мертвой точки.

Наши взгляды встретились, и в воздухе снова поплыло то самое напряжение — колючее, щекочущее, заставляющее волоски на руках вставать дыбом. Только теперь я была уверена: генератор и статика от приборов тут совершенно ни при чем. Похоже, между нами возник какой-то свой, неучтенный законами физики резонанс.

Я смотрела в его серебристые глаза и понимала, что обратного пути нет. Если сначала я «попала» просто по ошибке Костика, то теперь я влипаю во всё это совершенно добровольно. На Земле это называют по-разному: авантюрой, судьбой или безумием. Но у нас в Щёлково про такую ситуацию говорят проще: «приехали, конечная» . Или, если честно — я застряла здесь по самые подшипники, и, судя по всему, мне это начинает нравиться.

Глава 3. Дипломатия высокого напряжения

Следующие два дня я в темпе вальса осваивалась на «Авроре». Мне выделили отдельную каюту по соседству с капитанской — видимо, чтобы «ключ к разгадке» всегда был под рукой. Выдали и местную униформу. Правда, выяснилось, что таргонцы в плечах и росте куда мощнее средней женщины из Подмосковья. В стандартном комбезе я смотрелась как карандаш в стакане — сиротливо и крайне нетехнологично.

Поэтому первые полчаса я занималась привычным делом: инженерным тюнингом. Пришлось вооружиться найденным в ремнаборе лазерным резаком и буквально «ушивать» высокотехнологичную ткань по фигуре. Материал сопротивлялся, искрил и пытался самовосстановиться, но против русской женщины с резаком и четким пониманием того, как должен сидеть костюм, у имперских технологий не было ни шанса.

— Ничего, — ворчала я под нос, укрощая непослушный воротник, — если я смогла перепрограммировать пылесос «Ракета», чтобы он перестал жрать шторы и начал просто сосать пыль, то с этой «умной» тряпкой я как-нибудь договорюсь.

Получив доступ к терминалу, я с упоением зарылась в базу данных. Оказалось, Галактическая Империя — тот еще серпентарий, населенный сотнями видов: от разумных облаков до мыслящих грибов. Но «погоду» в секторе делали трое. Кроме синих здоровяков-таргонцев, тут верховодили аквилонцы — надменные эльфоподобные существа, которые смотрели на всех как на дефектные модели. И были еще дроки — мелкие, юркие существа с глазами-бусинками; прирожденные торговцы, способные впарить вам воздух даже в открытом вакууме.

Генератор украли именно у аквилонцев, и те теперь извергали тонны дипломатического яда. Я честно пыталась помочь: пересмотрела отчеты безопасности и даже провела собственное «дознание».

Правда, с методами я немного переборщила. Перехватив в темном коридоре одного подозрительного техника, я по-нашему, по-простому прижала его к стене, требуя сознаться, не видел ли он поблизости какого-нибудь неприкаянного гения с безумным взглядом и повадками техноманьяка. Чтобы аргумент звучал убедительнее, я на автомате — чисто по-женски, как учили на курсах самообороны в Щёлково — заблокировала ему коленом нижний сектор.

Техник издал звук, очень похожий на свист закипающего чайника, и медленно сполз по стенке. В этот момент я сделала два важных открытия. Во-первых, у четырехруких гуманоидов болевые точки расположены ровно там же, где и у земных мужчин. А во-вторых — инженерная этика Таргона не подразумевает столь тесного физического контакта при обсуждении рабочих вопросов.

Но, несмотря на мой «интенсивный опрос», результат был нулевой. Таргонцы были само дружелюбие и абсолютный ноль информации. Никто не видел ни странных вспышек, ни подозрительных личностей с мотком синей изоленты наперевес.

Весь остаток второго дня я провела в попытках достучаться до «Сердца Сверхновой», но кристалл молчал. Я носила его с собой в защитном кофре, иногда украдкой прикладывала холодную грань к виску, надеясь снова услышать тот ледяной шепот, который так бесцеремонно влез в мои мысли в лаборатории. Тишина. Только алое пламя внутри него пульсировало — мерно и равнодушно, будто насмехаясь над моими попытками разгадать его природу. К восьми вечера я окончательно озверела от цифр и графиков, которые не сходились. Именно в этот момент, когда я была готова швырнуть планшет в стену, мой терминал ожил.

«Обсудим стратегию» , — гласило лаконичное сообщение от Лайана.

Я, как наивная дура, обрадовалась возможности переключиться на реальное планирование. Прихватила с собой планшет с инженерными выкладками по кристаллу, туго перетянула свой рабочий хвост и даже не подумала, что в «стратегию» может входить что-то, кроме звездных карт. Но когда двери каюты капитана бесшумно скользнули в пазы, я поняла: сценариев бывает много. И мой — «просто выжить, сохранив остатки здравого смысла» — явно не учитывал то, что я увидела внутри.

Каюта капитана была воплощением строгого мужского уюта, от которого у меня внутри всё предательски сжалось. Огромный иллюминатор, за которым медленно вращалось звездное полотно, превращал комнату в декорацию к очень дорогому фильму. И стол, накрытый на двоих. На нем стояли высокие прозрачные цилиндры, внутри которых дрожало мягкое алое пламя.

— Настоящие свечи? — я замерла на пороге, невольно потянувшись рукой к «огню». — В космосе, где каждый кубометр кислорода на счету и за открытое пламя должны расстреливать из бластера на месте?

— Ионные имитаторы, — Лайан улыбнулся, и в этой улыбке было столько спокойной уверенности, что мне захотелось немедленно поправить воображаемое вечернее платье, которого на мне и в помине не было. Вместо него на мне был комбез, облепивший фигуру так, что каждый мой вдох казался публичным заявлением. — Но аромат я выставил «кедровый лес». Считайте это... попыткой сгладить ваше резкое знакомство с нашей реальностью. Садитесь, Алиса.

Я опустилась в кресло, чувствуя себя максимально нелепо. Планшет с чертежами, который я сжимала в руках, теперь выглядел так же уместно, как гаечный ключ на званом ужине. Куда деть руки? На стол? На колени? Сложить в замок, как на собеседовании?

— Вы всем нелегальным иммигрантам устраиваете такой прием? — я постаралась вложить в голос максимум скепсиса, чтобы скрыть, как бешено колотится сердце. — Или это стандартный протокол допроса в особо комфортных условиях? Вино, свечи, звёзды... не хватает только скрипача с щупальцами и чистосердечного признания в конце.

— Только тем, кто падает из разлома с артефактом стоимостью в несколько планет, — Лайан разлил по бокалам густую розовую жидкость. — Расслабьтесь, Алиса. Здесь нет скрытых камер. Просто... иногда капитан мостика — это самая одинокая должность в галактике. Мне захотелось поговорить с кем-то, кто не смотрит на меня как на икону и не отдает честь каждые пять минут.

Вино (или что это было?) пахло карамелью и чем-то неуловимым, похожим на запах озона после грозы. Я сделала глоток. Напиток оказался коварным: он мягко потек по жилам, мгновенно расслабляя затекшие плечи.

— Расскажите о себе, капитан, — попросила я, решив, что лучшая защита — это нападение. — Вы ведь не похожи на таргонцев. И на тех аквилонских «эльфов» тоже не тянете. Слишком... человечный, что ли. Для того, кто командует этой махиной, в вас слишком много жизни.

Лайан на мгновение помрачнел, тень легла на его резкие скулы, и я кожей почувствовала, как потяжелел воздух в каюте.

— Я полукровка. Мать — аквилонка из высшей аристократии, отец — человек, инженер-колонист. Мой вид в Империи считается вымирающим анахронизмом. Но я выжил. В основном за счет того, что унаследовал от матери кое-какие... дефекты.

— Дефекты? — я приподняла бровь, стараясь удержать маску ироничного скепсиса, хотя внутри всё вибрировало, как барабан стиралки на отжиме. — У нас в Щёлково дефектом считается кривая резьба или течь в прокладке. А вы выглядите вполне... исправным.

— Эмпатия. Я чувствую эмоциональный фон, — Лайан вертел в пальцах бокал, и я невольно засмотрелась на его длинные, сильные пальцы. — Иногда — обрывки мыслей, если они окрашены действительно сильным чувством. В моей работе это помогает отличить правду от хорошо подготовленного рапорта. Но порой это становится проклятием: в толпе я задыхаюсь от чужой боли или ярости.

Я невольно выпрямилась и прикрыла бокалом грудь, хотя тут же поняла, насколько это глупый жест. Стало вдруг чертовски жарко. Если бы он сказал, что видит сквозь одежду, это было бы просто вторжением в частную жизнь. Но Лайан видел мои чувства, а это было куда интимнее. Я ощутила себя абсолютно голой — так, словно он содрал с меня не комбез, а саму кожу, оставив беззащитной перед этим спокойным серебристым взглядом. Против такого «сканера» у меня не было никакой изоляции.

— И что вы сейчас чувствуете... во мне? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Кроме того, что я инженер третьего разряда с легким ПТСР от гаражных экспериментов?

Он поставил бокал и подался вперед. Расстояние между нами сократилось до того предела, когда начинаешь чувствовать чужое тепло. Лайан посмотрел мне прямо в душу своими серебристыми глазами, и мне показалось, что их стальной блеск смягчился, становясь почти ртутным.

— Смесь жгучего любопытства, легкий страх, который вы так отчаянно и талантливо маскируете сарказмом... и симпатию. — Его голос стал тише, приобретая ту самую бархатистую глубину, от которой мурашки начинают бегать по спине стройными рядами. — Причем симпатию встречную. Вам здесь нравится гораздо больше, чем вы готовы признать даже себе, Алиса. Ваш пульс сейчас участился — я слышу его даже без приборов. В вашей голове хаос, который вы пытаетесь упорядочить с помощью технических терминов. И, поверьте, этот резонанс мне очень приятен.

Я почувствовала, как щеки обдает густым жаром. Черт! Быть прозрачной для этого мужчины было невыносимо, унизительно и... возбуждающе до дрожи в коленях. Это было похоже на короткое замыкание: когда предохранители уже выбило, а ток всё равно продолжает течь по цепи, раскаляя провода добела.

— Ладно, один-ноль в вашу пользу, господин экстрасенс, — я отвела взгляд, сделав вид, что безумно заинтересована пузырьками в бокале. — Тут круто. Космос, технологии... Но я всё равно хочу домой. У меня там мама, не сданный годовой отчет и недосмотренный сериал. Моя жизнь в Щёлково была предсказуемой, и мне это... почти нравилось.

Лайан промолчал, и на мгновение мне показалось, что в его серебристых глазах отразилась не то зависть, не то глубокая усталость. Он медленно отстранился, разрывая ту невидимую нить, что натянулась между нами.

— Понимаю, — тихо произнес он, и его голос снова стал ровным, почти официальным. — И я подтверждаю свое слово: мы вернем вас. Я лично прослежу, чтобы вы досмотрели свой сериал.

Он резко выдохнул, словно стряхивая наваждение, и коснулся сенсорной панели на краю стола. Вечерний свет каюты тут же сменился холодным синеватым сиянием терминала.

— Но лирика подождет. Теперь к делу, — Лайан вывел в центр стола объемную проекцию. — Вот что нам удалось выяснить за последние часы. Мои разведчики запеленговали астероидную базу в секторе Веритас. Среди обломков камней, парящих в пустоте, мигала зловещая красная точка.

— Все следы похищенного генератора ведут туда. Там логово «Свободных планет» — повстанцев, которые считают, что Империя застоялась. Если генератор у них, они не просто украдут технологию — они сотрут столицу с лица галактики. Мы летим туда завтра. Под прикрытием. Только я, вы и пара моих лучших людей.

— Я?! — я чуть не поперхнулась напитком. — Капитан, вы обещали мне безопасность! Я инженер по бытовой технике, а не универсальный солдат. Мой максимум в ближнем бою — это запустить в противника тяжелым утюгом.

— Мне не нужен боец, Алиса, — он серьезно посмотрел на меня, и в его глазах промелькнула тень досады на собственное бессилие перед технологией. — Бойцов у меня сотни. Но у нас проблема.

Он сделал паузу, приблизив голограмму сектора Веритас так, что красная точка стала похожа на пульсирующую рану.

— На астероидной базе мощные помехи. Мои сенсоры там ослепнут, но кристалл… Мы предполагаем, что он срезонирует, когда мы окажемся в радиусе действия генератора. Поймите, Алиса, почувствовать этот отклик, расшифровать «шепот» кристалла и понять, в какую сторону крутить ручку, чтобы всё не взлетело на воздух, сможете только вы. Вы — наш единственный живой детектор. Без вас мы будем просто бродить в темноте, пока нас не обнаружат.

Я посмотрела на карту, потом на него. Страх липким холодком прошелся по позвоночнику, но азарт — тот самый, что заставлял меня в детстве разбирать папин магнитофон до последнего винтика, — оказался сильнее. Стать «живым детектором» в компании этого мужчины было пугающе, но чертовски заманчиво. В конце концов, в Щёлково мне никогда не доверяли спасение галактики — максимум ремонт стиралки с вертикальной загрузкой.

— Хорошо, — я решительно поставила бокал на стол. — Но давайте уточним условия контракта. Если на нас нападут четырехрукие фанатики, вы меня прикрываете. Своей широкой капитанской спиной. Это ваш долг как принимающей стороны.

— Обещаю. Всеми силами, — тихо сказал он. Его голос вибрировал от какой-то новой, незнакомой мне ноты.

Лайан поднялся и медленно подошел ко мне. На таком расстоянии его эмпатия, должно быть, зашкаливала — он явно читал мой испуг, смешанный с диким, почти животным влечением. Он осторожно взял мою ладонь. На этот раз я не дернулась. Я позволила его длинным пальцам окутать мои, чувствуя, как его тепло проникает под кожу.

— Алиса, — его голос стал совсем низким, почти шепотом. — Я должен быть честен. Это опасная вылазка. И хотя я сделаю всё, чтобы вы были в безопасности... в таких операциях случается непредвиденное. Если вдруг ситуация выйдет из-под контроля...

— Так, стоп! — я перебила его, чувствуя, как сердце пустилось вскачь, ударяя в ребра. — Даже не вздумайте каркать про «не вернемся»! Вы обещали мне билет домой в один конец. Так что мы вернемся. С генератором, с победой и со всеми конечностями на месте. А потом вы покажете мне свой любимый закат..или как вас там называется. И это не обсуждается. Понятно?

Лайан вдруг усмехнулся — той самой улыбкой, от которой у меня внутри всё окончательно расплавилось. Он не отпустил мою руку, напротив — потянул на себя, заставляя подняться с кресла.

— Понял, — шепнул он, оказываясь совсем рядом.

Его рука скользнула по моей талии, притягивая ближе. Тонкая ткань комбинезона не давала никакой защиты — я чувствовала твердость его мышц и жар его тела. Лайан наклонился, и я замерла, забыв, как дышать. Его дыхание — свежее, с легким ароматом того самого розового вина — коснулось моих губ.

Сначала это был лишь намек на поцелуй, легкое, почти невесомое исследование. Но через секунду всё изменилось. Лайан собственнически накрыл мои губы своими, и по моим нервам прошел ток такой силы, что никакая синяя изолента бы не спасла. Это был поцелуй мужчины, который привык брать то, что хочет, но в нем была и странная, почти болезненная нежность.

Я непроизвольно охнула, когда его язык коснулся моего, и мои руки сами собой взлетели к его плечам, вцепляясь в плотную ткань формы. В голове вспыхнули сверхновые. Всё тело превратилось в один оголенный провод. Я чувствовала, как его пальцы чуть сильнее сжались на моей пояснице, прижимая меня к себе так плотно, что я ощутила каждый жесткий шов и рельефную эмблему на его груди. Его мундир, созданный для парадов и битв, сейчас казался единственной преградой, мешающей мне почувствовать, как бешено колотится его сердце. Это не было похоже на скучные поцелуи с Костиком — это была стихия, черная дыра, которая всасывала меня без остатка.

Когда он наконец отстранился — всего на пару сантиметров, — я почувствовала себя так, будто из-под меня выбили опоры, а гравитацию на корабле забыли включить. Мои губы горели, а сердце колотилось где-то в районе горла, мешая вытолкнуть хоть одно членораздельное слово.

— Это для храбрости, — хрипло шепнул он, не выпуская меня из объятий. Его серебристые глаза сейчас не просто светились — в них бушевал настоящий шторм.

— Храбрости у меня теперь на три галактики хватит... и еще на одну маленькую черную дыру останется, — выдохнула я, судорожно пытаясь восстановить дыхание и поправить комбинезон, который внезапно стал казаться слишком тесным во всех стратегически важных местах. — Пошли уже собирать манатки, капитан. Повстанцы сами себя не поймают, а я очень хочу увидеть тот самый закат. И желательно — в комплекте с тобой и обещанным билетом домой.

Мы вылетели на рассвете корабельного времени. Маленький, юркий разведчик-невидимка, похожий на хищную рыбу, нырнул в гиперпространство. Глядя на растягивающиеся в бесконечные линии звезды, я думала: «Ну, Костик, удружил так удружил. Если выживу — убью. А если не выживу... черт, с таким капитаном даже погибать как-то не так обидно».